Час пред рассветом

Раз, два, три… Счет шагов при ходьбе по узким настилам шахты уже стал привычным делом. К тому же со временем начинаешь считать автоматически, когда неплотно сколоченные доски появляются перед глазами даже чаще рабочих инструментов и кристаллов ульсита, которые иногда попадаются слабо блестящими прослойками в твердой породе. Это позволяет выработать свои, безошибочные ориентиры в запутанных и шумных шахтах. И не смотреть в лица бригадиров. — Ты. Стоять. Бездна, здесь обычно не ходят наблюдатели. И чего его занесло в ветку, которую сочли пустой и решили не разрабатывать? Спокойно, главное не показаться дерзким. И не смотреть слишком долго в лицо. — Назовись. — Рабочий номер 0537, — опустить голову ниже, чтобы видел, что ты тут не по своей воле. — Что ты делаешь в забое? — Инструментов не хватает. Отправили проверить пустые забои на случай забытых инструментов. Надзиратель выругался про себя, кажется посетовав на «нерадивых и забывчивых» рабов. Потом махнул рукой. — Иди. И надейся, что при инвентаризации все единицы будут на месте. За потери я с вас шкуры спущу. Рабочий кланяется максимально низко и устремляется вглубь забоя в наигранном страхе перед надзирателем. Нырнув под луч света неяркой лампы на подпорке шахты, он снова замедлил шаг и погасил фонарик на шахтерской каске, надвинутой на самый лоб. Что было хорошо в этих шахтах, несмотря на пыль, смог и непомерно тяжелую работу, так это то, что большинство шахтеров не были вписаны ни в какие документы и никак не были обозначены в работе шахты. «Рабочему 0537» казалось, что даже если бы он назвал какой-то абсолютно случайный набор цифр, никто не стал бы проверять, есть ли такой в шахтах. Да и как проверишь, если в любых документах информация разве что о трети всех рабочих. Ведь каждая пара рук — лишние монеты в налогах. Самый конец забоя не освещался — не стали тянуть провода, когда поняли, что вся работа будет лишь в пустоту. За грудой породы, которую даже не стали вывозить отсюда, начиналась неровная стена бурого камня. Но глухой она была только для тех, кто не искал. Быстро пробежав ладонью по камню, «рабочий 0537» нашел разлом, который сверху казался лишь трещиной от неаккуратной работы, и легко проскользнул вперед, словно зайдя в скалу. За узким местом трещины скрывался разлом. На проверку он оказался около трех метров в высоту и пятнадцати в длину; дальше он сужался настолько, что без лучшего оборудования измерить его было невозможно. А все лучшее оборудование с недавних пор было слишком далеко от рук. В самом широком месте был небольшой выступ в стене, похожий на небольшую скамейку. Здесь и нашел свой кратковременный тайник «рабочий 0537». Опустившись на холодный камень, он наконец позволил себе скинуть каску, выпрямить спину и глубоко вдохнуть сыроватый воздух. Он даже почувствовал, как распрямились его плечи, вечно поджатые в попытке не выделяться из серой толпы рабочих. Провел руками по лицу, не боясь, сколько пыли и грязи может быть на них. Даже лучше: в разводах теряется лицо, которое теперь, предположительно, знает каждая собака, а он не был уверен, что долгий полет и изнуряющая работа в шахтах изменили его до неузнаваемости. Также, будто желая убедиться, «рабочий» взъерошил стриженые волосы. Срезать их совсем «под ежик» он не решился, но и носить локоны он больше не мог, искать бы начали именно по ним. Переведя дух, он достал то, зачем пришел. В выступе скалы лежал небольшой, почти плоский рюкзак, совсем не похожий на сумки рабочих. Одна из его плашек, где некогда стоял инвентарный номер и подпись принадлежности, была аккуратно отпорота. Уложив его себе на колени, «рабочий 0537» расстегнул тонкую молнию и запустил руку в содержимое. Сверху предусмотрительно лежал кусок полотнища, используемого для перевязок травм, чтобы рюкзак мог сначала сойти за спрятанную аптечку. И только под ним лежали туго свернутые на складской манер вещи. Из них сверху лежал плотно свернутый комбинезон бледно-зеленого цвета, с номером на бейдже и оттиском «Диавона» на рукаве. Он знал, что подобная находка будет стоить ему жизни. Один намек на этот тайник — и от него останется только имя в архиве казненных преступников. Он мог бы смело сказать, что в этом комбинезоне его груз и его смерть. И все же он не нашел в себе силы сжечь его, когда бежал в шахты. Не мог отказаться от вещи, в которой он впервые ощутил свободу. И в которой еще надеялся выйти на люди. Второй вещью, пожалуй, еще более опасной, чем первая, был так же свернутый голубой плащ со звездами. Его бы он не смог скинуть, даже если бы сам хотел. И сейчас не удержался от возможности ощутить под пальцами плотную, чуть бархатистую ткань. Напоминание о том, кем он является. Кем должен стать. Наконец, на самом дне рюкзака нашлось то, ради чего был проделан этот путь. Маленький и отчего-то теплый даже во мраке подземелья, камешек идеально лег в ладонь. Извлеченный на воздух, он будто светился во тьме мягким внутренним светом, делая руки, рюкзак и грубую ткань рабочей робы различимыми во тьме. Глядя на камешек, он снова почувствовал себя значимым. Имеющим имя. Имеющим силу. Но решив, что сейчас не время для медитации над изумрудом размером с ноготь, «рабочий 0537» закатал рукав робы и снял с запястья черный напульсник. Некоторые из рабочих предлагали ему сделать металлическую, более надежную оправу, но решив, что так будет звенеть на любом металлоискателе и компасе, он предпочел ткань, которую при случае можно спутать с повязкой на растянутое запястье. Достав из подкладки каски иглу с ниткой, он проворно зашил маленький камень в напульсник и, спрятав иглу обратно, надел его на руку и спрятал под рукав. Стало ощутимо получше. Будто бы смог выпить воды после утомительного дня в раскаленном машинном цехе. Да. Он это все еще он. Ильсор. Вождь своего народа. Надежда арзаков. Национальный преступник. И теперь он может подумать, как ему быть. Его беллиорская идея о бескровном перевороте разбилась вдребезги еще на подлете к Рамерии, когда они решили на проверку разбудить одного из командования. Выбор тогда пал на Мон-Со. Когда Ильсор встретился взглядом с проснувшимся комэском, он понял, что все пропало. Они не могли не разморозить остальных. Ильсор помнил их наскоро составленный план, когда они посадили корабль как можно дальше от всех космодромов и как включили сирену в глухой ночи. Помнил, как колотилось сердце, когда под дикие завывания и пульсирующий красный свет он и десятки других арзаков ждали в грузовом отсеке, доверив свои жизни менвиту. И как в лицо ударил остывший пустынный воздух, и как «Диавона» скрылась в песках. Ильсор и не думал, что в нем столько сил, чтобы пройти такое расстояние. Но к рассвету он был уже на границе пустыни. Кажется, тогда он упал и видел пролетевшие вертолеты. Несомненно, они отправлялись к севшему кораблю. И тогда впервые Ильсор подумал, что теперь он не может никому доверять. До этого его имя было одним из тысячи других арзакских имен, которые даже не считались в переписях рабочих единиц. Имя и номер, который запоминали чаще имени из-за номерных нашивок на костюмах. Теперь их всех перечислят по именам. И кто знает, как скоро они поймают кого-то, кто назовет им его имя. Да, он раздал изумруды команде, но камень так просто отнять. А под гипнозом его бы выдала и собственная семья. Лежа на песке под встающим родным светилом, Ильсор понял, что теперь он одиночка. Как и все, кто этой ночью разбежался по пустыне. И эта мысль резанула по горлу с такой силой, что он засомневался в смысле борьбы. Вместе они народ. Один он – всего лишь рабочая единица с номером «0146». «Один. И не могу никому верить». Он не помнил, сколько он пролежал на песке, придавленный этой мыслью, но постепенно глухое отчаяние уступило место желанию не сдаваться. Мысль о том, чтобы вернуться в положение глупо улыбающегося и поддакивающего слуги вызывала вкус желчи в горле. Не после того, как ему доверили плащ со звездами. Поднявшись на ноги и прикинув свое положение, основываясь на положении светила и точки, откуда он пришел, инженер выбрал направление. На первое время он собирался скрываться в лесах. Потом достаточно затесаться куда-то, где много слуг и одна лишняя единица не вызовет лишних вопросов. Всегда можно назваться другим именем. «Интересно, как справились остальные?..» Ильсор считал себя невероятным счастливцем, когда смог оказаться в тени серебристо-белых деревьев. Их листья, белые с одной стороны и покрытые серебристым пухом с другой, колыхнули в нем очередную волну чувств. Он был дома. В розыске. Без союзников. С именем предателя. Но он на своей планете, а не потерянный далеко в космосе. А уж Рамерия поможет своим. И все-таки сентиментальности предаваться не стоило. Сейчас он в безопасности в лесах, но он не знает, как скоро за ним пустят погоню и насколько быстро они найдут его след. Действовать нужно было незамедлительно. С надеждой, что его имя еще не было отмечено ореолом бунтарства. Если никого из арзаков не поймали и не отобрали у них изумруды, то и он останется всего лишь одним из отбившихся от рук рабов, ничуть не более важным, чем остальные. Разве что генерал может искать его усиленно, ведь он все еще считается его единственным слугой. Но вряд ли кто-то поддержит генеральскую прихоть. К тому же он надеялся, что штурман его не предал. Как он там? Менвит отказался бежать с ними и под шум сирены открыл шлюз грузового отсека, давая им скрыться. Как он избежит вопросов? И главное… как объяснит свое бодрствование? Ильсор дал ему изумруд еще на пути к Рамерии, но сможет ли Кау-Рук использовать его верно? И не поддастся ли желанию остаться в рядах своих? Ведь если он выдаст их, это конец. Несмотря на семнадцать лет пути в одном корабле, несмотря на соглашение на Беллиоре, Ильсор все еще не мог сказать себе, что доверяет Кау-Руку как своему. Тот поддерживал его разговоры, выслушивал истории о народе Ильсора и в целом выступал самой близкой арзаку компанией. Ему казалось, что штурман ему намного ближе, чем большинство из команды слуг. Когда под куполом капитанской рубки Ильсор показывал ему звезды и называл их на арзакском языке, он будто видел в глазах Кау-Рука то выражение, которое было присуще его народу. Даже льдистый цвет глаз не замораживал, как обычно. Но все же… он был менвитом. Ни разу за полет он не изменил своей привычке предпочитать общество книг и приборов обществу арзаков. Он был интровертен еще при избранной команде, но все это не помогало Ильсору довериться ему полностью. Он держался как менвит, двигался как они, и его глаза все еще хранили подернутую ледяной коркой сдержанность, даже когда он улыбался или подшучивал над инженером. Но в душе Ильсор запретил себе подозревать его. Он бы не стал. Ильсор хотел в это верить. Прежде чем отправиться дальше в лес, он вытряхнул весь свой рюкзак, в панике собранный кое-как. Тщательно отобрав нужное, спрятал остальное в рыхлой земле под корнями дерева, понимая, что вряд ли это ему еще понадобится. Спрятал подальше в рюкзак единственный прихваченный с собой изумруд, сложил плащ со звездами и корабельный комбинезон на манер того, как складывал вещи при загрузке инвентаря, закинул сверху универсальный инструмент, с которым не расставался в работе с «Диавоной», и накрыл перевязочной тканью из аптечки. Одежду он заменил простым комбинезоном серого цвета, который носило абсолютное большинство рабов. Подумал немного, достал инструмент обратно и, ориентируясь наощупь, обрезал свои солидно отросшие за полет волосы. Постарался подровнять, чтобы это не выглядело так, будто он резал их на скорую руку. Инструмент он вернул на исходно задуманное место. Итак, теперь он мало чем отличался от сотен арзаков, живших на Рамерии. Нежелание выставлять его светографию и имя в качестве главного инженера «самого совершенного космического корабля» сейчас сыграло ему на руку. Вряд ли кто-то, не связанный с космосом, знает его лицо. Но ему надо было куда-то податься. Он не мог просто работать в людном городе, светя лицом на каждом углу, потому что никто не мог ему обещать, что он не встретит менвитов, знавших его лично. Ильсор думал, что ему нужно какое-то более укромное место. С меньшим количеством контроля со стороны, с меньшим уровнем безопасности… В голову быстро пришло место, соединявшее в себе страх порядочного гражданина и безопасность для беглеца. Ульситовые шахты. Знал он об этом месте только понаслышке, потому как высококвалифицированному инженеру в подчинении у генерала делать там было абсолютно нечего. Грязное, вредное, опасное для жизни и здоровья производство, затерянное в каменистых предгорьях Рамерийской пустыни. Раз в сезон оттуда привозили добытые и обработанные кристаллы, пригодные для электросхем. И, если ходившие среди арзаков слухи были правдивы, запаянные гробы тех, кто погиб в шахтах. Начальство шахты никогда не оглашало настоящее число несчастных случаев. Как и настоящее число рабочих. Даже Ильсор, не смотревший документации, мог простым анализом прикинуть, что заявленное число рабочих просто не способно добывать такое количество ульсита. Даже если работают в две смены с использованием всей возможной техники и если не происходит никаких простоев. Но видимо, доход и выгода от шахты были столь велики или же начальство знало, кому следует отправлять «неофициальные счета», что правительство закрывало глаза на такие явные несоответствия и не пыталось хоть раз начать реальную перепись рабочих. Это выглядело наиболее подходящей идеей. К тому же, если Ильсор изучил менвитов достаточно хорошо, им не придет в голову, что раб, совершивший попытку государственного переворота на космическом корабле, будет марать руки, работая в шахте. В их глазах он должен выглядеть едва ли не вдохновителем верхом на ракете. Это даст ему шанс быть вне подозрений, хотя бы пока правительство не перестанет выискивать беглецов. Или пока он не придумает новый способ взамен неудавшейся изумрудной идее. До ульситовых шахт ходил только один поезд, возивший туда новых рабочих и вывозивший добытые кристаллы. И как бы сильно ни было желание Ильсора не показываться на глаза никому из менвитов, идея идти самому вдоль путей была откинута как совершенно глупая, да и еще и в разы более подозрительная. Оставалось только добраться поездом как все остальные, отправлявшиеся туда. В каком поселении располагалась первая станция на пути из шахт, он помнил, как помнил и ее примерное расположение. Добираться до конечной станции в столице он бы не решился ни за что. Весь путь до маленькой перевалочной деревни Ильсор проделал лесами. Он прекрасно мог ориентироваться по небу, а теплый сезон позволял ночевать в лесу, не особо заботясь об убежище, хоть ему и приходилось разминаться после каждой ночи на голой земле. Количества концентрированной еды с корабля должно было хватить на три дня, и Ильсор старался поторопиться. Ему не хотелось, чтобы ко всем его проблемам добавилась еще и необходимость добывать себе пищу. Для этого бы пришлось выходить к своим намного раньше, чем он того хотел бы. Если бы не постоянные мысли о том, что его, возможно, уже ищут, а по его следу пущена целая погоня, то этот поход он мог даже назвать приятным. Еще в детстве их часто водили в такие, и воспоминания немного разбавляли череду тревожных мыслей. Глядя, как свет пятнышками ложится на серебристую траву и играет в листьях деревьев, Ильсор в очередной раз подумал, что в родном мире все же намного спокойнее, чем в чужом, с его непривычно зелеными лесами и незнакомыми звуками. В какой-то момент у него даже снова зародилась надежда, что все из его плана по освобождению всего лишь переносится во времени на какой-то небольшой период и все это бегство — не больше, чем винтик в идеальном механизме. Тряхнув головой (короткие волосы непривычно упали на глаза), он отогнал эти мысли. Он понятия не имел, как сложится его будущее. Шум станции он услышал еще только на подходе к ней. Прикинув ее положение, Ильсор сделал солидный крюк, чтобы подойти со стороны путей, а не со стороны вокзала. И наконец через низко висящие ветви увидел и платформу, и вокзальный пункт. Там, как он и ожидал, стоял смотритель станции — менвит в темно-синей накидке. Почему-то это заставило инженера стушеваться. Если он, как и все люди, пройдет на вокзал через билетный пункт, тогда смотритель точно увидит его. А каждый видевший его — как четкий след в песке. Ему нужно, чтоб как можно меньше заинтересованных в его поимке менвитов видели его. Тут у Ильсора встал вопрос о том, чтобы обойти ограду путей и пробраться к поезду без билета. Идея, немыслимая для арзака. Пробраться на охраняемую территорию, да еще и не заплатив, а попытавшись скрыться. Воспитанный еще в детстве страх перед проступками и привитая совесть отчаянно сопротивлялись такому решению. А если его поймают? Тогда пойдет прахом все. Его доставят в полицию как нарушителя, а там и вскроется откуда он, и… лучше уж взять билет на контрольном пункте и пройти со всеми. На этой мысли Ильсор все-таки одернул себя. Каким бы честным перед своей совестью он ни был, для Рамерии он преступник, опасный и готовый пойти на все. Ну, так вероятнее всего представляли его менвиты. И оттого, что он пройдет на поезд честно взяв билет, в их глазах он не станет лучше. А раз он преступник, он может себе позволить еще одно небольшое нарушение в интересах сохранения собственной жизни. Даже если ради этого ему придется идти на грубую сделку с совестью. Через пару десятков метров в ограде путей нашлась щель, достаточно широкая, чтоб в нее мог пролезть такой как Ильсор. К горлу подступила тревожная слюна — сейчас он на фоне этой ограды как на ладони. Смотрителю достаточно выйти подальше на платформу и перегнуться через низкую ограду, чтобы арзак оказался перед ним во всей красе. Ильсор старался ступать так, чтобы ни один камушек не покатился от его шагов и ни одна ветка не захрустела. И от этого расстояние до станции казалось каким-то издевательски большим. В любой из моментов смотритель мог решить, что ему стоит пройтись по станции, и спрятаться Ильсору будет негде. Даже кустов не было с этой стороны ограды. И он очень сильно сомневался, что сможет убежать. Хоть он и проходил необходимую для полета подготовку, соревноваться с менвитом он не был готов. Тем более тогда его, опять же, будут искать как нарушителя. Минуты пути вдоль стены показались ему едва ли не более напряженными, чем побег через пустыню. Когда он наконец-то скользнул под плиты вокзальной платформы, он ощутил, насколько сильно у него колотится сердце. Ильсор даже осел на землю, пытаясь успокоить бешеный пульс. Все прошло нормально, здесь он вне зоны видимости, нет нужды волноваться. Но прошло солидное количество времени, прежде чем он смог сглотнуть ком в горле и вдохнуть полной грудью. Да уж, одно дело геройствовать на чужой планете, где, кажется, законы самой логики работают совсем иными путями, а другое — совершать подобное дома, где нет места чудесам. О приближении поезда он узнал не по шуму от путей, а от голосов сверху. Сначала командные голоса менвитов, организующих работу станции, а за ними и легкий гул голосов арзаков, послушно проходящих билетный контроль и поднимающихся на платформу. Судя по всему, смотрителей было намного больше, чем видел Ильсор на подходе к станции, и он осознал, что ему действительно сказочно повезло, что в нужный момент на платформе был только один, еще и не особо яростно выполняющий свою работу. «Быть может, на меня все еще воздействует странно-сказочная логика Беллиоры? Вдруг она может изменять саму природу субъектов, побывавших на ней». Развить мысль дальше он не успел. Загудели пути, поезд приходил на станцию. По одному звуку Ильсор мог уже сказать: старого образца, на сгорающем топливе. Только такие двигатели могли порождать так много шума. Ионные двигатели гудели совсем иначе. Вид огромных колес, тормозящих и разбрасывающих камни в каких-то сантиметрах от него, заставил Ильсора отшатнуться от путей и внутренне дернуться. Раздался оглушительный гудок и скрип металла о металл. Поезд останавливался. С платформы протянулись металлические мостики, сразу начали раздаваться шаги со всех сторон. «Слишком много людей, — осознал Ильсор. — Надо подойти с места потише». Вдохнув, как перед погружением, он нырнул между колес, под железное брюхо поезда. Про себя Ильсор отсчитывал время. Одна лишняя секунда — и он не станет даже малой помехой для этих колес. На десятой секунде, стараясь не споткнуться о рельсы, он добрался до стыка между вагонами. На пятнадцатой смог дотянуться и толкнуть дверь на торце вагона. Она оказалась не заблокирована. На двадцатой он кинул на узкую приступку рюкзак. На двадцать третьей схватился за грубый железный край и постарался упереться ногами во что-то понадежнее. На двадцать пятой подтянулся на руках. На тридцатой кто-то схватил его за локти и втянул в дверь вагона. Ильсору показалось, что еще ни разу за весь этот побег сердце у него не падало настолько сильно, как сейчас. И не отлегало от души настолько, как когда он увидел перед собой черные глаза. Дверь вагона захлопнулась за его спиной. Незнакомый арзак протянул Ильсору его ношу. Закинув рюкзак за спину, инженер быстро окинул взглядом вагон, больше похожий на грузовой, чем на пассажирский. Кажется, в шахтах не особо думали о том, что перевозить грузы и людей стоит в разных вагонах. Скамьи были больше похожи на металлические ящики, лампы были разве что под самым потолком, а окна явно были не предназначены для любования пейзажами. «Спаситель» Ильсора, не став заморачиваться, сел прямо на пол между скамьями. Арзаки по всему вагону поступали так же. Помявшись, Ильсор сел рядом со своим внезапным спасителем и скинул рюкзак. Арзак вернул ему приветственный взгляд. Не сдержавшись, инженер спросил: — Почему вы?.. — Помог тебе? — неожиданно прервал его незнакомец. — Потому что ты один из нас, раз ты в этом поезде. И раз ты решил забраться таким… нестандартным способом, значит, есть из-за чего. — Тут он понизил голос. — Арзаки своих не бросают. Ильсор невольно улыбнулся. Кажется, даже в порабощенном родном мире у него еще остались друзья. И все же нахмурился через секунду. — А если я действительно скрываюсь от менвитов, потому что я преступник? - Ну, во-первых, преступник бы такого вопроса не задал. А во-вторых, по твоим глазам я вижу, что самое страшное твое преступление — это то, что ты ручку своему господину вовремя не подал. Все-таки Ильсор рассмеялся. Он не знал от чего. От такой формулировки или оттого, что он в самом деле виновен не меньше, чем в организации бунта и в государственной измене. А у него лицо абсолютно идеального слуги. Его собеседник улыбнулся в ответ, решив, что его шутка была настолько уместной. — А вы сами? Почему здесь? — позволил себе спросить Ильсор. Обратиться на «ты» он не мог, чувствовал, что собеседник явно старше. — Понимаешь, — подумав, отозвался арзак. — Я устал. Устал, что в любой момент в мою голову могут залезть. Уж лучше тяжелая работа до сгорания, но хотя бы со своими мыслями. Они замолчали. Ильсор мысленно дал себе пощечину за нарушения обещания стараться ни с кем не заговаривать, чтобы следов его пути оставалось как можно меньше. Но общительная природа арзака взяла свое, и он ввязался в разговор с первым же, кто подал ему руку. «Как штурман умудрялся так легко отмалчиваться семнадцать лет полета?» — проскочило в голове Ильсора. На его благо, все пассажиры казались или были слишком измотанными, чтобы заводить долгие разговоры. Инженер себе не доверял. Он легко мог выдать свое имя или незнание о том, что происходило на Рамерии последние тридцать пять лет. Поэтому он только водил глазами и слушал мерное грохотание поезда. Поездка заняла около одиннадцати часов и, кажется, Ильсор даже умудрился задремать, уткнувшись лицом в колени. Наконец раздался гудок, знаменующий остановку, и он поднялся на ноги, с неприятным удивлением обнаружив, насколько сильно у него затекло все тело. Выходить через узкие двери вагона приходилось чуть ли не по одному. И когда Ильсор наконец спрыгнул на землю, он уже успел размяться. Небо к этому моменту имело насыщенный малиновый оттенок. Вокруг поезда вздымались скалы красноватого оттенка с белыми прожилками — видимо, пути шли через какое-то ущелье. Толпа людей шла к металлической арке, которая, на вид, была сделана из труб. Направляли их менвиты в красно-коричневатых накидках, в цвет окружающих скал. По старой привычке Ильсор опустил голову пониже, выражая покорность и стараясь не вызвать ни у кого желания заглянуть ему в глаза. Да, изумруд был в рюкзаке, но вдруг он не действует на таком расстоянии? Рюкзак! Ильсор снова проклял себя за непредусмотрительность. А что, если эти люди будут досматривать личные вещи? Одного взгляда будет достаточно, чтобы выбелить ему мозги прямо на месте. Стараясь не выдавать паники, он пробежался глазами по округе. Надо быстро найти способ не показывать вещи. Тут их путь вышел на более активное пространство. Вокруг уже сновали рабочие, перетаскивавшие какие-то ящики, инструменты и управлявшие маленькими погрузочными машинами. Несколько оставшихся минут пути Ильсор напряженно вглядывался в лица рабочих, вместе с этим пытаясь не выпускать надзирателей из поля зрения. И, кажется, чудесная логика Беллиоры снова сработала. Он поймал на себе взгляд какой-то арзачки, толкавшей перед собой тележку, накрытую брезентом. Установив зрительный контакт, он попытался позвать ее поближе, пытаясь выглядеть неподозрительно. Рабочая, как-то наигранно неловко толкнув тележку, подошла вплотную к толпе, в которой двигался Ильсор. Переведя взгляд на ближайшего надзирателя, он качнул рукой, в которой нес рюкзак, в сторону арзачки. — Спрячь, я потом заберу, — просвистел он, почти не размыкая губ. Вес из руки исчез, а когда он повернулся обратно, женщина уже толкала тележку по своему изначальному маршруту. Надзиравший менвит либо ничего не заметил, либо просто не стал обращать на это внимания. Ильсор в очередной раз за свое путешествие выдохнул, быстрым жестом стерев выступивший пот со лба. Дальше действительно был досмотр, как Ильсор и догадался. Менвит с холодным, будто смотрящим сквозь взглядом осмотрел его с ног до головы и что-то отметил в рабочем планшете. — Возраст. — Восемьдесят четыре. — Он вычел те года, которые провел в анабиозе на «Диавоне». — Имя. — Кивар. — Он назвал самое популярное имя в области, откуда был родом. Тем более, он был уверен, что оно будет забыто и затеряно буквально сегодня же. — Род деятельности. — Обслуживание техники. — Инженер в шахтах вызвал бы излишне много вопросов. Менвит сделал какие-то пометки в своем планшете. Ильсор снова сглотнул ком в горле. — Документы? При виде того, как арзак отвел взгляд, на лице менвита проскочило что-то явно намекающее на ухмылку. — Вещей тоже нет. Гол как пустыня. Ну посмотрим, как ты тут приживешься. — Он повернулся к выходу. — В ремонтную бригаду этого! Форму выдать стандартную. Из планшета выскользнула только что распечатанная карточка, которую менвит сунул в руки Ильсору, а после его грубо подтолкнули к выходу с намеком не задерживаться. Инженер посмотрел на еще теплую карточку, на которой было отпечатано четыре цифры — «0537». Теперь имени у него нет вообще. Форму ему выдали в каком-то пыльном помещении, в жилом здании, которое скорее походило на очень большой склад. Уставшего вида арзачка окинула его взглядом и через пару минут вынесла сложенный комбинезон, явно видавшие виды ботинки и каску с фонариком на лбу. Она же кратко объяснила ему, где располагается столовая и где ему предстоит спать. Ильсор поблагодарил ее, и она будто даже улыбнулась в ответ. Вряд ли она слышит много благодарностей за день. В жилой спальне, которая располагалась почти в подвале, Ильсор, с помощью находившихся там людей, смог отыскать себе свободную кровать с жестким матрасом. В тянувшихся рядах железных двухэтажных кроватей, стоявших друг к другу явно ближе, чем полагалось по правилам, ему досталась нижняя кровать. Как ему объяснили, их реже занимают из-за гуляющих по полу сквозняков. В конце этого коридора из кроватей была дверь в общие душевые. Ильсор и не думал, что будет так рад откровенно холодной воде с крайне слабым напором. Переодевшись, он добрался до своей кровати. В спальню возвращались рабочие, завершившие свою смену, и это был отличный момент, чтобы познакомиться. Но Ильсор нашел в себе силы только упасть лицом в тонкую подушку и пожелать, чтобы этот день наконец закончился. Потянулись однообразные, похожие один на другой рабочие дни в шахте. Несмотря на предполетную подготовку, Ильсор иногда изматывался настолько, что испытывал желание лечь прямо на камнях и отказаться подниматься. На ладонях довольно быстро выступили мозоли от постоянного хватания рычагов, разводных ключей, отверток, перетаскивания тяжелых ящиков и тележек, отпирания и запирания массивных железных дверей. Его то пробирал холод сырых нижних коридоров, то обдавало жаром прокаточных цехов. Его уши настраивались то на тишину, то на грохот машин. И под конец дня он чувствовал себя выжатым до самого дна. Но постоянная занятость берегла его от тревожных мыслей, роящихся в голове. Свой рюкзак он забрал, как только обнаружил спрятанный от глаз разлом в тупиковой ветке шахты. Он и придумать не мог более укромного места для вещей неудавшегося лидера революции. Арзачка узнала его сразу и, как ни странно, не стала расспрашивать о содержимом рюкзака. Как оказалось, многие приезжавшие сюда прятали вещи от досмотра. Показывали их только те, у кого по-настоящему не было ничего за плечами. Менвиты либо действительно не замечали таких махинаций, либо просто закрывали глаза, не считая это достойным своего внимания. Женщину, как выяснилось, звали Альроса, и она была прачкой. Кроме нее, Ильсор узнал еще нескольких арзаков из своей ремонтной бригады и из тех, кто окружал его кровать в спальне. Было приятно снова общаться и перешучиваться со своими, даже скрываясь за чужим именем и скрывая тридцать пять лет своей жизни. Зато из этих разговоров он узнал о том, что на Рамерии ничего особо не поменялось в его отсутствие. Это удручало и успокаивало одновременно. Но любые новости Ильсор старался улавливать. Самую значимую новость он узнал в день, когда Альроса по его просьбе постаралась и достала эластичный кусок ткани для напульсника, куда Ильсор собирался вшить изумруд. Перед спуском в шахты бригадир, арзак в солидном возрасте, попросил его взять из мастерской пару гаек на насос, так как на старых уже явно сходила резьба. Рассматривая это как рядовое задание, Ильсор поднялся по шаткой металлической лестнице в мастерскую, где неожиданно для себя застал двух надзирателей, увлеченно ковыряющихся в рации. Ильсор поспешно раскланялся, но те двое только бегло кинули на него взгляды, не став даже отрываться от своей работы. «Я просто за гайками, я сейчас возьму их и уйду. Это обычное задание», — повторяя про себя этот текст, он прошел к стеллажу и, присев, выдвинул ящик, где лежало, наверное, больше сотни гаек разного размера и потертости. «Стандартные гайки на насос…» — Прям вот и никого? — неожиданно продолжил прерванный диалог один из менвитов. — Да, говорят, как шаром покати. Прям вот все разом и пропали. — Ты ж сам понимаешь, что это даже на конспирологическую идею не похоже. — Ничего не знаю, я сам это только сегодня в утренней сводке слышал. Ильсор откинул одну из гаек. Маловата будет для насоса, ее просто сорвет в первом же рабочем цикле. Менвиты продолжили обсуждать утреннюю сводку новостей. — А свидетели как? Или они там заодно? — Говорят, что не видели ничего, спали все. Один вроде не спал, должен же кто-то вести, а среди этих нормальный и грамотных не сыщешь. — А он что? — А он тоже не знает ничего. — Тут говоривший с бряцаньем выронил отвёртку. — Бездна… И вот он, короче, говорит, что не могли они придумать это. Кто-то их уже подготовленных отправил, а сам остался тут. Ильсор поймал себя на том, что перестал дышать, и специально громыхнул гайками, имитируя занятость. — То есть они всего лишь делали, что им сказали. Как в их стиле. — А кто б из них до такого додумался бы — ты сам мозгами раскинь. Что в головы закинули, то и делают. Но шороху навели. До сих пор ищут хоть кого-то, чтоб на главного выйти. Его едва ли не менвитом полагают. Дослушивать разговор, который велся такими голосами, будто они обсуждают недосоленный суп, а не государственный скандал, Ильсор не стал. Изобразив абсолютную заинтересованность гайками, он проскользнул мимо говорящих, явно считавших его занятым только своим заданием. По лестнице он чуть ли не слетел, чувствуя, как колотится его сердце и что-то под ребрами связывается в бесконечные узлы. Штурман не выдал его. Ильсор понятия не имел, как он это сделал, как объяснился перед командой и правительством, что наплел им, чтобы они поверили, но главный факт был фактом. Он не назвал имени. Он не сказал об арзаке, что не поддавался гипнозу годами и что спланировал весь этот переворот. Да, он открестился от них, но Ильсор никогда не брал с него слова верности. Кау-Рук и так сделал больше, чем его просили. Теперь ищейки государства ищут вождя среди тех, кто никогда не был на «Диавоне». И вот теперь, сидя в своем тайнике, с изумрудом под рукавом, Ильсор мог задуматься о том, как и куда ему выбираться из этих шахт.