Пропасть отчаяния.

В этот день что-то значительно изменилось. Маленькая девочка внутри Ханджи повзрослела лет на десять, а то и на все пятнадцать. Сейчас она раненная находится на стене вместе с небольшим количеством выживших. В разговоре с Микасой у Ханджи из уст проскакивает фраза: «Есть сотни людей, которых я бы хотела вернуть к жизни». В голове сразу же всплывают кадры, как верный подчиненный Моблит Бернер оттолкнул ее в безопасный колодец, а сам оказался втянут во взрывную трансформацию Бертольда. *** На левом глазу пока красуется бурая повязка, которая скрывает отсутствие глаза. Шрам на сердце скрыть от других она могла. Да и делала постоянно это, особенно погружаясь с головой в работу с титанами, чтобы забыться, скрыться от суровой судьбы разведчика. Но шрам на лице, полученный перед смертью своего дорогого человека, слишком бросался в глаза не только окружающим, но и самой Ханджи, каждый раз напоминая Моблита, умершего за неё. Отныне Зоэ четырнадцатый командор разведотряда. Эрвин Смит перед смертью завещал этот пост на близкую подругу и по совместительству–бывшего майора. Дела в разведке не процветали, а уходили все глубже на дно. Ханджи не справлялась. Каждый вечер она не позволяла себе проронить и слезы. Было тяжело. Тяжело постоянно натягивать на лицо улыбку, подбадривать сослуживцев, подчиненных. Но она должна быть примером для них. И что же выходит, она будет ходить мрачнее тучи, чего от неё редко увидишь, а вирус плохого настроения передастся по цепочке во все ряды. Только этого не хватало. Она не знает, сколько времени прошло с ее первого дня на посту главы корпуса. Волновало ее это меньше всего сейчас. Никогда Ханджи не считала себя значимой фигурой в разведке. Она хотела быть озорной девчонкой, ни о чем не беспокоиться, но увы, родилась не в то время и не в том месте.   Титаны-титаны.. Когда Зоэ последний раз при их упоминании представляла тех безмозглых гигантов, что не превышали двенадцать метров и представляли собой просто монстров за стенами, которых все так мечтали истребить? Она не была как «все». Нет, не подумайте, что она не хотела избавиться от пугающих существ, но в приоритетах у неё было их изучение. Давненько Ханджи не испытывала былого возбуждения, восхищения при виде титанов. Да и отношение к ним у девушки изменилось, когда узнала она, что раньше каждый уродец был человеком. Ханджи была убийцей, сама того не осознавая. Сейчас разум был забит шифтерами и разумными титанами. Она мечтала изучить гигантов вдоль и поперёк, но каждая новая информация приносила боль и разочарование. *** То ли сверчки, то ли какие-то ещё букашки сейчас издавали звуки, нарушая ночную тишину, но создавая особую атмосферу, отдаваясь эхом в ушах. Девушку не особо интересовал источник стридуляций. Oна и не замечала всего этого. Холодная спина коснулась леденящей травы, от чего мурашки пробежались по всему телу. Ничто не может быть столь же прекрасно как ночное небо. Эта тьма так и затягивает в мрачный, сложный мир, из которого, казалось, не выбраться. Но белые сверкающие звёзды дают надежду. Надежду на счастье в жесточайшую пору. На понимание со стороны окружающих. На принятие. Но не от них, а от самой себя. И выходит, что небо в ночное время суток отвлекает от всех забот, заставляет расслабиться, показывает что-то хорошее, пытаясь донести этим благодеяние. Оно врет. Каждый день Ханджи наблюдала за очаровательным творением природы, ожидая помощи, но увы это просто небо. Не человек, который протянул бы руку помощи. Перед глазами пелена дыма от сигарет, что выпускали губы, с радостью освобождая эту гадость из лёгких. Спасибо Елене и Оньянкопону за такие новшества ощущений. Разум также был затуманен, но из-за выпитой бутылки вина, которую Ханджи опустошила относительно недавно. Много же денег она потратила на алкоголь, упиваясь им каждый вечер, пытаясь скрыться от реальности в галлюцинациях. Последняя затяжка, последний выдох никотина. Последний на сегодня, если учитывать время, приближающееся к полуночи. Будто на автомате рука с ещё горящим окурком приблизилась к другому запястью, вытянутому параллельно ее телу. Причиной погашения пламени было препятствие в виде смуглой кожи девушки, которую она старательно прижигала только что скуренной сигаретой. Это дало привести себя в чувства. Это всегда работало. Мозг будто отрезвел от жуткой боли, но Зоэ уже не морщилась, а все запястье было в кругообразных шрамах. Дело времени. Запустив словно катапультой — средним пальцем бычок в ближайшие кусты, совсем туда не метясь, Ханджи поднялась на ноги, одновременно подпирая себя только что пострадавшей рукой. Справившись с таким сложным делом, на ватных ногах направилась в замок разведкорпуса. Тело занесло не совсем туда, куда нужно было девушке, но это ее ни капли не интересовало. Та лишь постучала в знакомую начищенную дверь и впервые решила дождаться одобрительного на вход предложения за преградой. Плечо оперлось о деревянные доски, так как жутко ноющие ноги уже не справлялись со своей задачей. Неожиданно дверь начала проваливаться, что последовало за собой падение Ханджи. Ее удержали крепкие руки, не дав свершиться приятной встрече пола и лица. Наконец веки отворились, а взгляд пытался сфокусироваться на стоящей пред ней фигурой. Темно синие глаза, что во мраке казались чернее тучи в ненастную погоду, слегка прикрытые уставшие веки, бордовые синяки под глазами, которые, казалось, скоро покроют все лицо, бледное осунувшееся лицо, а лоб прикрывала двойная чёлка. —Ты каким Макаром здесь оказалась в позднее время?-все вокруг будто затряслось от грубого, хриплого голоса. На всех он нагнетает страх, а лишь для умалишенной Зоэ он был слаще красного вина. Его она была готова слушать каждый вечер вместо колыбельной, а не проводить всю ночь в компании алкоголя. Что уж говорить, этот голос опьянял Ханджи ещё хуже, вызывал зависимость. И может казалось, что сейчас он прогонит ее пинком под зад в привычной манере, но она знала его слишком долго, чтобы не заметить малую нотку волнения в голосе. Нос парня несколько раз шмыгнул возле лица подруги, прислушиваясь к ароматам. Опять. Она снова напилась. Можно было бы взять во внимание то, что Леви воротит от пьяных людей. От чужих. Но Ханджи таковой не являлась, поэтому он был готов стерпеть это недоразумение, как терпел саму ее. Ее – синонимом которой и было слово «недоразумение». Очкастое недоразумение. И девушка уже не обижалась на это прозвище, хотя раньше могла немного поупрямствовать, обзывая его в ответ всем, чем только его прозвали в солдатских "краях". Но сейчас это воспринималось как нечто нежное. Ухватив девушку удобнее, он затащил достаточно большую тушу вглубь комнаты. Аккерман уложил Зоэ на кровать, тут же закатив глаза на мысль о том, что она вся грязная, а значит и постельное белье теперь не хуже полов в конюшне. Он постарался быстро прогнать эти мысли, ведь девушке было плохо. Он понимал это и хотел оказать поддержку. Широкоплечая фигура развернулась и направилась к шкафчику. Через минуту в руке Леви протягивал кружку с еле тёплым чаем подруге, на что та искренне улыбнулась. За два больших глотка Ханджи расправилась с напитком парня, а тот забрал пустую посудину и, не взглянув, поставил ее на чистый стол. —Знаешь, я так не хочу разочаровать Эрвина..–взгляд девушки был направлен сквозь Леви. Она продолжила говорить все, что думала достаточно спокойным голосом. Но блеска в ее глазах не были либо из-за отсутствия света, либо из-за навалившихся трудностей. Она словно погасла вместе со светом в комнате, а также огоньком в глазах. —Я не гожусь ему в подмётки. Плохая я замена.. Плохой командор. Плохой майор. Я не могу справиться со всей этой ответственностью, Леви. Понимаешь..?–голос в конце чуть ли не сломался, глаза с надеждой взглянули напротив, в лицо парня. Сильно сжав веки, она попыталась абстрагироваться. Не вышло. С мыслью поскорее покинуть комнату, Зоэ попыталась подняться с кровати, но была остановлена упирающейся в плечо ладонью Леви. Без слов он просил ее остаться. Он понимал ее чувства, ее эмоции, ее слова. Он понимал ее. Долгий взгляд метался по лицу парня. Рука Ханджи потянулась к затылку Аккермана, притягивая того в неожиданный поцелуй. Ханджи целовала онемелые губы, ища поддержку в них, а Леви был не в силах пошевелиться. Лишь спустя несколько секунд решился ответить на мучения четырехглазой, которые больше смахивали на барахтанье в воде. Рука запустилась в лохматый хвост, завлекая во что-то большее. Отчаянный поцелуй, пропитанный лишь болью с обоих сторон, сейчас не шёл на пользу, а лишь проводил горячим лезвием по свежим ранам, создавая новые и ухудшая состояние старых. Леви ещё больше навис на девушкой, настырно кусая в кровь чужую губу, причиняя ещё одну боль. Неожиданно он оторвался от губ девушки, смотря на ее лицо и щуря глаза. В непонимании взгляд Зоэ судорожно скользил по лицу Аккермана – острым скулам, узкому носу, тонким бровям, расширенным зрачкам, нередко обращая внимания на опухшие розовые губы. Решив что-то для себя, в то же время внимательно изучая эмоции на лице Ханджи, Леви припал к шее девушки, небрежно кусая и оставляя красные, пылающие отметины. Грудная клетка Зоэ начала вздыматься все чаще либо от возбуждения, либо от страха. А Аккерман уже успел провести кровяную полосу от шеи к ключицам, параллельно расстегивая пуговицы на грязно-белой рубашке. Светлые мозолистые ладони обхватили небольшую грудь, заставляя обладательницу томно вздохнуть. Он массировал соски, заставляя их принять твёрдую форму. Приступил к зелёным штанам. Опустил всю нижнюю одежду, включая белье, до колен. Ловко расстегнул ремень, который громко звякнул бляшкой. Все было слишком быстро. Резкий толчок. Громкий крик. Быстрые движения бёдрами. Сплошная боль для Ханджи и никакого удовольствия. Знаете, в слащавых романах в такие моменты пишут что-то вроде «они стали одним целым» и тому подобное. Не в этом случае. Партнеры были порознь друг от друга. Стояли на разных берегах а между ними была пропасть отчаяния, в которую они упали, пытаясь допрыгнуть друг до друга. Упала. Только Ханджи пыталась подстроится под Леви, а последнего будто подменили. От прежней ласки и некой теплоты не осталось ничего. ***    Утро было не самым приятным. Хотя для Ханджи уже привычно просыпаться с наихудшими ощущениями. Тело ломило, а в голове кадрами пролетали воспоминания с прогулки во дворе, а после с проведённой в этой комнате ночи. Она обречённо вздохнула, собираясь побыстрее застегнуть всю одежду на себе и убраться из комнаты, в которой совершила ошибку. Рука потянулась к ручке, чтобы открыть дверь и освободить выход из злосчастного места, как вдруг она сама отворилась. Если бы. В проходе стоял Аккерман. Они поменялись местами, если возвращаться в события сегодняшней ночи. Теперь он, словно чужой, стоит на пороге своей же комнаты, а Ханджи смотрела в его глаза, которыми он тщательно пытался избежать контакт. А смотрела ли вообще? Взгляд был слишком пуст, показывая всю плачевность состояния души. Глаза — зеркало души. Будто за одну ночь она изменилась вся. И, будто копировальный аппарат, перенимала привычки Аккермана. Она выбрала не того человека, которого стоит копировать. А выбирала ли она? Виновник ее мыслей заговорил первый. —Зачем?-не очень многословно. Фраза не была сказала до конца, но Зоэ уже предугадала продолжение, —Зачем ты пришла ко мне?-бинго, ее мысли подтвердились. Но лучше бы она думала, что ответить на это, ведь в голове замешалась та самая невкусная каша с комочками из столовой. —Не знаю,–ничего не придумав лучше, равнодушно ответила девушка. Она действительно не знала. —Мне было плохо. Мне нужна была поддержка. Спасибо.—Аккерман невольно дернул плечами, будто ее слова обморозили все его тело. За что она его благодарит? За новую травму? Искренне ли говорит все это? По интонации ее голоса уже ничего не понять. Сказать было больше нечего ни ему, ни ей. Леви отступил на шаг, освобождая выход из комнаты для гостьи, а та уходит восвояси. И никто из них вчера ещё не подозревал, что это будет последним совместным времяпровождением по своему желанию. Последней кружкой чая, что осталась на гладко вычищенном столе. *** Поломанный бак дирижабля решил подпортить судьбу солдат, которые были на борту. Лохматая макушка появилась в поле зрения нескольких ребят из 104-го и Леви Аккермана. При виде старой подруги, сильнейший воин свёл брови к переносице. На лице была бинтовая повязка, прикрывающая пол лица, оставляя открытым левый глаз. Иронично, что Зоэ потеряла глаз зеркальный его потере. Теперь он чувствовал себя копировальной машиной. И все же при тяжёлом ранении она его спасла. Может он был ей неприятен, но она не бросила его, вылечила и отвела в безопасное место. Сейчас командор произносит пламенные речи, назначает Армина пятнадцатым командором, а значит для себя она все решила и переубедить ее будет невозможно. Собравшись с мыслями, Аккерман окликает ее старым любимый прозвищем. —Четырехглазая!–та в небольшом испуге дернулась, но обернулась лицом к парню. Она не хотела слышать чего-то глупого от него, поэтому опередила своими словами. —Знаешь Леви, думаю, мое время пришло,– та начинает улыбаться, но уголки губ тянутся вниз, а глаза остаются стеклянными.— Я хочу уйти красиво! Позволь мне, пожалуйста.–взгляд Зоэ мечтательно направляется в небо, одновременно избегая измученное лицо друга.   —Посвяти своей сердце.–с малой надеждой произносит Аккерман, хватая Ханджи за ворот плаща. Глаза бегают по лицу девушки, а он сам осознаёт всю безвыходность ситуации. Мужчина проходит прямо, и еле слышно, только для неё произносит слова: —Прости за все.–быстрым шагом направляется прямо, сам не знает куда. Но туда, чтобы не видеть смерти дорогого человека. А та ещё успевает вслед крикнуть шутливую колкость: —Раньше я от тебя такого не слышала, Леви!–раздался звонкий смех. Защитная реакция. Эти слова так сильно напоминали ей Эрвина, погибшего в тот самый день, и скинувшего на неё весь груз ответственности, который она сейчас точно также пытается передать неопытному Армину. Тяжело вздохнув, Ханджи активирует УПМ и словно птица отправляется в небо, до которого доставали головы титанов. Завороженными глазами она наблюдала за гигантами. Тем взглядом, которым она впервые встретила неразумного. —Титаны и правда потрясающие..–напоследок говорит Ханджи, а после запускает громовое копье одному из них в шею. Пар из болевой точки титана обжигает девушку и та падает с огромной высоты на землю, принимая вечный покой. —Увидимся, Ханджи.–снова потеря близкого человека для Аккермана. ***    —Ханджи ты выполнила свой долг. —Эрвин.. Ребята.—перед Зоэ стояли фигуры погибших солдат. Моблита, Эрвина и прочих. Все, кого она так хотела вернуть к жизни.