Час пред рассветом

В этот раз Крису снился сон. Возможно, на это повлияло то, что он перед тем как лечь спать, сунул кристальную книгу к себе под подушку. Ее магия, очевидно, работала и так. Что ж, это было даже удобно, можно было спать и видеть. Жаль, что со школьными учебниками такое не работало, это очень упростило бы ему задачу с учебой. Во сне он снова видел это будто бы нарисованное небо с цветными разводами, словно множеством северных сияний. Но он больше не был в той серебристо-голубоватой долине. Теперь перед ним был склон горы, покрытый серыми, голубыми и розовыми лишайниками, с неприветливыми черными камнями и низкорослыми кривыми деревьями. Крис не мог ощущать это во сне, но почему-то знал, что здесь совсем не тепло, и маленькие деревца дрожали под невидимым ветром. Потом Крис заметил фигуры. Три человека, кутающиеся в длинные плащи и опиравшиеся на длинные копья, медленно ползли вверх. В ведущем Крис узнал охотника из прошлого видения. Все те же длинные светлые волосы и длинный лук за спиной. — Мен, — вдруг подал голос один из охотников. — Ты уверен, что нам стоит продолжать путь? Мы уже давно перешли все наши границы. Хоо не нравится, когда мы это делаем. — Будто есть мне дело до предпочтений этого ящера. Я знаю, что я делаю, — угрюмо отозвался охотник, даже не оборачиваясь. — Ты так и не сказал нам, зачем мы идем туда. — Вам не нужно знать раньше времени. И пока процессия ползла по неприветливым склонам, небо хмурилось сильнее с каждым их шагом, а картинка будто теряла цвета, все больше напоминая расплывшийся чернильный рисунок. Крис следовал за процессией, пока камни не стали совсем хищными. На тропе стали заметны редкие клочки снега. Путникам открылся вид на огромную гору, такую же неприветливую. — Мен, неужели ты собрался идти туда? — В голосе одного из сопровождающих звучал некоторый страх. — Да. Я не приказывал вам идти за мной. Вы можете сдаться здесь. Мен даже не обернулся при этих словах, тут же продолжая свой путь. Два его соратника переглянулись и молча зашагали за ним. Небо хмурилось и обещало бурю. В этот раз Крис проснулся с предвкушением. Ему казалось, что следующий эпизод должен содержать что-то интересное и важное. Как развязка в книге. Но если не читать, а просто держать книгу рядом, то для этого нужно будет спокойно уснуть и чтобы никто не разбудил в самый интересный момент. А Крис чувствовал, что такое случится еще не скоро. Инопланетяне собирались искать еще одного своего товарища, которого они не называли пока по имени, но Крис догадывался, что это был Мон-Со. Тот самый, который когда-то похитил Ментахо и Эльвину. Из описаний тети Анны выходило, что он был солдатом еще более мощным и опасным, чем штурман. Хотя она так ни разу и не увидела его без менвитского головного убора и красных очков. После того, как Ильсор узнал, где им следует искать Мон-Со, они спланировали выход за ним. Инженер хотел запереть землянина в доме на это время, но Кау-Рук настоял на том, чтобы взять Криса с ними. Из его объяснений на рамерийском сам Крис понял, что штурман очень нервничает, если теряет кого-то из виду, поэтому собирается «таскать беллиорца с собой, пока может» (стыдно, но Крис был рад, что Кау-Рук так думает). Выступили они «за час до восхода», как можно было описать время на Рамерии. Криса снова нарядили в менвитский костюм, хотя он и так ходил только в нем и, по сути, просто надел саари. Он бы хотел лучше запомнить их поход, но бодрость от предвкушения закончилась после выхода на улицу, и весь путь до рамерийского поезда Крис продремал, держась за рукав Кау-Рука, чтобы не отстать, а когда его посадили на лавочку, он и вовсе провалился обратно в сон. Ильсор был не очень доволен и посматривал на спящего беллиорца со скептицизмом. — Ты так уверен, что с нами ему безопаснее? Мы только больше подвергаем его опасности, выводя из дома. — В таком случае, тебя бы тоже безопаснее было оставить. — Штурман будто пытался не разбудить Криса. — Ты в розыске по всей Рамерии. — Огромное количество наших сейчас в розыске по всей Рамерии, но за полкруга — ни одной новости о пойманных преступниках. — А беллиорца даже в новостях не показали. Выглядело, будто Кау-Рук защищался, и Ильсор предпочел отвернуться в сторону окна. Спорить и конфликтовать со штурманом не хотелось, еще в их вечернем диалоге про эту поездку стало ясно, что менвиту ужасно некомфортно отпускать их от себя, словно он был единственным, кто мог бы их защитить. Ильсор считал это излишним, но говорить в лоб не стал. Для менвита такое было обидно, особенно при том, как расслабленно Кау-Рук вел себя большую часть времени. Да, выглядит несвойственно, но приятно знать, что штурман все же беспокоится о них. Темно-синее небо еще блестело полосами аврор. Похоже, Занна снова беспокойна и обливает Рамерию потоками звездного ветра. Когда-то во время учебы Ильсор даже представлял, что можно построить космические корабли, которые могли бы ловить звездный ветер с помощью особых парусов и путешествовать вокруг Занны с существенной экономией топлива. Было бы даже поэтично, как космические корабли повторяют своих собратьев из далекого прошлого. Правда, идею пришлось откинуть, так как инженер так и не придумал способа навигации на звездных ветрах, да и далеко на таких парусах не улетишь. Беллиорская звезда оказалась менее яростной, да и Беллиора была менее защищенной, так что Ильсор даже позволил себе пренебречь магнитной и радио-защитой на оборудовании для разворачивания базы и не прогадал. Мягкая магнитосфера Беллиоры совершенно не мешала работе рамерийских приборов, а ночи на чужой планете были темными. Потом местный инженер (Аль-Фред, если Ильсор правильно запомнил) рассказал, что множество приборов опирается именно на эту черту планеты. Беллиорцы использовали радиоволны почти для всех своих приборов и техники. Очень удобно, но на Рамерию эти технологии не привезешь. Они просто начнут сходить с ума от агрессивного фона планеты. Иначе самим рамерийцам не пришлось бы использовать лиоволны. Еще раз глянув на бледно-фиолетовый столб, тянувшийся от горизонта до центра неба, Ильсор развернулся обратно к штурману. — Извини меня. Я просто переживаю и, может, даже больше, чем пытаюсь показать. — Я не в обиде. Кау-Рук вообще на самом деле не понял, за что перед ним извиняется Ильсор. Все его опасения были оправданы, это штурман вел себя излишле обеспокоенно и не хотел оставлять беллиорца где-либо. Почему-то с самого момента встречи с ним Кау-Рук не мог избавиться от стойкого предчувствия, что с ним случится что-то плохое, если он отпустит его от себя или отвернется. Со всеми, от кого он отвлекался, всегда что-то происходило, а снова задвигать предчувствие куда подальше он не собирался. Во имя богини, как с этим справляются родители? Их состав прибыл на нужную станцию все еще довольно ранним утром. Ионные двигатели были воистину спасением для транспортной системы, даже жаль, что не они их изобрели. Ильсор еще на «Диавоне» выражал это сожаление. Беллиорца пришлось все-таки растолкать и тихонько потянуть за собой от станции. Кау-Рук старался не осматриваться слишком часто, чтобы не напугать свою компанию, но не мог избавиться от чувства, что за ними поворачиваются приборы наблюдения. На самом деле, он знал это место. Когда-то немыслимо давно здесь была его воинская часть, хотя скорее даже лаборатория, где они с Мон-Со несколько кругов подряд проходили практику, изучая тестовые модели оружия и кропотливо записывая полученные результаты. А вечером они шли вниз, к береговой линии, где собирались все их одногодки. Тогда еще он мог чувствовать их общность. Они все были учащимися, мечтавшими быть полезными для своих. Это было почетно. Потом они вдвоем шли до своего общежития, потому что регулярно опаздывали даже на поздний транспорт. Когда Кау-Рук вернулся сюда после объединительной, не было уже ничего. Только все те же дорожки через аллеи и те же блестящие рельсы на земле. Но как история, пересказанная несколько раз, они уже не содержали в себе того, что в них было в самом начале. Беллиорец, кажется, пришел в себя после своего короткого сна в дороге. Сейчас он с любопытством осматривал незнакомые места. Штурман на секунду позавидовал ему: для него это просто какой-то приморский пригород. — Почему куда мы ни пойдем, тут везде море? — Потому что вся Ашера тянется вдоль моря. Да и остальная часть земли не особо пригодна. Рамерия совсем не такая… — У них же не синяя растительность. — …зеленая, как Беллиора. Да и все хорошие местечки были заняты арзаками. — Это вранье. Не может быть целая планета не зеленая. — Может. Это вообще чудо, что она обитаема. Крис фыркнул, кажется, не очень поверив словам штурмана. — А куда мы идем? — В дом заката. – Ильсор ответил первым. — А вот что это из себя представляет… Арзак покосился на Кау-Рука. Он теперь тоже ожидал этого ответа. Штурман вздохнул. — Дом заката. Мы так называем те учреждения, куда приходят те солдаты, которым больше некуда идти. Калеки, умирающие, не способные больше приносить пользу. У вас такого понятия нет. Ильсор выглядел даже потерянным. — Но как? Ведь всегда же есть семья, дом… — Для менвита нет ничего хуже, чем стать калекой. Это было грубо и жестоко, но на самом деле только так менвиты и выживали когда-то. Только сильные достойны. Только если твои заслуги велики, ты можешь позволить себе слабость. Арзаки считали их дикарями с самого начала истории. Менвиты это знали. — Почему Мон-Со пошел туда? Он же был в порядке и не получил никаких травм на Беллиоре. — Этого я сказать не могу, — «…и не хочу говорить то, что думаю». Они прошли через маленькую площадь, направляясь к широкой лестнице, спускавшейся на уровень ниже. Кау-Рук уже знал, что привлечет беллиорца: четыре статуи, обрамлявшие эту лестницу. Две с одной стороны и две с другой. Двое мужчин и две женщины. Все в характерной менвитской одежде. Крис тут же задрал голову, рассматривая их чуть ли не с открытым ртом. — Кто это? — Никто. Это просто символическое изображение менвитских префектур. — Ого! — Даже Ильсор не смог сохранить равнодушие. Кау-Рук указал на статую женщины, на одежде которой была резьба, имитировавшая узор на ткани. Одной рукой она прижимала к себе книгу, в другой держала весы. — Ашера. Рядом с ней была статуя мужчины, в одежде без рукавов, но с головным убором, больше похожим на шлем или каску. В руках он держал то ли кирку, то ли ледоруб. Кау-Рук перевел внимание на него. — Крига. С другой стороны лестницы статуя женщины была одета в более простую одежду. В одной руке она держала традиционную менвитскую гинату, в другой руке свернутый кнут. Крис увидел шпоры на ее обуви. — Эферон. Четвертая статуя была мужчиной в длинных одеждах. Его руки были свободны, и одну он держал перед собой, будто призывая к тишине. Он был сделан из заметно более темного камня, чем остальные три. — Гедоран. — Почему он такой темный? — Традиционная одежда гедоранских колдунов. Раньше эту статую называли «черным командиром». — Черным командиром? — Ильсор поднял глаза, чуть щурясь. Из-за множества дождей на статуе были видны следы потеков воды. — Да. Он что-то вроде менвитской легенды, которой дети друг друга пугают. Считается, что явление черного командира предвещает скорый конец войны. В последний раз черным командиром называли Владыку Ла-Мир. — Я никогда о такой легенде не слышал. — Ты что? У нас даже ходили стихи про него. Ну так, народное творчество. — Стихи? Пришлось напрячь память, чтобы вспомнить их. Кау-Рук много лет их не слышал и не говорил. «Высоко несут штандарты верные бойцы. Не нужны им жены, дети, матери, отцы. Ты для них — бог-император, светлый новый мир. Всеобъемлющая сила — Черный командир» — Почему все ваше менвитское творчество звучит так мрачно? — Искусство отражает условия нашей жизни. Мы же постоянно воюем. Крис на самом деле не понял половину стиха, так как еще далеко не все слова обладали для него смыслом. Это его сопровождающие обычно пытались подобрать слова попроще. Стих на такое явно не был рассчитан. Штурман и инженер перешли на какой-то свой диалог из которого Крис не понимал почти ничего. Но он вполне мог развлечь себя рассматриванием окрестностей. Их пунктом назначения оказалось здание, почти спрятанное в роще синих деревьев. Оно выглядело и ощущалось довольно старым, хоть Крис и понятия не имел, что на Рамерии считается старым. Но на фоне других домов с их легкими каркасами и большими окнами, оно выглядело громоздким и надежным. Стекла в окнах отливали зеркально-оранжевым и на повернутой к ним стороне дома стену украшала мозаика с непонятным узором. — Не хочу идти через центральный вход, — вдруг пробормотал Кау-Рук. — Давайте обойдем периметр, может найдем прореху в заборе или вроде того. — Если она тоже не сохраняется. — Ильсор, однако, перечить ему не стал. Роща вокруг здания оказалась гораздо больше, чем выглядела. Уже минут через пять они трое пробирались сквозь густые заросли где-то около заднего двора. Как штурман смог обнаружить в железном заборе место, где мог протиснуться человек, Крис так и не понял. — Странно, что забор такой простенький. — Ильсор стряхнул с себя налипшие семена какой-то травы. — Это не стратегически важный объект. Никто не будет охранять место, где доживают свой век военные. — Не используй такие формулировки, пожалуйста. Здесь трава была чуть менее буйная, но шли они тихо, почти крадучись. Крис старался не выбегать вперед рамерийцев, даже если ему буквально не терпелось увидеть, что дальше. Но на резкий менвитский окрик он вздрогнул и вцепился в рукав Ильсора. «Проклятье, охрана». Ильсор был готов броситься в бегство. Или понадеяться, что Кау-Рук его вырубит, сам он больше не хотел драться. Или еще тысяча вариантов, которые пронеслись в его голове за секунды. Но все пошло совсем не так. Кау-Рук шагнул навстречу охраннику, даже не задумавшись. — Смотри на меня. Какая странная формулировка. Штурман сделал несколько шагов навстречу охраннику, и с каждым шагом взгляд того становился все более бессмысленным. Кау-Рук подошел к нему вплотную, и незадачливый менвит посмотрел на него совершенно пустым взглядом. «Как он так ловко зацепил его с такого расстояния?» — Смотри на меня. Ты сейчас пойдешь к главному выходу и будешь там находиться, пока тебя не спросят. О том, что ты видел нас, ты забудешь. О том, что я отдал этот приказ, ты забудешь. Иди. Охранник развернулся на месте, тут же уходя куда-то в сторону лицевой стены здания. Ильсор заметил, что Кау-Рук выдохнул. — Быстро сориентировался. — Я сам испугался. Применил первый пришедший в голову вариант. Около самого здания пришлось немного побродить, пока Ильсор не обнаружил открытое окно на уровне чуть выше первого этажа. Скорее всего от лестничной площадки. Несколько секунд Кау-Рук просто смотрел на него. — Скажи, твои диверсанты номер комнаты не узнали? — Вроде бы… 219. — Второй этаж, значит. Весьма удачно. Кау-Рук взял разбег примерно в несколько метров и, коротким рывком преодолев это расстояние, почти взлетел по стене дома, ухватившись за подоконник открытого окна. Тут же подтянувшись на руках, он сначала сел на окно, а потом перекинул себя в помещение. На маневр у него ушло не более пяти секунд и ни одного лишнего звука. Ильсор, уже видевший подобные трюки менвитов, просто проследил за этим, не в силах отделаться от мысли: «Как же ты так легко зацепил охранника?» Крис, до этого момента считавший волейболиста Тимофея О’Келли образцом ловкости и физической подготовки, пережил почти крушение мира. «Простите, дядя Тим, но я передумал, кем я хочу стать, когда вырасту».

***

Кау-Руку тут не нравилось уже с первых секунд. Это общее… ощущение брошенности просто пропитывало воздух. Все идеально чисто и почти стерильно. Никаких следов индивидуальности. Да, у военных не принято как-то украшать свои расположения, но все равно здесь это ощущалось гораздо сильнее. Еще и свет, слегка приглушенный до подъема. Штурман и вовсе мог подумать, что здесь никто давно не живет. Он действительно оказался на лестничной площадке, и ему пришлось подняться на этаж выше. Звук собственных шагов казался каким-то непозволительно громким, и от эха Кау-Руку сразу представилось, как все находящиеся в здании пытаются понять, откуда звук. Пришлось утешить себя, что это просто его тревоги и на самом деле дальше, чем на метр, стук его шагов не разносится. Пришлось миновать несколько дверей с нумерацией, прежде чем найти номер 219. Такая же как все остальные двери. Но постучать штурман не мог. Это значило бы что ему снова придется общаться с Мон-Со, и тут уже не обойтись сугубо рабочим общением, как было на «Диавоне». Его придется вести, ему придется рассказывать. Кау-Рук не хочет видеть его снова. От него веет тем же, чем от его старого дома. Он находится где-то там, рядом с летным училищем, с бессонными ночами учебы, с видом Криги в гремящий сезон. Где-то среди того, что штурман не хотел трогать, как неправильно сросшуюся кость. Не болит, пока не трогаешь. «Можно сказать им, что его тут нет. Что он отказался идти со мной. Мы сможем найти кого-то еще. Провести эксперименты на Лон-Горе». Но такого варианта у Кау-Рука не было. Он уже ввязался во всю эту авантюру, а значит, ему остается только приготовиться ко всему и делать, что нужно. Как и любому хорошему менвиту. Стучать в дверь сразу он не стал. Почему-то на это не хватало храбрости, и рука зависла в сантиметре от полотна двери. Зато пришла идея дернуть ручку не стуча. Кау-Рук аккуратно положил ладонь на нее, повернул и потянул в сторону. Щелкнул замок и дверь тихонько поехала в сторону. Не заперто. Теперь на штурмана накатило дурное предчувствие. Мон-Со никогда не забывал запирать двери, выключать электроприборы и проводить прочие манипуляции. А так как сейчас прошла ночь… Не может быть, чтобы он лег спать с открытой дверью. Он бы час беспокойно вертелся, а потом пошел запираться, даже если был слишком измотанным, чтобы говорить. Он просто не мог не закрыть дверь. Кау-Рук медленно открыл ее, проходя в комнату. Его сомнения только усилились, когда он привык к полумраку, царившему тут из-за плотно задвинутых штор. Эта небольшая комната с одним окном, совмещавшая в себе, видимо, спальню и маленькую кухню, совершенно не походила на место, где мог жить Мон-Со. Штурман осмотрелся еще, попутно задвигая за собой дверь. Стол был завален всем одновременно: какие-то бумаги, письменные принадлежности, провода от устройств лежали в абсолютном хаосе. На полу были брошены какие-то предметы одежд, Кау-Рук даже не мог сразу понять какие. Стул был, очевидно, превращен в вешалку для одежды. Кровать и вовсе представляла из себя нагромождение вещей, включая одеяло и верхнюю одежду, куда входила и куртка летчика. Чуть дальше, на кухне, было множество коробок — тот, кто жил здесь, явно не готовил. Мон-Со умел готовить, когда они учились. В отличие от Избранников старше их ощутимо гоняли. Это было невозможно. Мон-Со просто не мог жить в таком запустении. Его каюта на «Диавоне» была идеально чиста. Он никогда не мог себе позволить довести все до такого состояния. Арзаки ошиблись, Кау-Рук просто вломился в чью-то чужую комнату. Повезло, что она оказалась пустой. Сейчас он просто незаметно выйдет, и ничего этого не было. В этот самый момент сработало менвитское чутье, от ощущения движения. Штурман резко развернулся, блокируя направленный на него удар. И встретился взглядом с Мон-Со. Не ошибся. — Ты. «Откуда ты только выскочил?» Кау-Рук чуть отошел от первой секунды и смог коротко окинуть взглядом летчика. И в глаза сразу бросилось, что все было еще хуже, чем ему показалось изначально. Мон-Со, по его же понятиям, выглядел ужасно. Тот пилот, который управлял «Диавоной», никогда бы не позволил себе беспорядка на голове и настолько удручающих кругов под глазами. Мон-Со, поняв, что его удар выдержали, отдернул руку и так же резко отступил на шаг. На нем были брюки и рубашка, непозволительно мятые. Кау-Рук заметил откинутое одеяло на кровати и понял, что в этой одежде Мон-Со и спал, а не заметил его штурман как раз из-за этой свалки вещей. Не может быть. Летчик никогда бы не повел себя так. Мон-Со скривился и отвел взгляд. — Зачем ты сюда пришел? — Что, не могу уже и навестить тебя по старой дружбе? — Шутка вышла натянутой и неуместной. — Ври кому-то еще. Например генералу. Тебе же это дается просто отлично. Летчик был ему не рад. Более чем не рад. Если Кау-Рук еще мог различать его эмоции и если он еще хоть немного знал Мон-Со, то мог с уверенностью сказать: тот его проклинает. И даже не потому, что не хотел видеть. А потому что не хотел, чтобы его видели в таком состоянии. Комэск ненавидел демонстрировать слабости. — Ладно. Ты меня раскусил. Я пришел за тобой с поводом. И мне нужно твое содействие. — Не хочу ничего слышать из этого. Ты доказал перед всеми свою невиновность, ты свободен и обеспечен. Почему бы тебе просто не оставить меня в покое? Наша работа на «Диавоне» была случайностью. Это, наверное, самая длинная фраза, которую Мон-Со говорил в сторону Кау-Рука за все последние десятилетия. Штурман снова ощутил резкий укол. Болван, неужели он до этого момента все еще надеялся на что-то? Мон-Со более чем четко посоветовал ему катиться в бездну. Но он обещал Ильсору. — Я делаю это не ради себя, чтобы ты знал. Я не хочу тебя видеть точно также. Но тем людям… с кем я сейчас работаю… им нужно содействие. И только ты идеальный кандидат на это. Комэск любил все идеальное. Сейчас он скривился почти с отвращением. — Ты и есть предатель, которым называл тебя генерал. А я почти поверил, что ошибся в твоей мотивации. Убирайся, пока я не вызвал охрану. Голос Мон-Со все еще контролировал прекрасно. Но думать теперь надо быстро. В отличие от Лон-Гора, комэск даже колебаться не будет. — Возможно. Возможно, я негодяй. Но у меня хотя бы есть цель, которой я служу. А не просто существование, будто у меня все закончилось. Вот это было зря, но язык явно обогнал мысли. Кау-Рук хотел ударить больно, хотел, чтобы это попало в цель. Но говорить это не стоило. Глаза Мон-Со дернулись, показывая, что он услышал эти слова именно так, как они и должны звучать. — Ты предатель. Не знаю как давно, но точно. Я не знаю, на кого ты работаешь, но по старой дружбе уходи. Оставь меня один на один с тем, что я выбрал. Да не мог он такое выбрать, Кау-Рук не верил. Очень хотелось просто уйти и не видеть этого. — Ты знаешь, на кого, ты же совсем не дурак без своей головы на плечах. — Я до последнего надеюсь, что это догадки. — Нет. Так и есть. Если Мон-Со решит позвать охрану, у Кау-Рука будет несколько секунд, чтобы стереть его воспоминания. Он ненавидел применять это на знакомых. — Они сказали тебе прийти за мной, не так ли? — Не они. Я принял это решение с ними. — Я не верю тебе. Конечно же, у него не уложится в голове, что можно быть не просто исполнителем приказов. — У тебя нет выбора. Я предлагаю тебе пойти за мной, предлагаю тебе цель, ради которой стоит бороться. — Я уже знаю, за что ты сражаешься. — И я зову тебя примкнуть. Хотя бы сейчас выбрать правильную сторону. Мон-Со снова покосился на него с этим холодным и чуть презрительным взглядом, словно испытывал отвращение всей душой. Кау-Рук почуял, как что-то у него в душе гаснет. В восприятии комэска, он — изменник и предатель, связавшийся с подпольным сопротивлением, а сам Мон-Со — по-настоящему верен своему народу и своему правителю. Их вселенные давно не пересекались. Возможно, все же стоит удалить этот разговор из памяти Мон-Со. Жаль, с самим собой такое не сделать, штурман хотел бы это забыть. Жаль только, что свое обещание Ильсору он не выполнил. — Я согласен. Мысли Кау-Рука будто резко переключили на другой канал. — Что? — А я думал, ты это хочешь услышать. Я не вижу никакой чести в том, чтобы примыкать к таким как ты. Но у меня нет более сложного… Не твоего ума дело. Просто выполняй то, что тебе сказали, раз вызвался. Штурман несколько раз опустил взгляд, поднял на Мон-Со и опустил снова. Это не то, на что он рассчитывал. Он думал, что при лучшем раскладе он будет объяснять их идею и уламывать Мон-Со принять, что он действуют во благо. Но тому будто… было вообще все равно. Звучало, будто служба у Гван-Ло и участие в подпольной деятельности для него теперь имели одинаковое значение. Что-то не так. — Выходи через центральный вход. Я встречу тебя там. Презрение никуда не делось из взгляда Мон-Со. Но теперь Кау-Рук распознал безразличие. — Так точно. Комнату он покидал молча, не в силах ответить на собственные вопросы.

***

Штурман вернулся довольно быстро. Он так же легко спрыгнул из окна, бесшумно приземлившись в траву. Только вот был он почему-то совсем не радостным или грустным, а будто заблудившимся. Ильсор тоже это заметил. Арзак осторожно взял Кау-Рука за локоть. — Ты как? Как оно? — Идем ближе ко входу. Он согласен. На лице Ильсора промелькнуло удивление. — Оу. Согласен. Ты так быстро вернулся, что я подумал, что он отправил тебя к тейферу. — Отправил. И согласился. Обратный путь они проделали молча. Кау-Рук совсем не хотел говорить и выглядел в глазах Криса непривычно мрачным. Расслабленный менвит будто потерял эту легкую небрежность. Ильсора, очевидно, это тревожило, но он просто не решался начать расспрашивать. Остановились они не у самых ворот, а чуть дальше. Кау-Рук не мог расслабиться, постоянно выискивая на стенах системы наблюдения и постоянно чувствуя, что они смотрят им вслед. Решение отойти от ворот и стен подальше принадлежало именно ему. Общее настроение немного гасило нетерпение Криса. Сейчас он увидит и Мон-Со. Того самого, который когда-то утащил Ментахо и Эльвину на вертолете. Тетя Анна его описывала как пугающе холодного солдата, и Крис хотел узнать, испугается ли он. Человек, вышедший из дверей, показался ему не таким уж пугающим. В таком же блекло-синем головном уборе, почему-то натянутом до самых глаз, в куртке, которая походила издалека на кожаную, но с незнакомыми Крису нашивками. Он просто накинул ее на плечи, а не надел нормально. А еще он будто бы чуть горбился и постоянно осматривался, словно ожидал удар сверху. Мама рассказывала, что так же ходил по Изумрудному городу Урфин Джюс во времена своих неудачных завоеваний. Он будто бы чего-то боялся. Вблизи он оказался даже выше Кау-Рука, с лицом даже более острым, чем у него. Крис как-то всегда представлял менвитов этакими громилами и даже чуть разочаровывался, когда видел. Ильсор шагнул вперед, кланяясь подошедшему. — Полковник Мон-Со. Мы рады, что вы приняли это решение. Менвит поджал губы в жесте отвращения. Крис сразу ощутил неприязнь к нему. — Слуга. Надо же. Голос вроде монотонный, а в нем столько недоверия, неприязни и еще каких-то отрицательных эмоций. — Не очень вежливо, — пробубнил Крис себе под нос. Но менвит это услышал. Он тут же повернулся к мальчику, рассматривая его неожиданно открытыми глазами. Крис подметил, что они у него зеленоватые. — Кау-Рук, — в голос менвита просочилась новая эмоция. Страх. — Это что, беллиорец?