Час пред рассветом

Крис уже начал привыкать к этим катакомбам и странной рамерийской еде, которую добывали для него ранвиши. Но постоянно ждать, пока кто-то ходит снаружи и решает все важные дела, пока он даже переговорить ни с кем не может, становилось скучно. «Знал бы, что приключение такое сложное, начал бы за год до него готовиться». Но так как он не знал, да и вряд ли к такому можно было подготовиться, он пытался чем-то занять себя во время ожидания. Крис очень надеялся, что это путешествие Ильсора займет меньше недели. На Земле скорее всего все хватились, но мама когда-то тоже пропадала на много дней без предупреждения и все было хорошо. Может, и его простят. Особенно если он сможет помочь рамерийцам. Хотя теперь это казалось сложнее, и он явно не чувствовал себя достаточно храбрым, чтобы ринуться в бой. Может, в стране с ожившим чучелом и говорящими зверями он был бы увереннее. К своему счастью, Крис вспомнил о странной книге, которую нашел в разрушенной библиотеке. «Раз уж я не могу последовать за Ильсором, может, я хоть смогу прочитать и рассказать ему содержание». Устроившись на своей импровизированной кровати из соломы, Крис достал припрятанную до момента книгу и снова впился глазами в странные символы. В этот раз это было иначе. У него не появлялось кино перед глазами, это, скорее, его словно вытянуло из его тела. Такое бывает, когда падаешь во сне. Вроде и понимаешь, что лежишь в своей кровати, а все равно подпрыгиваешь, будто реально падаешь. И сейчас Криса словно уронило куда-то далеко за пределы этой пещеры и, может, даже собственного тела. Когда перед его глазами наконец возникла картинка, Крис обнаружил вокруг себя вовсе не привычную пещеру, а невероятные джунгли с таким разнообразием форм и цветов, что он тут же решил даже не пытаться их запомнить — все равно не сможет описать подробно. Небо казалось темным и светлым одновременно, словно день и ночь соединились, а огромное светило было похоже скорее на яркую луну, чем на солнце. Крис попытался поводить взглядом по округе и заметил, что все вокруг словно немного расплывается, как если бы оно было написано красками на мокрой бумаге. Они проводили в школе такой эксперимент. Из-за этого все окружение еще больше напоминало сон или какую-то очень затертую пленку, где уже и не понятно, что было запечатлено на ней изначально. Внимание Криса тут же привлек огромный силуэт, возникший на фоне невероятного неба и словно затмивший собой все джунгли вокруг. Из предыдущего видения Крис сразу узнал великого Хоо, с его невероятным переливчатым окрасом, какой Крис видел разве что на изображениях северного сияния. И даже находясь на земле, как он сам себя ощущал, мальчик видел огромные, наполненные какой-то невероятной мудростью глаза Хоо. «Хоо решил разделить свое властвование над молодым миром, ибо в чем смысл красоты, когда на нее некому смотреть?» Дракон взмахнул крыльями. Выглядело это так странно, будто все происходило не мгновенно, а сменой картинок, как в волшебном фонаре. Но тут Крис увидел, как вокруг него поднимаются фигуры. Они были такими же смазанными, как растения вокруг, и он даже не сразу понял, на что эти фигуры похожи. Поднявшись во весь рост, они становились огромными, так что Крис непроизвольно вспомнил Арахну из рассказов тетушки Анны. Тогда у него и возникла догадка. «Создал Хоо существо такое же могущественное и опасное как он сам. Человека». Огромные фигуры принимали очертания и, кажется, с некоторым удивлением осознавали самих себя. «Да они же великаны!» — подумал про себя Крис. И хоть внешность этих фигур была все так же сильно размыта, словно они возникли из чернильных пятен, уже было точно видно, что это люди, а не какие-то иные создания. Хоть и огромные по сравнению с Крисом. И все как один тянулись в сторону Хоо. «Но пока они делят мир с Хоо, мир будет пребывать в гармонии». Тут Криса словно швырнуло обратно в его тело, как раз как бывает при падении во сне. Мальчик аж подпрыгнул. Встряхнув головой, он осмотрелся. Неугомонные ранвиши спали, свернувшись в невообразимый комок, а сама пещера была погружена в полумрак, говоривший о том, что снаружи уже наступила ночь. Это, выходит, сколько он провел в своих сновидениях? «Зато я, кажется, понял, о чем эта книжка, — довольно подумал Крис. — Это их легенда о том, как они все появились. Странно, правда, что в ней есть дракон. Анна и Тимофей говорили, что рамерийцы никогда не видели драконов. И если это история происхождения людей, то почему они такие странные и огромные?» Ответов на эти вопросы Крис пока не получил. И предпочел пойти путем ранвишей, свернувшись на своей постели и погрузившись в сон.

***

— Ильсор! Голос раздался откуда-то сверху и сбоку. Инженер не понял, почему он звучит так… и почему он, тейфер побери, не помнит, что было перед этим голосом. — Ильсор, ты убьешь его! Внезапно мир вокруг вернулся, как будто кто-то снова запустил приостановленный фильм. Очень сильно колотилось сердце, поджимаясь к самому горлу, звенело в ушах, и почему-то ныли костяшки на руках. Ильсор посмотрел перед собой, видя только темные стекла и красные капли. Когда он успел упасть на колени? В эту секунду его схватили за правую руку — и когда он только успел занести её? — и рывком подняли на ноги. Ильсор зашатался, колени предательски подгибались. Однако рухнуть обратно ему не дали, перехватив за плечи и прижав спиной к стене. В голове гудело, и воздух проникал в легкие с каким-то трудом. — Так, так, тихо. Слышишь меня? — Перед ним возникло взволнованное лицо Кау-Рука, смотревшего поверх очков. — Давай, дыши, чтоб тебя. Ты видишь меня? Ильсор понял, что ему неожиданно тяжело сконцентрировать внимание из-за шума в голове и все еще колотящегося сердца — Посмотри на меня. Дыши ровно. — Кау-Рук неожиданно щелкнул пальцами прямо перед лицом арзака, и резкий звук вернул ощущение реальности. — Не заставляй меня бить тебя по лицу. Как слышишь? — Я… в голове звенит. — Ильсор изо всех сил потер лицо руками со все еще ноющими костяшками. Дышать становилось легче. — Еще бы не звенело. Смотри на меня. — Кау-Рук провел ладонь перед его лицом, и Ильсор невольно проследовал за ней взглядом. — Ты здесь и сейчас. Приходи в себя. — Еще один внезапный щелчок заставил его дернуться. — Так, реакция есть — уже что-то. Приходи в себя давай. — Он как-то сочувственно похлопал Ильсора по плечам. — Ничего, и такое бывает. Ильсору уже хотелось спросить, что случилось, раз он так себя чувствует, и что штурман так крутится вокруг него, но тот внезапно отпустил его и отошел в сторону. Ильсору пришлось вцепиться в стену позади себя, потому что в ногах снова возникла мерзкая слабость. Сердце снова заколотилось как бешеное. Тот человек, что прервал их разговор, сейчас лежал навзничь на земле, не подавая никаких признаков пребывания в сознании. Нижняя часть его лица была разукрашена кровью, шедшей из его носа. В голове Ильсора с тревожным звоном пролетали вопросы «Что с ним?», «Это я его так?», «Когда я успел?», «Второе правило: раб не может причинить вред господину». Ильсор в жизни ни на кого не замахивался, и вид разбитого лица заставлял внутренности скручиваться в тугой узел. Кау-Рук обошел лежащего, заглядывая ему в лицо. Кажется, он был так же растерян, но держал себя в руках. — Ну ты даешь… а со мной боялся даже на тренировки выходить, — пробормотал штурман себе под нос. Ильсору захотелось сказать, что это не он, что он бы никогда не смог сделать такого, что он ничего не помнит, но в этот момент он вспомнил. Он знал, что иногда, когда пленка зависает в определенном моменте, она начинает потом проигрываться с повышенной скоростью, чтобы «догнать» момент, который должен был бы происходить сейчас. Перед глазами арзака мелькнули картины, как он разворачивается к заставшему их менвиту и как в ту же секунду наотмашь бьет его по лицу. Тот как-то неловко заваливается, и Ильсор следует за ним, нанося удары уже лежащему. «Нет никого другого, это я сделал», — с запоздалым ужасом подумал Ильсор. К ноющему чувству в костяшках прибавилось воспоминание, как кулак врезается в лицо. Страшно стало только сейчас. Как он ударил его? Ильсор не успел ни испугаться, ни разозлиться. Он просто… ударил. Не думая, рефлекторно. Как набрал заученный код, не глядя на кнопки. Почему он вообще решил бить? Он даже в злости руку ни на кого не поднимал, а тут он даже не разозлился, да и испугаться не успел. — Что это было? — выдавил из себя Ильсор, стараясь не поддаться подступающей к горлу панике. — Понятия не имею. Я даже подумать ничего не успел, как ты ему по лицу заехал. Секунда — и ты уже сверху на нем. Кау-Рук присел рядом с незадачливым менвитом. Знак на саари военный, плохо дело. Среди своих конвоиров он такого не видел, значит, он не за ним пришел? За Ильсором? Значит, его все-таки нашли? Этими мыслями Кау-Рук пытался отвлечь себя от не укладывающегося в голове факта: Ильсор на его глазах избил человека. Не просто постарался отбиться, а серьезно и с добиванием. Это никак не вязалось с тем арзаком на «Диавоне», не желавшим учиться даже самообороне на случай опасности. — А удар у тебя хороший, я даже не сразу понял, что вообще произошло. — Не смешно. — Ильсор нашел в себе силы отлипнуть от стены и приблизиться к лежащему. — Я вообще не хотел его бить, я сам не понял, как это случилось. Взволнованный ранвиш бегал вокруг них и тревожно урчал. — Это кто-то из полиции. — Из полиции? Что? Что ты говоришь? — Ильсор выглядел так, словно еще не осознал реальность происходящего. — Он не похож ни на кого из моих стражей. — Я поднял руку на полицейского… Бездна, Кау-Рук, это еще хуже, хотя куда может быть хуже, я ведь и так арзак! Что я наделал?! Я даже не понял как! — Тише, тише. — Штурман смотрел на него почти с сочувствием. — Ты уже сделал, так что поздно разводить раскаяние. И потом, ты, если уж честно, сообразил лучший выход из ситуации. Он бы поднял шум — и все пропало. А так не поднимет. Какое-то время. Хотя Кау-Рук тоже понимал, что ничего хорошего им это не принесет. Но Ильсор и без того имел настолько загнанный вид, что осуждать его просто язык бы не повернулся. Да и если штурман не ошибся, инженер действительно не мог ничего сделать с собой в тот момент, и, если признаться, Кау-Рук на его месте сделал бы то же самое. Ильсор смотрел на лежащего без сознания полицейского и чувствовал, как его захватывает неприятное отчаяние. Было ужасно узнать о себе, что он способен причинить кому-то боль. Не от злости даже, это не было злостью, а просто… потому что это был единственный выход? Кау-Рук сказал, что вариантов у них не было. Значит, он просто сделал то, что должен был сделать? Но он бы никогда не ударил человека. «Хорошо, что не бил по глазам», – мрачно подумал Ильсор. Мысль о том, что он мог повредить этому менвиту глаза осколками, внушала ужас. — Что нам делать? — Что, что? — отозвался Кау-Рук, явно сам нервничающий. — Брать ружье и… — У присказки явно была вторая часть, но говорить ее он не стал. — Уходить отсюда. Подальше и побыстрее. И надеяться, что он наши лица не запомнил. — Уходить? — Ильсор посмотрел на лежащее на земле тело. — А как же?.. — Хочешь его с собой прихватить? Хорошо с ним все будет, оклемается. А нам с тобой будет очень плохо, если не уйдем. Ильсор с силой потер глаза. Как бы неприятно это ни было, Кау-Рук прав: им надо уходить отсюда как можно быстрее. Перед тем как подняться на ноги, он повернул голову лежавшего полицейского чуть в сторону, чтобы кровь не затекала тому в нос слишком сильно. В душе хотелось извиниться перед ним. Ильсор поднялся на ноги, ощущая странное оцепенение. Было тревожно за пострадавшего и еще сильнее за самого себя. Оказалось, он способен на то, чего не подозревал о себе. Его мягко обхватили за плечи и подтолкнули в сторону дороги. Ильсор не возражал, что его буквально ведут. — Так куда нам необходимо попасть для твоего гениального плана? — Последний рубеж… то есть, развалины короля Юнсара. — Ильсор поправил себя, вспомнив, что менвиты называли это место иначе. — Туда, значит. Можно на скоростном электровозе. Арзакам туда нельзя без сопровождения. — Разве там есть станция? — Не совсем там, но дойти можно. Постарайся оклематься за время пути. — Ты как-то очень спокоен, несмотря на мое недавнее поведение. — Просто я такое уже видел. Спрашивать, где и почему Кау-Рук такое видел, не хотелось. По крайней мере, сейчас. Ильсор чувствовал, что ему нужно побыть с самим собой хотя бы в своей голове. Оказалось, что он знает о себе далеко не все. Вернее, не все то, что он о себе знал, оказалось верным. Он думал, что никогда не поднимет руку на человека. Да что там, ему до глубины души было неприятно думать о каком-либо насилии. Не думал же он о покушении на генерала все эти годы. А тут он просто, без эмоций, почти ломает нос человеку, который даже не напал на них. «Не напал, но собирался», — безжалостно подсказал внутренний голос. И чем больше Ильсор об этом думал, тем больше понимал, что тогда они действительно были в тупике. Даже если представить, что возможно чудо, оно бы их оттуда не вытянуло. Им бы пришлось вырубить того полицейского. Каким-либо образом. Если бы этого не сделал Ильсор, это сделал бы Кау-Рук. Но это сделал Ильсор, и это оставалось самым главным вопросом. Как у него вообще возникла эта мысль в обход всех его эмоций? Он бы просто испугался нападать на менвита, превосходящего его по силе, хотя тот полицейский был довольно близок по сложению к арзаку. Значит ли это, что на деле Ильсор совсем не такой, как думает? Что, если миролюбие, которое он так ценил, вовсе не его черта? Погруженного в мысли инженера приходилось буквально вести под руку, и Кау-Рук порадовался, что они вышли ночью, когда их вряд ли кто-то увидит и вряд ли заинтересуется таким панибратством между избранником и рабом. К тому же приходилось скрывать, что он тоже переживает. Даже не потому, что меньше чем за полчаса он нарушил кучу дисциплинарных, пару административных и, может, даже одну уголовную статью. Еще когда он увидел силуэт Ильсора под стеной, Кау-Рук понял, что ему придется нарушить вообще все. Нет, он волновался из-за этого полицейского, который откуда-то возник ночью в кустах. Как они вообще умудрились на него напороться? И то, как легко Ильсор от него избавился. Еще на «Диавоне» Кау-Рук понял, что пытаться научить этого арзака защищать себя — дело гиблое. Ильсор испытывал абсолютное отторжение к любым видам драк, и даже в те пару раз, когда Кау-Рук убедил его, что знать хоть что-то необходимо, он извинялся чуть ли не после каждого выпада. А тут так четко разбил угрозе лицо, пока сам Кау-Рук, военный, чтоб его, все прощелкал. Он подумал, что показалось, а потом действительно увидел этот застывший взгляд и понял, что не показалось. Но не мог же Ильсор, мирный техник… или мог все-таки? К счастью, арзак вполне пришел в себя к моменту приближения к станции, и Кау-Рук мог его отпустить. Едва завидев вдали работников станции, Ильсор тут же придал лицу настолько идеальное безвольное выражение, что штурман понял, как он водил Баан-Ну за нос столько лет. Как и полагается рабу, Ильсор шел чуть позади, покорно сложив руки и опустив глаза. Кау-Рук ощутил какой-то внутренний дискомфорт от этого вида. Сам он, как и было положено, вернул очки на глаза. Контролер, как и ожидалось, даже не обратил внимания на Ильсора. Только кинул на него холодный взгляд, будто тот был каким-то багажом, и пропустил их в электровоз, похожий на блестящего чешуей змея. Тут открылось главное преимущество электровоза, рассчитанного на менвитскую нелюбовь к общению с незнакомцами: каждое окно и сидение рядом с ним были отделены от других высокими перегородками. Да и на ночном рейсе не было слишком много пассажиров, Кау-Рук увидел всего парочку где-то в отдалении. Опустившись на сидение, Ильсор принял свой обычный вид, но все еще выглядел напряженным и задумчивым. Вдовесок он скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, как ему неуютно. Кау-Рук убрал красные очки в нагрудный карман. Видеть товарища в таком состоянии было тяжело. Хотелось если уж не утешить, то хотя бы поддержать. Но как это сделать, штурман не знал. Он видел, как арзаки на корабле поддерживали друг друга, но боялся, что не сможет передать посыл. Менвиты не касались друг друга без крайней надобности. Что, если Ильсор неправильно поймет его жест или он выйдет слишком фальшивым? — Спасибо, — неожиданно выдал молчавший до этого Ильсор. — Я очень ценю, что ты хочешь меня утешить. — Как ты?.. – Если ты думаешь, что ты смотришь на меня незаметно, то это не так. Мы хорошо умеем различать ваши эмоции. Да и руку ты поднял очень нерешительно. Кау-Рук, почему-то смутившись своей неуверенности, замолк, так и не решившись прикоснуться к Ильсору. Тот тоже молчал. Электровоз тронулся, и весь вагон погрузился в полумрак: на ночных рейсах свет приглушали. Вагон лишь слегка покачивался, летя через ночную тьму. На небе была только одна луна. Первым молчание прервал штурман. — Так как я снова ввязался в авантюру, я считаю, что заслуживаю хотя бы знать, в чем она заключается. — Сначала с тебя. Почему ты так спокойно отнесся к тому, что я… Почему ты сказал, что уже видел такое? Говорили оба приглушенными голосами, чтобы не выдавать общения на равных. — Потому что видел. Когда воевал в Объединительной и в Кригийской. У пехоты обычно, но у летчиков тоже бывало. У нас даже была специальная инструкция на подобные ситуации. — И что это? Что это было? — Ильсор ухватился за возможность логичного объяснения. — У этого есть какое-то медицинское обоснование, но нам его не давали. И я, если честно, тогда в него не углублялся. Мы называли его «боевой горячкой». Когда ты вдруг перестаешь соображать, что делаешь, а все равно делаешь. Даже если в обычном состоянии такого бы точно не сделал. — Боевая горячка, — повторил Ильсор. — И что ты знаешь о ней? — Что обычно в нее впадаешь, когда ты на самом лезвии. Обычно твое эмоциональное сознание не дает тебе сделать многих вещей, потому что боится этого. А в боевой горячке твой мозг работает в обход сознания, и поэтому ты делаешь невозможные для себя вещи. Прыгаешь из подбитого вертолета. Добиваешь смертельно раненого союзника. Отрубаешь зажатую обломком руку. Я, как увидел у тебя эти стеклянные глаза, сразу узнал. – Но это же опасно! Сколько можно натворить в этом состоянии! — Поэтому у нас и была инструкция, как привести в чувство при таком состоянии. Летчикам оно было особенно опасно, потому что любое движение было критично. Даже давали таблетки какое-то время, но прекратили, потому что… на них подсаживаешься. — Значит, я впал в боевую горячку. Это вообще ничего не объясняет — я же не на войне. — Вот тут я тебе ничего не поясню. Я сам не знаю, как ты за доли секунды умудрился ее схватить. Ее на поле боя и то не все получают. Никогда не видел, чтобы из спокойного состояния. — Ясно. Оставим вопрос открытым. — Было видно, что пояснением Ильсор остался не сильно доволен, только больше запутался. — А теперь я могу получить ответ на свой вопрос? — Беллиорец попал на Рамерию через какой-то межпространственный тоннель и бежал от спецслужб с помощью ранвишей. — Ильсор, каждое слово из этого предложения звучит как полный абсурд. — Я бы тоже так подумал, но это максимально точное описание произошедшего. Полиция пока молчит о такой диверсии, и я понимаю почему. Представь, какой переполох принесет любая новость, связанная с Беллиорой. Но факт есть. Он на нашей планете. — Наивный вопрос, а как ты оказался замешан? — Он попросил меня о помощи. Он, оказывается, родственник тех беллиорцев, что мы видели. Я единственный, кого он знал здесь хотя бы по слухам. — И ты сразу кинулся ему на подмогу. — А что предлагаешь мне делать в такой ситуации? Бросить того, кто может рассчитывать только на меня? — Это опасно. – Ты вышел ко мне меньше, чем за десять минут. На этот выпад штурман промолчал. Ильсор был прав: Кау-Рук не думал достаточное количество времени, чтобы что-то говорить об опасности и осмотрительности. Как бы он ни убеждал себя в желании спокойной жизни, но сбежал от нее при первом выпавшем шансе. — А вообще, я счел это знаком, — вдруг продолжил Ильсор. — Именно на Беллиоре я получил надежду. А тут появляется человек оттуда, звери вокруг меня начинают становиться разумными, счастливые случаи подворачиваются мне под руку. Может, мне так звезды намекают, что дело еще не проиграно. Кау-Рук смотрел на него как на гения и как на сумасшедшего одновременно. Он боялся, что эта мечта доведет Ильсора до гибели, с его утопическими мыслями о бескровном решении, что это даст повод менвитам убить его, не присматриваясь к его ценности как инженера и человека в принципе. Что бунт против системы только даст ей повод его перемолоть и выплюнуть. И он боялся, что его другу без этого суждено всю жизнь провести в роли безмолвной мебели, чьи достижения будут забыты, а чувства не учитываются в принципе. Даже самому штурману было брезгливо смотреть на это, а душевное состояние Ильсора он старался не представлять. Инженер ввел себя в безвыходную ситуацию, пусть и сам еще этого не понимал. Слишком крепкий, чтобы смириться, слишком незначительный, чтобы что-то поменять. — И что же ты собираешься делать для этого? – спросил Кау-Рук, надеясь, что его мысли, как обычно, не отразились на лице. — Для начала, разобраться с беллиорцем. Ему опасно тут быть. После этого можно и придумать новый план. — То есть ты мне тут просто словами жонглируешь и никакого решения у тебя нет. — Мысли есть, но это малость. Для одних мозгов. — Ильсор заговорщицки улыбнулся. — Я призываю тебя вступить в мой маленький революционный комитет. В ответ Кау-Рук чуть наклонил голову, как всегда делал, когда в чем-то сомневался или о чем-то задумывался. По его лицу нельзя было прочитать, что он думает. Ильсор только надеялся, что тот сейчас не смеется в душе. Что он не вернулся к представлению себя избранником. Не мог же он этого сделать, он и до полета был не похожим на остальных. А Ильсору и Крису сейчас нужен кто-то, кто может провести их по Рамерии. Да и самому инженеру не хватало этой легкомысленности и язвинки, что была у Кау-Рука и помогала смотреть на все менее серьезно. Он будто никогда и ничего не боялся. — Ну, раз я уже совершил кучу нарушений ради этого разговора, думаю это сойдет за ответ, — усмехнулся штурман. — Всегда мечтал нарушить все правила одновременно. Часть Ильсора даже не сомневалась в решении Кау-Рука, но все равно он ликовал. Даже несмотря на полнейший абсурд происходившего и отсутствие плана, штурман остался его другом. А ходили слухи, что менвиты не понимают дружбы. Ильсор не знал, действительно ли штурман действует из чувства справедливости и уважения к нему, но настоящую мотивацию он был готов оставить Кау-Руку. Не всегда обязательно выпытывать все детали. — Тогда нам предстоит не менее странное приключение.

***

Тор-Лан остановился возле дверей в рабочий кабинет Достойнейшего, чтобы получше собраться духом. Даже самым приближенным было не так просто приходить с докладом, чтобы предстать перед глазами самого Гван-Ло. Да кому легко предстать перед тем, кто одним взглядом может вывернуть душу наизнанку? Сам факт того, что он готов принимать тебя лично, уже высочайшая честь. Не хватало еще мозолить ему глаза своей неуверенностью. Коридор позади казался безопасным и укромным из-за теплого золотого света, лившегося из утопленных в полу ламп, и перегородок из спадающей до пола тяжелой темной ткани со сложным рисунком и повторяющимися глифами Достойнейшего. Но когда дверь с тремя кругами на замке бесшумно разъехалась в стороны, Тор-Лан оказался почти загнан в освещенную холодным светом водных ламп комнату с высоким потолком. На фоне коридора она даже ощущалась холоднее. — Министр Тор-Лан. Докладывайте, прошу вас. Почти мурлыкающий голос поприветствовал его со стороны стола, освещенного такой же водной лампой, вдобавок отраженной в экране стоявшего на столе зеркала. Сам Достойнейший стоял у стола спиной к дверям и, судя по движениям, читал какие-то бумаги. Тор-Лан на всякий случай отдал честь, даже притом, что на него не смотрели. -— Великий, имею честь доложить еженедельные сводки об особом наблюдении. — Говорите. — Высшее командование «Диавоны» продолжает вести привычный образ жизни. Генерал Баан-Ну с тех пор не покидал своего поместья. На все дела посылает прислугу. — Тор-Лан незаметно прочистил горло, чтобы голос не показался неровным. — Полковник Мон-Со остался в доме захода, сослуживцев не принимает и покидать свое место остановки не собирается. Доктор Лон-Гор вернулся в свой дом, продолжает частную медицинскую практику, нанял новую прислугу после полета. — Зная, как вы оставляете самое интересное напоследок… — Гван-Ло положил на стол лист бумаги, и министр на пару секунд увидел руку с серебряными кольцами. — Что же вы хотите мне сообщить? — Полковник Кау-Рук продолжает регулярно исчезать из-под надзора. Отлучки длятся до шести часов, и никто не может отследить, когда и куда он уходит. Впоследствии сообщают о том, что его видели в городе. — Тор-Лан, вы же не хуже меня знаете личное дело полковника. Покуда за отлучки не будет следовать наказания, он продолжит совершать их не из коварного умысла, а из банальной скуки. — Голос звучал снисходительно, словно Гван-Ло говорил о каких-то мелких причудах. — Он вполне может сбежать, чтобы выпить кофе в городе. Или проведать кого-то из родственников. У него же вроде как есть родня? Тор-Лан кивнул, будучи совершенно в этом неуверенным, но тут же спохватился, что Гван-Ло этого не видел. Потом решил, что вопрос все же был риторическим. — Относитесь к этому как к небольшой сложности. — Так точно, Великий. — Что-то еще? Не только же за высшим составом вы пришли. Министр знал, что хочет услышать Достойнейший, но сказать ему было нечего. — Никаких следов. Никаких подозрительных личностей, появившихся в недавнее время. Последние пойманные уже давно переведены на низкоквалифицированные работы, но допрашивать их дальше — бесполезно. Все менвиты, которых мы подозревали, оказались безупречно чисты. А допрашивать всех рабов… никакого гипноза не хватит. Невозможно будет провести это незаметно. Гван-Ло положил тонкую стопку листов на стол, и Тор-Лан подавил желание сложить руки. Этот жест явно не означал ничего хорошего. — Значит ищите лучше. — Голос Достойнейшего не изменился ни на волос. — Вы уже поняли, что они что-то скрывают. И вы знаете, что делают с непокорными рабами. — Так точно. — И все-таки он опустил глаза, присутствие Гван-Ло давило на любого. Тут в кабинете раздался третий голос. — Генерал Кир-Нат к вам с докладом, — раздалось из зеркала, которое было ничем иным, как экраном механического помощника Гван-Ло. Тор-Лан разглядел призрачное лицо в зеркальной глади. — Ан-Ра, впустить пришедшего. — Достойнейший отдал короткую команду. Двери кабинета вновь разъехались, и внутрь вошла женщина в генеральской форме темно-бордового цвета. Тор-Лан знал генерала Кир-Нат, руководившего научной частью космического флота. Когда-то ее кандидатура была выдвинута на пост капитана «Диавоны», но в итоге Достойнейший отдал свое предпочтение генералу Баан-Ну. То ли он не доверял ей настолько, то ли, если этот слух правдив, она была уличена в поддержке опасных идей. А может, и в связи со злосчастной Сит-Шо, что могло неплохо запятнать ее карьеру, а может, и сорвать генеральские нашивки. Но завершилось все тем, что «Диавону» возглавил Баан-Ну. Тор-Лан мог бы подумать, что Кир-Нат затаила обиду на Достойнейшего, но такой исход был просто невозможен. Кир-Нат поклонилась Гван-Ло. — Великий, кортеж с Иноре прибыл. По прогнозам, материала должно хватить на пару кругов. — Как продвигаются исследования космологов, генерал? — Доклад был словно проигнорирован. — Ноль, Великий. Астрономы не находят никаких признаков на планетах, что теперь лежат в зоне нашей досягаемости. — Значит, ищите дальше. Если нашли Беллиору, найдете еще. — Простите меня, Великий. — Кир-Нат подняла глаза, до этого отведенные куда-то вниз. — Мы не сможем собрать вторую экспедицию на расстояние до Беллиоры. Даже если снарядить «Диавону» второй раз, мы не сможем обеспечить ее всем снаряжением, не урезав другие отрасли. И постройка нового корабля, даже вполовину меньше, скорее всего разорит Рамерию. — Меня не интересуют прогнозы на будущее, которое даже не перед нашими глазами. Ваша задача — искать заданное. Остальные вопросы не должны подвергаться вашему обдумыванию. Гван-Ло повернулся к двоим докладчикам, и Тор-Лан поспешил отвести взгляд от лица, чтобы не сталкиваться с глазами. Внимание он сконцентрировал на переливающейся ленте на фоне черного мундира. — Слушаюсь, Великий, — покорно отозвалась Кир-Нат, но Тор-Лан успел заметить, как она на короткий миг сжала пальцы. — Если у вас больше нет докладов, вы можете оба быть свободны. Выполняйте вам приказанное. Оба отдали честь. Снова оказавшись в коридоре, Тор-Лан втянул воздух полной грудью, поняв, что все время приема старался дышать неглубоко. Может, он и хотел задать пару вопросов Кир-Нат, но та стремительно шагала вдаль по коридору, небрежным жестом откидывая командирские облаты.

***

— Что значит, ушёл?! — То и значит, я потерял их след. — Тих-Цер, ты должен был найти беллиорца! Какого тейфера ты в Бассании?! — Сюда следовал арзак, связавшийся с беллиорцем. — Почему ты охотишься за каким-то арзаком вместо выполнения непосредственного задания?! Сыщик сбросил видеозвонок на своем передатчике. Он и без криков начальства знает, в какую яму угодил. В носу снова свербело, и он утерся рукавом, на котором уже запеклись красно-бурые разводы. Несмотря на статус полицейского, обида грызла его до скрипа зубов. Он чудом нашел этого арзака по почти выветрившемуся следу, потратив даже меньше часа. Он даже застал его на месте встречи с менвитом. А потом боль в переносице и резкий мрак. Очнулся Тих-Цер на том же месте, с ноющей болью в поврежденном носу, кровавыми подтеками и без поискового устройства. Оно было издевательски сломано, будто говоря ему: «Выкуси, ищейка». След его цели был потерян безвозвратно. Кто этот арзак? Тих-Цер не хуже других знал второе правило, и поэтому произошедшее в его голове казалось ему мрачнее с каждой секундой. Почему этот арзак нарушил правило? Не был под гипнозом? Но правила внушают не как короткие приказы, а как длительные убеждения, и ослушаться его мог только тот, кто никогда не был загипнотизирован. Упустили? Не довели внушение до конца? Или он все-таки был под гипнозом и напал по приказу господина? Но менвитам так же запрещено отдавать приказы, противоречащие правилам. Он смог снять установку у своего арзака? Худшие мысли Тих-Цер старательно прятал подальше. Он помнил трансляцию показаний командования «Диавоны», и они пугающе хорошо ложились на действительность. «Арзаки не могли спланировать такой бунт, у них явно был координатор. Возможно, кто-то из менвитов». Неужели он случайным образом наткнулся на заговор и получил за попытку вмешаться? В этом случае его провал приобретает абсолютно непростительный характер. Что, если он спугнул свою цель окончательно? Сыщик силился вспомнить лицо арзака, но по его памяти словно прошлись ластиком. Менвита он так и не разглядел тогда в темноте, да и как разглядишь кого-то в саари и очках. А вот арзак отчетливо выпал из памяти, словно тот удар вышиб из головы все воспоминания. Словно его самого загипнотизировали. Тут его собственный передатчик звякнул. «Лейтенант, ваше присутствие требуется в Коралловой Скале».