Вкус победы.

— Еще раз спрашиваю, что мы не делаем? — голос громкий, поставленный, от него и самому хочется выпрямиться и подбородок повыше задрать, но Алтан сдерживает себя, лишь едва улыбаясь, это входит уже в привычку. За окном самолета еще не видно земли, все плотно закрыто облаками, но запах — запах точно особенный. Так пахнет свобода, потому что, покинув родной дом, оборвав все связи с семьей, чтобы стать тем, кем он самим всегда хотел, без чужого навязанного мнения и постоянной нервотрепки, связанной то с бизнесом, то с резко появившейся откуда-то ответственностью, Алтан чувствовал себя намного лучше. — Не попадаем в неприятности, — громко и дружно отвечает команда, заставляя Дагбаева усмехнуться, чем отвлекает Дубина — крайнего защитника, когда тот непонимающе на него поворачивается, вскидывая брови, мол, что смешного то. — Детский сад «ромашка», младшая группа, — хмыкает Алтан, пожимая плечами. — Вообще-то мы будущие победители, золотко, — Вадим оборачивается на него следом, отблескивая акульей ухмылкой. Такого вратаря нужно еще поискать: огромный, как медведь, быстрый и даже не обделен умом, настоящая находка, пугающая, как другие команды, так и своих же фанатов. Алтан первое время даже особо не обращал на того внимание, пока Дракон не выдал огромную тираду на счет культурного наследия Лондона незадолго до поездки. Именно тогда, к своему стыду, пришлось узнать, что тот историк-искусствовед, да и кроме подвешенного языка, у него еще и хорошие мозги, что в совокупностью с внешностью — работало просто убийственной комбинацией. — Сначала победите, а потом уже говорите, — пожимает плечами Дагбаев, особо не надеясь, ведь противники были сильны, как никогда, а такой самоуверенный настрой заставлял сомневаться, когда Прокопенко не выдерживает и запускает в голову Вадика небольшой мячик, в итоге отлетающий от его лба, чем вызывает смех остальной команды. — Так ты собираешься ворота защищать? — гремит Федор Иванович, вновь заходясь длинной тирадой, насколько важна внимательность и вовлеченность игру, а не просто игра мускулами и самолюбование собой перед толпой фанатов, видимо, аллегорию провели с самим Дагбаевым. Эдакая фанатка Вадима Дракона. Вадик, словно наглый кот, лишь лыбится шире, вновь оборачиваясь на пару секунд и подмигивая Алтану. Тот взял себе в привычку приставать, любезничать, подкатывать и делать совершенно все, что Дагбаев считал неуместным. Сначала шутки и двоякие высказывания списывались на острый язык и совершенно отсутствующую фильтрацию слов, но позже это точно переросло во что-то большее, ведь флирт стал взаимным, а прощупывание границ — обоюдным. В команде то и дело улюлюкали, что скоро совсем загнутся и начнут крутить романы прямо на работе. Они приземляются довольно быстро, обходится даже без мячиков в лоб, но с «зарядкой» на интуитивные ловки, когда с закрытыми глазами и ориентируясь только на воздух и своих товарищей, все по очереди ловят мяч, доверяя только друг другу. Алтана первое время такое полное доверие напрягало. Его приняли в команду, посвятили, познакомили с ребятами и те, словно по щелчку пальцев, стали относиться к нему так, как никогда не относились в его родном доме. Приходили за советом, просили сделать что-то бытовое, когда не получалось у самих, мол, ты теперь часть семьи, считай, что все у нас общее. Наблюдать и чувствовать становилось все сложнее, ведь поддержку просто за то, что он написал очередные заголовки или статьи для спортивных газет и журналов, принимать было неловко, мол, это же моя работа, чего вы, но нет, можно было элементарно прийти под конец тренировки и пожаловаться на очередное паршивое издательство, и ведь выслушают, даже пошутят, что в ночи подкинут статью. Только сейчас Дагбаев в полной мере прочувствовал, что для них это не просто работа, да и играют все не ради личной славы. Командный дух — выше любой этики. Прокопенко повторял это из раза в раз, перед каждым матчем, где он не был: во дворе или на стадионе другой страны, и все были с этим согласны, как единый организм. — А журналистов не будет? — Гром хмурится, оглядывая автобус, который уже ждал их вместе с водителем. Помимо него вокруг не было никого, чтобы сфотографировать или поспрашивать, отчасти это даже радовало. — А тебе провести опрос? — Алтан усмехается, качая головой. Журналисты наверняка будут здесь уже через десять минут, природа у них такая, да и новость совершенно не обычная, а сенсацию и эксклюзив хотят все. — Лучше мне, с радостью отвечу на все твои вопросы, — Вадик подходит со спины, несмотря на размеры почему-то двигается настолько тихо, что даже мелкие камни под ногами не издают ни звука, что уж говорить о грубых тяжелых ботинках. — Твои ответы я знаю, — закатывает глаза Алтан, в противовес себе же благодарно принимая поданный локоть и дожидаясь, пока Прокопенко вместе с Лерой, которая летела, как переводчица, смогут договориться с водителем. — Почему ты не играешь в футбол, раз тебе так нравится спорт? — Алтан сидит в углу комнаты, нервно оглядываясь, когда к нему обращается рослый мужик, заставляя вздрогнуть. Он здесь едва полчаса, так называемое знакомство, с которого не получилось убежать, зато теперь нужно было мучаться и отвечать на совсем уж бестактные вопросы. — Ноги. — Ноги? Вадик хмурится еще больше, когда все в комнате постепенно затихают, а сам Дагбаев чувствует себя чуть лучше, чем мишень для дротиков, потому что все взгляды то и дело направляются прямо на него, заставляя взволнованно сжать в руках планшетник, а кишечник внутри свернуться в бантик. — Я попал в автокатастрофу и теперь у меня штифты в ногах, — брезгливо морщится Алтан, понимая, что даже два бокала шампанского неплохо развязали ему язык. — Помню я сломал коленную чашечку, болело жутко, — Саша или Мальвина, Алтан так и не разобрался, понимающе кивает, — штифты думаю ощущаются не лучше. — Я их почти не чувствую, лишь знаю, что они там, но нагружать ноги нельзя. Вадим рядом кивает, следом подает еще один бокал, который Дагбаев осушает почти залпом, морщась от вкуса и метко попавших прямо в нос пузыриков. Видно, что о чем-то думает, но какие выводы роятся в голове хоть кого-то из всей этой команды Алтан не понимал. — Будем водить тебя за ручку, — хмыкает Дракон, ухмыляясь, но на этот раз уже не враждебно. Журналисты обычно на его улыбку отходили, нежели хотели подойти поближе. То ли рост, то ли размеры, но в совокупности играло все так, что становилось страшно. Вот только сейчас, смотря на мужчину, кажется, что тот и вовсе не страшный, а наоборот, как большое пуховое одеяло — теплый. — Может быть ты узнаешь что-то новое, — подмигивает Вадик, помогая забраться внутрь мини-автобуса, когда двери закрываются, а весело щебечущий о чем-то водитель возбужденно тыкает пальцем в стекло. Алтан ставит сумку в ноги, облокачиваясь головой на плечо рядом, только, потому что голова после перелета все еще немного гудела, да и Вадим, кажется, был не против. — Look, look! — А вот и журналисты, — с отвращением хмыкает Игорь, когда они выезжают с посадочной полосы и вся суматоха остается позади, как и свист, которым их награждают, видимо, с порывом остановить. — Мерзость. — Не успели, — без всякого сожаления констатирует Лера, вновь оборачиваясь к Юле, чтобы показать ей что-то в газете, оставшейся в машине еще до их прихода. Они расходятся по номерам сразу, как только приезжают в отель, благо и сюда никто особо быстрее добраться не успел, лишь какая-то журналистка и, видимо, личный фотограф, мельтешили где-то рядом, сначала дожидаясь Прокопенко, но, когда тот, как от мух, отмахнулся от них рукой, перешли на игроков. — Не могли бы вы дать нам небольшое интервью, — девушка обольстительно улыбается. Ее настоящую родину выдает лишь легкий акцент, но на всех присутствующих действует это чарующе. Лера наблюдает, как чуть ли не все разом парни начинают красоваться перед журналисткой своими мускулами или белоснежными улыбками, оборачиваясь к Алтану, который лишь понятливо хмыкает, полностью разделяя мнение Макаровой. Детский сад. — А ну-ка все по комнатам! — спустя пару минут гаркает Прокопенко, как только заканчивает с номерами и раздает ключи, из-за чьего голоса вздрагивают сразу все в помещение, учитывая администратора и портье. Действует это так, как нужно, потому что желание красоваться дальше, кажется, пропадает у всех разом. До Алтана долетают обрывки последних фраз и женский смех, вызывая какое-то внутреннее отвращение и брезгливость, природу которых он знать точно не желает, прежде чем идет в комнату, совместную с Валей — русским комментатором — как работников одной отрасли. — Вадим, вы такой… крепкий, это генетика или все в России такие? Интерпретировать вспыхнувшее раздражение, как ревность, Алтан отказывается наотрез, но с лестницы, все еще наблюдая за «воркующей» парочкой и фотографом, снимки которого завтра скорее всего будут на первых полосах, кулаки все больше сжимаются, а сам он хмурится.

***

— Как это нет мячей? — Прокопенко рвет и мечет, пока Лера судорожно переводит все для организаторов. Утро началось точно не с кофе, хотя бы, потому что из-за накладки с тренировкой, спать дальше было нельзя никому, а поздний прилет баллов не добавил. — Он сказал, что принесет все в отель чуть позже, — тихо оповещает Макарова, когда мужчина испуганно скрывается за поворотом, видимо, совершенно не готовый, что на него могут орать, да еще и так громко. — Валя, Алтан, останьтесь и привезите нам мячи, — гаркает Федор Иванович, хлопая в ладоши, чтобы разбудить оставшееся сонное царство из игроков, когда отмахивается от Леры, готовой побежать за организатором. — Уймись. — Так может мы им поможем? — Дима переводит взволнованный взгляд на Валентина, а затем и Дагбаева, когда ловит почти что угрожающий от тренера. — Побельмэкать с ними сможете? — уточняет Прокопенко, когда Алтан кивает. Хоть где-то репетиторы деда подсобили. — Значит сразу на поле, как получите мячи. В темпе, живо в автобус, времени мало! Алтан провожает испуганным взглядом команду, когда видит, как Вадим на пару секунд все же задерживается, оборачиваясь и подходя ближе, пока Валя отходит к стойке с администратором, дабы узнать сколько им ждать и куда именно доставят инвентарь. — Ногу сильно не напрягай, — предупреждает Дракон, словно маленького ребёнка, а затем, вновь окинув того коротким взглядом и убедившись, что все хорошо, выходит на улицу вслед за всеми. — Полчаса, — оповещает Валя, когда Алтан рассеяно кивает, только спустя минуты две отводя взгляд от двери, где скрылся Вадик. — Да чтоб вас… Гашпаров выругивается себе под нос, когда смотрит, как мячи лопаются под шинами машин, укатываются по улице вниз или же вовсе летят с моста, кажется, прямо в реку. Алтан на все это лишь вздыхает. Поездка в автобусе выдалась просто ужасной, начиная от того, что мячи занимали слишком много пространства, заканчивая тем, что те чуть не уехали с автобусом, когда они не успели вытащить сетку и та порвалась под напором выходящих и заходящих наперекор всем пассажиров. Что сказать Федору Ивановичу они не придумывают даже, когда с пустыми руками подходят к полю и рассматривают тренировку команды. Какие-то отмазки в голове все же есть, но этого точно не хватит, чтобы потом на них не зыркали так, что хотелось бы спрятаться под одеяло и до конца игры не вылезать, глядишь остынет и забудет. — А мячи где? — хмурится мужчина, останавливая упражнения для разминки, а когда получает два виноватых взгляда, сжимает челюсти так крепко и страшно, что Алтан невольно вспоминает родительский дом. — У меня есть план, — почти сразу открещивается Дагбаев, чтобы на него прекратили смотреть настолько испытывающе и зло, а после оббегает трибуну, собирая всю смелость в кулак. Лучше опозориться перед противниками, чем подорвать важную тренировку, ведь с небольшим единственным мячом тренироваться было точно невозможно, а быть виноватым в проигрыше в такой важный момент Алтан точно не хотел. Тренер соседней команды свистит, оглушая всех вокруг, когда на него поворачиваются сразу двенадцать мужчин, но первым, похоже, решает спросить что случилось именно нападающий. О нем Дагбаев читал в газетах, слышал почти на каждом углу и от каждой собаки, когда они только собирались вылетать в Лондон. Он профессионал своего дела; нашим его не одолеть; вот, как должен выглядеть настоящий лидер, — постоянное сравнение надоедало даже ему, что уж говорить о самой команде, которая то ли обозлилась, то ли подпитывалась тем, что остается дух соперничества. — I am really sorry, but could you share some balls with us? We have a problem with the inventory. Алтан старается выглядеть, как можно более неловким и смущённым, его явно выдает акцент, да и волосы, которые он с утра собрал в небрежный кудрявый пучок, должны добавлять баллов. По крайней мере мама всегда говорила, что на красивые глаза купится кто угодно, а уж если разглядеть, что они темно-багряного цвета, то должно сработать хотя бы, потому что англичане народ отзывчивый. Почему-то сейчас в последнюю очередь волнует то, как он выглядит или кем его потом будут считать, ведь нападающий обольстительно улыбается, передавая один мяч Дагбаеву, а остальные два, с позволения тренера, помогает донести до смежного стадиона их противников. Прокопенко замирает, наблюдая за тем, как Томас кладет на землю мячи и, вновь улыбаясь, кивком отвечает на благодарное щебетание Алтана. Дагбаев дожидается, пока противник уйдет на свое поле, тяжело выдыхая и разворачиваясь обратно к своей команде, где, кажется, даже Прокопенко от удивления приоткрыл рот. — Были другие варианты? — рассерженно хмурится Алтан, щеки которого постепенно покрываются румянцем, а следом слышится и смех Леры, которая, кажется, чуть ли не на пополам сгибалась от переполнявших ее чувств. — Да ты просто похититель сердец, — девушка, отсмеивается, утирая скопившиеся в уголках глаз слезы, а после поворачивается к команде, — у вас осталось не так много времени для тренировки. Макарова отходит от поля, увлекая за собой на трибуны и Алтана, дабы не мешаться, уже после наблюдая, как все отмирают и приступают уже к осознанной тренировке с мячами. — Если это была твоя месть за вчерашнюю журналистку — сработано просто отлично, — добавляет Лера, открывая блокнот и записывая все основные моменты для будущей статьи. Девушка всегда говорила, что ей удобней писать в момент происходящего, нежели, как Алтан, после того, как все случилось, а все эмоции уже пережиты. Макарова объясняла это тем, что, только проживая какой-то кусок нашей жизни, мы можем в деталях запомнить абсолютно все вокруг. — О чем ты? — Алтан хмурится, поджимая губы, когда девушка недовольно цокает языком. — Только тупой не заметил, как тебе вчера не понравилось, когда та журналистка начала щупать мышцы Вадика, да причитать, какой он чудесный. Лера закатывает глаза, словно все сказанное было очевидно, вот только натыкаясь на действительно непонимающий взгляд напротив, испуганно замолкает. — Так ты правда не видел? — удивлённо переспрашивает Макарова, когда Дагбаев отрицательно машет головой, нахмуриваясь и чувствуя едва различимую горечь на корне языка. — Тогда делай вид, что видел, потому что взгляд Вадика, пока ты там зажимался перед их нападающим, — Лера машет головой на соседнее поле, — стоит всех усилий. — Очень смешно. — Я серьезно! Лера активно кивает, пока Алтан пытается понять насколько слова девушки можно интерпретировать, как правду, но приходит к выводу, что та, как и Юля, всегда знает больше всех. Она считывала людей, как открытую книгу, но построить с ними контакт не могла, из-за чего с Дагбаевым, они сразу выбрали верную позицию — держаться вместе. Алтан едва улыбается, когда смысл слов полностью доходит до него, а сам он переводит взгляд на поле внизу, где разворачивалась игра, вот только Вадим действительно был более напряжен чем обычно. Новость о назойливой журналистке и ее нарушениях любых границ человека раздражает уже меньше. — Excuse me, could I ask your journalist? — вкрадчивый голос после нескольких стуков в дверь, заставляет напрячься всех. Алтан удивленно переводит взгляд на уже знакомое лицо, когда Томас показывает двумя пальцами на него и виновато улыбается. Надоедливые журналисты крутились вокруг их команды целый день, как только они приехали в центр, чтобы подтвердить заявку, а заодно и обсудить всякие мелочи по подготовке. Девушка, так и оставшаяся безымянной, потому что казалось, что его мозг просто не способен запомнить ее имя, но Дагбаев и не был слишком огорчен, лишь кидал на нее и Вадима, которого та, кажется, выбрала своей главной целью, колкие взгляды, не забывая кривить губы от отвращения, бесила больше всех. Хотелось схватить ту за плечо и оттащить от Дракона на приличное расстояние или сесть прямо между ними, пока те на перерыве мило ворковали за столиком. — Иди, — Лера подталкивает его, чтобы Алтан наконец-то отмер и встал, когда Дагбаев неловко откашливается и поднимается на ватных от волнения ногах. Почему-то все происходящее влияло похуже шампанского или вина, было неловко и страшно, а еще жутко смущающе, учитывая, что использовать его, как информатора вроде как не пытались, но то, что теперь уже лично к нему пришел один из противников, тоже ничего хорошего не сулило. Хоть казалось, что ничего страшного уже не случится, как только за ними закрывается дверь, Томас тушуется, еще чуть-чуть и больше самого Дагбаева, тупя взгляд в пол и стараясь не обращать внимание на ошарашенный напротив. — Could I invite you for a cup of coffee after the game? — голос тихий, но уверенный, да и глаза как будто бы заглядывают в самую душу, вот только цвет не такой, какой нужен, то ли слишком зелёные, то ли Алтан, случайно сам того не заметив, привык к доверительно серым. — I'll think about it, — Дагбаев едва улыбается, надеясь, что к тому моменту парень уже и забудет обо всем. Отказывать как-то неловко, соглашаться тоже не хочется, поэтому выбирая золотую середину, Алтан искренне думает, что пронесет. Они обмениваются еще парой любезных фраз, когда Дагбаев наконец-то выдыхает, заходя обратно в помещение и натыкаясь на заинтересованные взгляды чуть ли не из всех его углов. — Я перевела, — подает голос девушка, сидящая рядом с Вадимом, который, казалось, потерял всякий настрой к происходящему. — Как бы мы без Вас справились, — язвит Алтан, раздраженно закатывая глаза, а после следуя к Лере, ловя на себе насмешливый взгляд Федора Ивановича. — Что? — Мы тебя в чемодане обратно повезем, — предупреждает тот, уверенно кивая, когда напряжение постепенно сходит на нет, а остальные лишь ухмыляются, но повод так и не рассказывают. Алтан стоит недалеко от Прокопенко, пока футболисты выходят на поле и их приветствуют болельщики. Чувствуется заметная разница между криками за англичан и за русских, но на это Дагбаев решает справедливо не обращать внимание, они еще покажут, что могут, что достойны не менее остальных. Он в них верит, как никогда не верил в себя. То, что почти перед самым началом подбегает Вадим, захватывая свою бутылку воды, а после резко подается вперед, из-за чего они чуть не сталкиваются с ним лбами, заставляет вздрогнуть, но не отпрянуть. Интерес поднимается из глубин души, а глаза от озорства и вовсе блестят, мол, чем ты меня удивишь, твой ход. — После игры пойдем на свидание, — припечатывает Дракон и теплое дыхание греет в самые губы, заставляя распахнуть глаза и невидяще уставиться перед собой. Алтан берет себя в руки за рекордное количество времени, притягивая Вадика еще ближе, когда цепляется за его футболку и довольно замечает, что уже знакомая журналистка недалеко от них, удивленно распахивает глаза, а сам Дракон пораженно застывает, не ожидая, что ему могут ответить. Глупый. — Я хожу на свидание только с победителями, — ехидно урчит Дагбаев, заглядывая прямо в глаза и подмечая, как красиво переливаются прожилки. — Это не всегда зависит от меня. — Тогда не пропусти ни одного мяча и посмотрим. Алтан отпускает футболку вратаря, пожимая плечами, когда Прокопенко гонит Вадима в шею на поле, потому что отсчет пошел на секунды, а на вратах должны стоять с самого начала, дабы ничего не пропустить. — Я надеюсь вся эта твоя мантра работает, — задумчиво тянет Федор Иванович, понимая, что настрой появляется у команды нужный, настоящий, братский и медвежий. С таким настроем побеждают. Алтан кивает сам себе, внутренне трепеща и надеясь, что, да, работает. Кофе он толком никогда и не любил. Держится Вадим долго, отражает все мячи, чуть ли не ломает себе череп, но даже головой умудряется сделать так, чтобы отлетел от ворот. Наверняка тело после таких игр болит просто неимоверно, но забрать свое слово Дагбаев уже не может, поэтому с замиранием сердца слушает комментарии Вали и следит за игрой так, как не следил, кажется, никогда. Отсчет идёт на минуты, когда играть все участники начинают чуть ли не в двойную силу, счет показывает один-ноль, но в пользу русских, что придает сил стараться еще больше, нападать точнее, передавать мяч чаще, как и менять траекторию, чтобы запутать оппонента. Алтан задерживает дыхание, кусая и так обкусанные уже губы и в руках теребя браслет от нервов, потому что уследить за мячом почти не получается, а ведут его именно в ворота русских, которые для первой большой игры держатся настолько хорошо, что это уже целое достижение. — Давай-давай-давай! — Прокопенко орет, что есть мочи, когда мяч передается от Дубина Грому, от Грома к Волкову и в самую последнюю секунду попадает к красным майкам, которые бьют наотмашь в угол сетки, заставляя от возбуждения и эмоций замереть. Один-один. Матч заканчивается ничьей и, даже несмотря на хвалебные комментарии со всех сторон, поздравляющие всех подряд, потому что с такой игрой просто не могло не появиться больше фанатов, но радоваться до конца не получается, даже слыша, как его поздравляют и благодарят, за достойную конкуренцию. Вадим сжимает руки в кулаки, вместе с челюстью и кривит губы, когда к нему хотят подойти репортеры. Обида захлестывает с головой, поэтому он даже не чувствует, когда через пару секунд на него налетают, чуть ли не сбивая с ног и припечатывая поцелуем. Губы шершавые, обветренные от тренировок на улице, а тело все еще, словно напряженная струна, вот только перевести на себя внимание получается куда лучше, чем Алтан рассчитывал, когда чувствует, как чужие руки смыкаются на талии, а его прижимают к потному телу еще ближе, словно хотят приклеиться, но от этого привычного отвращения, которое было в детстве, когда он видел, как целуются родители или в фильмах, нет. Хорошо до одури, не слышно улюлюканий со стороны, но отчетливо ощущается, как чужой язык проводит по нижней губе, обводя по контуру, а следом и по верхней, прикусывая и углубляя поцелуй еще больше, так, что во рту едва отдает металлом из-за чужой разбитой губы, а язык вовсю хозяйничает, очерчивая кромку зубов. — Я мяч пропустил, — хрипит Дракон, как только от него отстраняются. В голове не единой связной мысли, сказать что-то большее он просто не сможет, едва назовет свое имя. — И ладно. Алтан улыбается счастливо, когда их со всех сторон окружает команда, весело и громко скандирующая кричалку и заставляя подпрыгивать вместе с ними, когда его вновь утягивают в поцелуй. Видимо об этом вкусе победы все говорят.