Самосохранение

VSN7 – Рана

как же болит глубока рана

      Когда Олег впервые нажимает на курок, он думает не о человеческой жизни, находящейся по ту сторону прицела, а о Серёже. Он представляет себе его синие глаза, удивлённые и красивые, Олег протянет ему красивый блокнот с кожаной обложкой, на корешке которого будут вычерчены их имена. И он нажимает на курок. Это его первое заказное убийство, он достает деньги из мусорного бака, к стенке которого их бережно прилепили скотчем.       У Серёжи глаза красные от недельного недосыпа, он делает очередной реферат, пишет несколько кодов для своих программ и выглядит самым счастливым человеком на свете, когда Олег заваливается в их захламленную комнату в коммуналке. На столе чай и бутерброды. Сережа закрывает ноутбук и поворачивается на кресле к Олегу, который уже трепещет от предвкушения вручения блокнота.       Серёжа не умеет улыбаться; Олегу кажется, что это умение атрофировано у него вместе с счастливым детством, он только оголяет уголки губ, и тепло-тепло смотрит в голубые Олежины глаза. Серёжа прикусывает губу; кажется, воспоминания о куче истерзанных в клочья тетрадей с его рисунками больнее, чем весь мир вместе взятый, и он холоднеет, как льды, замирающие в своей бесконечности. Олегу не хватает, Олегу мало его, настолько мало, что он готов впиваться в его шею зубами, только бы получить от него хоть немного тепла, хоть немного невыраженной любви, но Сережа холодный, как его синие глаза, которые смотрят с сожалением, извиняясь. Олег чувствует себя каким-то монстром, которому в руки досталась сломанная кукла, и он пользуется ее беззащитностью. Сережа никогда не говорит ничего против, он никогда не ластится, всегда натягивает рукава подлиннее, капюшон пониже и старается, правда старается, ради Олега хоть немного чувствовать себя живым.       Но он чувствует себя роднее между рядами цифр, чисел и многозначных кодов, которыми он теперь дышит, которые теперь складываются во что-то цельное, во что-то прекрасное, и дыхание Олега на его шее почти эфемерное.       Олега отчисляют. Олег получает повестку и крутит ее между пальцами еще несколько минут прежде, чем рассказать Серёже об этом. Он почему-то уверен, что это его годичное отсутствие обернется катастрофой. Сережа долго смотрит на Олега, он непонимающим жестом берет из его рук изжелта серую бумажку, а буквы бегают туда-сюда никак не фокусируясь в предложения. Сережа не сразу понимает, что Олег его оставляет на год, что он больше не будет приходить в их маленькую комнату, не будет греть его руки, сжимая между своих и обдувать их горячим дыханием. Сережа на грани истерики, на грани исчезновения, он хватается за жёсткую ткань его кофты и готов умолять его остаться. А Олег похож на доброго пса, он только колошматит Серёжу по его отросшим рыжим волосам и улыбается. Только для Серёжи это ощущается почти концом света, но он молчит. Молчит, прикусив до крови и так треснувшую губу. Всю ночь он играет в игры, пока Олег мирно спит в их кровати, пока из открытой форточки дует свежий августовский ветер, пока они с ним ещё вместе; Серёжа бы хотел врасти в Олега своим телом, как дерево, чтобы они слились с ним в одном целое. И даже цифры, бегающие по экрану, теперь не кажутся важным событием.       – Мне бы хотелось, чтобы у тебя было все, – говорит Олег и целует его нежно в щеку, а кожа такая же холодная и бледная, на скулах сине-розовые впадины.       Олегу правда хочется, чтобы у Серёжи было всё, чтобы у него был хороший мощный компьютер, на который он заглядывался уже который год, чтобы у него были блокноты и книги, которые он так любит рассматривать, и чтобы он мог в любой момент жизни выпить маунтин дью без подсчёта оставшихся копеек. И контракт, который Олегу после армии грезится заветным, кажется ему выходом. Он снова думает о себе в будущем, забывая о настоящем. Он забывает, что оставляет Серёжу одного в пустой комнате, в бетонной мусорной коробке, наедине с сумасшедшей апатией и голосами смерти, вечно раздающимися со всех сторон. А внутри рана, глубиной в жизнь, внутри открываются язвы, которые должны были зажить ещё очень давно, но они снова развергаются безумными демонами.       Серёже кажется, что это стекло совсем не острое, что этот чай совсем не горячий, а этот шнурок от толстовки совсем его не душит – только отсутствие Олега рядом его убивает. Убивает настолько, насколько истощение и отсутствие сна могут убить человека. Он почти ползком добирается до клавиатуры и в абсолютно бессознательном состоянии пишет несколько строчек кода, который блестит фиолетовым пламенем в его стеклянных глазах – осталось вдохнуть немного жизни в это мертвое тело.       Сережа спасает себя. В очередной раз вытаскивает из бездны, из заброшенного колодца свой покинутый душой труп.       – Сергей, – механический голос доносится из одной ещё работающей колонки, – уже утро. Вам необходимо выпить чай и таблетки.       Серёжа улыбается – тянет уголки губ к ушам – кажется, эта программа может спасти его. Кажется, он сможет выжить.       Он пьет много редбулла, ест ролтон и методично вычеркивает числа из календаря. Олег присылает ему письмо: три страницы его кривого почерка; Сережа внюхивается в запах сандала и чернил, он не может разобрать некоторых слов, но когда сухие листочки дотрагиваются до его шеи, ему кажется, что руки Олега прижимают его к себе, он физически ощущает, как Олег снова прижимается к нему своим разгоряченным телом, как целует его, как проводит по скулам пальцами... Серёжа находит в себе силы написать ответ.       Господи, он так скучает по нему, что не может даже встать с кровати, не может отодрать себя от бессмысленности всего живого, он просто смотрит в глубину коридора и ждёт, что Олег вернётся прямо сейчас, что он вынырнет из туннелей своих предложений и поцелует его. И это желание оказывается в тысячу раз сильнее, чем какое-либо желание до этого; он понимает, что должен оставаться в состоянии, хотя бы ради Олега.       Олег возвращается, Серёжа видит его на платформе и сжимает цепями себя. Волосы у Олега так и не отросли, на лице пробивается борода, а глаза такие чистые и голубые, что хочется выпить весь океан, только бы почувствовать свою сопричастность с его величием; Олег обнимает Серёжу за плечи и чуть касается его шеи губами, отчего у Серёжи все механизмы саморегуляции сносит к чертям. Они долго целуются в какой-то отдалённой будке, дверь которой Олег прижал своей армейской сумкой. И Серёжа тает в его крепких руках.       Они несколько дней не выбираются из дома. Серёжа с трудом сдает все свои зачёты и экзамены, перебежками посещая занятия. Но в университете уже давно все поняли, что он гениален и особо не мучают, просто надеются, что когда Разумовский добьется успеха, то где-нибудь обязательно о них скажет. И он правда скажет. Но пока он вспоминает только бессонные ночи, и попытки замазать засосы на шее каким-то странным тональным кремом, который он бессовестно ворует у соседки по коридору. А она так же бессовестно пытается урвать хоть толику внимания Олега; он дружелюбный, откликается на любую ее просьбу, почти флиртует, ради интереса. Но привязанность к рыжеволосому угрюмому мальчишке сильнее, чем все остальное, сильнее, чем остальные люди и их тела.       Сереже кажется, что из Олега бы вышел хороший семьянин, встреть он сейчас хорошую девушку, а не сидел бы с ним в этой разваливающейся квартире. Но отпустить Олега равноценно самоубийству. Сережа не помнит себя без Олега – не было ещё минут и секунд, когда Сережа бы оставался без Олега в жизни и эта мысль держит его на плаву.       А потом он продает свою программу в одну успешную компанию по производству программных обеспечений. Только вот Олег не понимает этого успеха и уезжает на военную операцию на несколько месяцев. Серёжа конвульсивно пытается вернуть себе контроль над своей жизнью, но получается плохо, он жадно глотает каждое слово, которое до него доходит от Олега, и фанатично пишет и пишет программы. Он гений, это понимают все, кто с ним сталкивается.       Олег пыхтит и заносит в их большую, светлую квартиру огромную картину Боттичелли. Сережа несколько часов смотрит на нее, забывая, как дышать, он о таком мог только мечтать, и то про себя, и то не всерьёз. Олег даже не жалеет, что потратил на это почти весь свой гонорар. А ещё на маленький холодильник с Серёжиной любимой газировкой.       И даже безумное количество нулей на счёте Сергея Разумовского, который с каждым днём становится богаче и известнее, не убеждает Олега отказаться от перспективного контракта с частной военной компанией. Он все ещё думает, что Серёжино занятие непредсказуемо и нестабильно, что вряд ли поможет им надолго избавиться от забот. А Серёжа перестает умолять. Он только тоскливо смотрит на него каждый раз и терпеливо ждёт. Усердно работает. Кажется, что количество заработанных им денег превышает все допустимые лимиты, но этот комплекс он закрывает куда подальше, пока не получится убедить Олега остаться с ним навсегда, отказаться от ЧВК, и быть только с ним, он не остановится. К тому же ему нравится жить в мире своих программ, ему нравится дорабатывать недостатки Марго, ему нравится пространство, которое он оборудовал под себя, свою абсолютно рабочую зону без лишних людей. Малочисленные сотрудники его фирмы работают дистанционно, хотя Сережа всерьез подумывает заменить их собратьями Марго. А пока в планах кое-что другое.       – Вместе? – как-то с издёвкой переспрашивает Олег, когда Сережа предлагает ему место телохранителя.       – Вместе будем всегда, – неуверенно повторяет Серёжа и мнет рукава рубашки.       – Да я тебя так люблю, что никогда не оставлю, – смеётся Волков и целует парня в висок. – Но ты же понимаешь, что я не могу бросить товарищей. Нам надо в Сирию, мы такие бабки поднимем.       И слова любви откликаются теплом в его рёбрах. Любовь к Олегу всегда была такой нежной и вечной, что представить себе жизнь без этой любви почти невозможно, нет в Серёжиной жизни моментов обезображенных нелюбовью Олега, всегда был он и его ласковая забота. Поэтому прощаясь в этот раз Серёжа вдруг делает шаг вперёд и шепчет, что хочет с Олегом туда – можно свернуться до мизерных размеров и залезть в сумку Олега.       – Серёг, я бы тебя взял, но если там с тобой что-то случится, ты понимаешь... Я сначала весь мир кровью залью, а потом себя вскрою.       Серёже знакомо это состояние.       Поэтому, когда Олег не появляется спустя месяц, а потом два, а потом от него не приходит письмо, Серёжа всерьез смотрит на остро выточенные карандаши, представляя, как сковыривает ими вены на запястье, представляет, как будет тупо смотреть на багровую кровь, заливающую все вокруг, как Марго будет растерянно искать в своих алгоритмах правильный вариант, и найдет только пустое равнодушие, только заложенную Серёжей ещё давно команду обездвижено наблюдать за его смертью.       Весточка приходит спустя три месяца. Серёжа остервенело вскрывает пакет и непонимающим взглядом бегает по строчкам: «подорвался», «похоронен», «погиб, как герой». Где-то затерялись обычные ласковые слова любви, обычные размышления о каждом новом дне, о том, как он сильно скучает по солнцу в его рыжих волосах, как скучает по морским глубинам его глаз, остались только высушенные канцеляризмы, составленные в бесстрастные документы.       – Враньё это все, Серёж, – говорит Олег из-за его спины.       И у Серёжи наворачиваются слезы. Он бросается в его объятия и долго так стоит, и только краем сознания понимает, что спасает самого себя от смерти, что внутри заработал механизм самосохранения. А Олег разлагается где-то там, под жёлтым песком пустыни, пока его обнимает плод воображения. Но все это переведено в спящий режим. Важно только то, что Олег рядом, и он его сбережет.       Олегу даруют новую жизнь. Он в кошмарах просыпается каждую ночь, вглядываясь в звездное небо востока, посылая какие-то странные мольбы о помощи мнимому божеству, но, как и любое величие, оно безмолвно и лишь смотрит на него в ответ чернотой ночи. Начальство строго запрещает им связываться со своими родными, пока чертит на бумажках все подробности их стратегически вымышленной смерти. Олегу кажется несправедливым, что единственным контактом в графе "семья" оказывается “Сергей Разумовский“. Это какая-то глупая шутка. Олег почти срывается с места, когда представляет Серёжу, его дрожащие руки, открывающие конверт, его грустные, синие глаза, как его сердце разобьётся, как его глаза померкнут и станут дьявольски-желтыми, как песок в пустыне.       Олегу грозят неприятностями, все так же бесхитростно указывая на единственное имя в графе "семья". Волков думает, что готов собственными руками каждого разорвать на части, кто прикоснется к Серёже, кто хоть слово в его сторону скажет. Потому терпит, потому ждёт, убивает и без сожаления смотрит, как кровь растекается по песку, как брызжет во все стороны, как в ведре с теплой водой расплывается его собственная от многочисленных ран и порезов. Олегу бы только вернуться обратно живым, а вот насчёт невредимого уже потом разберется.       Олег возвращается в разрушенный храм. В высотку «Вместе», которую Серёжа проектировал несколько суток – кто бы ещё так смог. Марго впускает его в стеклянный замок и несколько минут демонстрирует разные новостные сводки, которые уже мелькали перед его глазами. И все это кажется нереальным. В тумбочке стола он находит разодранное в клочья письмо о его смерти, а ещё ниже фотокарточка – Волков со своим оскалом, и Серёжа перерезает красную ленточку детского дома. Наверное, их единственная хорошая совместная фотография, подогнутая по краям и смятая посередине, чтоб видно было только Олега. Волков смотрит на тощего, тонкого Серёжу, и понимает, что нет никого в его жизни важнее, никто так и не заменил ему кислород, только этот парнишка с пугающе-синими глазами и пламенем в волосах, только он ему нужен, и в этой своей миссии он будет беспощаден.       Холодный пол и стены психиатрического отделения принимают его в свой мрак. Олег срывает двери с петель, пока его команда срывает чьи-то планы по охране этого заведения. Серёжа только крепко зажмуривает глаза, только бы избавиться от кошмара, от фигуры Олега в дверном проёме, от той животной всесильности, которую он излучает – вот бы вернуться в свой кабинет, к заточенным острым карандашам, чтобы умереть под светом экранов. Олег падает перед ним на колени не в силах хоть что-то сказать, только он разлепляет губы так его окатывает холодной волной.       – Я же тебя просил остаться. Или меня с собой взять, – вдруг шепчет Серёжа, пытаясь не трястись, но это плохо получается.       – Я дебил, Серёж, – говорит Олег и протягивает к нему руки, как к дикому растению, удостовериться, что не ядовитое.       И Серёжа падает к нему в руки, в руки, которые были созданы для того, чтобы обнимать его, для того, чтобы быть как можно ближе.       Больше он его не оставит. Вынесет из здания, прикрывая своим телом, но вынесет. А Серёжа такой же холодный. И такой же любимый, как в той комнате, куда их выплюнула жизнь и приказала бороться. Справились они плохо с выживанием. Но было что-то в этой дурости прекрасное, его странная любовь к нему, которая зародилась за партой в детском доме и протянула до самого психиатрического отделения. Олег сжимает его кости в своих руках и, как реликвию, несёт дальше, позвоночником скрывая свое сокровище от хаоса, свистящего в воздухе.       Потому что нет ничего важнее в этой жизни. Да и не будет уже.