Однажды лунной ночью

Вэй Усянь никогда не спрашивал Лань Чжаня о детстве. Он обожал поддразнивать супруга и не упускал возможности вызвать у него смущение - даже прилюдно, даже в присутствии юных адептов, не знающих в такие моменты, куда девать глаза от стыда. Однако были темы, которых он никогда не касался. Он знал, что его любимый человек хранит в глубине своей души печаль, которую невозможно утолить его любовью. Это и самого старейшину Илин печалило. Когда-то Вэй Усянь повелевал армиями мертвецов, он был героем времен Аннигиляции Солнца, восстал из мертвых, разгадывал самые зловещие тайны, мог найти решение любой проблемы (или стать ее причиной), но... Но эту тщательно скрываемую боль он утешить не мог. Поэтому просто никогда не заговаривал с Лань Чжанем о его родителях. *** Проснувшись среди ночи от какого-то странного звука, не то реального, не то оставшегося отголоском сна, Вэй Усянь не обнаружил рядом с собой Лань Чжаня. Сначала он не придал этому значения и провалился в сон снова, уверенный, что муж вскоре вернется и заключит его в свои объятия. Однако вот он проснулся во второй раз и, уже в тревоге, в третий - а Лань Чжань так и не появился. Может, сегодня ночная охота? Может, он решил не будить своего драгоценного Вэй Ина, а тот просто-напросто все на свете позабыл? "Ну не совсем же у меня голова дырявая", - раздраженно подумал заклинатель, неохотно поднимаясь с постели и озираясь кругом. В цзинши витал едва уловимый запах сандала. Обувшись и небрежно набросив ханьфу, он вышел наружу. Всюду царили тишина и покой, однако ночная прохлада пробирала до костей, усиливая смутную тревогу заклинателя. Усянь зябко поежился. Он прошел около тысячи шагов мимо садов и беседок, тихих, пустых и окутанных туманом, прежде, чем оказаться на тихой темной поляне, где синели в лунном свете цветы горечавки. Это было место, которое Лань Чжань любил – и где иногда предпочитал оставаться в одиночестве. Там он увидел мельком белую фигуру и на миг обрадовался, ускорил шаг - но при приближении понял, что фигура эта ниже его супруга едва ли не в несколько раз. На поляне среди дремлющих синих цветов стоял ребенок и с плохо скрываемым изумлением смотрел на копошащегося в траве кролика. Вэй Усянь тоже пришел в изумление. - Кто ты? Ты потерялся? - он лихорадочно пытался вспомнить, есть ли в ордене адепты такого возраста. Он же совсем еще крошка! И босиком, бедняжка, а здесь ночами бывает прохладно... не простудился бы. И, в конце концов, почему столь юный ученик болтается по улице среди ночи? Вэй Усянь и сам удивился тому, какое непривычное беспокойство испытал при виде ребенка. - Откуда тут кролики? Правилами запрещено, - сурово сказал малыш. От этих его слов, от самой интонации и насупленного вида Вэй Усянь буквально растаял. Ребенок ему кого-то отчаянно напоминал. И он был таким милым и прелестным в своей недетской серьезности, что у заклинателя заныло сердце. Вэй Усянь иной раз говорил своему возлюбленному, что хотел бы родить ему ребенка - конечно, в шутку. Он знал, каково приходится в этом мире женщинам, и прекрасно понимал, как может быть тяжел и сложен процесс и родов, и материнства, каким испытанием это становится на пути совершенствования. Да и вообще он уже воспитывал детей! А-Юань даже очень неплохо получился. Не Лань Чжань же его всему научил. Все, его отцовский, материнский и прочие там долги отданы заклинательскому миру сполна! Но в эту секунду, глядя на очаровательного малыша в одеждах ордена Гусу Лань, он умирал от зависти к женщинам и невозможности подарить любимому человеку их общего наследника. Может, это прибившийся к ордену несчастный сиротка? Может, им его усыновить? Подумав так, Вэй Усянь немедленно себя обругал. Ну нельзя же пожелать ребенку оказаться сиротой! Тем временем кролик тоже обратил внимание на малыша и принялся тыкаться носом в его ногу. Странный ребенок поднял на Вэй Усяня глаза, полные ужаса. - Погладь его, - предложил заклинатель. - Тебе нравятся кролики? - Мгм, - неопределенно ответил крошка. МГМ. У Усяня на миг потемнело в глазах от знакомой интонации. Как такое может быть? Кто это? Чей это ребенок? И, в конце концов, так ли целомудренно все эти годы ждал его Лань Чжань? "Да нет, ерунда какая-то", - подумал Вэй Усянь, испугавшись собственной подозрительности. Многое в жизни может произойти - вещи, в которые трудно поверить. Но уж скорее доведется повстречать ходячих мертвецов, демонических черепах и собак-оборотней, чем допустить, что его благоверный хоть одну секунду не был ему верен! - Где твои родители? - осторожно спросил Вэй Усянь. На пухлощеком лице ребенка появилось грустное выражение. - Папа в затвор ушел... а мама нас больше не зовет. Она нас разлюбила? И папа? - Нас? - Меня и старшего братика... Вэй Усянь все понял и сам теперь готов был разрыдаться. Как бы то ни было, в существование внебрачного ребенка Лань Чжаня поверить было невозможно - а вот в то, что по какой-то фантастической причине он повстречал супруга в детские годы... В конце концов, они вместе отправлялись в прошлое во сне - почему бы такому не случиться в реальности? - Нет, конечно, - твердо сказал он. – Ничего подобного. Просто твоя мама… И запнулся, не зная, какое слово подобрать. Он и сам потерял родителей в раннем возрасте. Он не помнил, чтобы кто-то потрудился осторожно и вежливо ему все объяснить. Но здесь… кто-то должен был сказать все правильно. Даже если это сон. Даже если это всего лишь иллюзия. Кто-то. Должен. Сказать. Все. Правильно. - Просто твоя мама больше не может быть рядом с тобой. И папа сейчас… но он непременно будет с вами. Иногда так бывает – люди, которые нас любят, не могут быть рядом с нами. В мире случается много странных вещей, понимаешь? Но это не значит, что мы не живем в их сердцах, а они – в наших. Они всегда будут нас любить. - Но они всегда будут далеко, - ответил ему малыш Лань Чжань. «Справедливо», - подумал Вэй Усянь. И что он вообще лепит? Разве он сам, кого так любил Лань Чжань, не был много лет так далеко, что и праха найти невозможно было? Он медленно опустился на колени в траву, чуть подернутую предрассветной изморозью, но еще не решался обнять мальчика – хотя очень хотел согреть его, прижать к своей груди и долго, долго качать на руках, пока тот не уснет, нашептывая что-нибудь нежное и обещая сладкие, светлые сны. Но вместо этого заглянул ему в глаза и постарался говорить как можно убедительнее: - Ванцзи, в твоей жизни будет человек, который полюбит тебя и никогда-никогда не покинет. И когда вам придется расстаться, он вернется оттуда, откуда вернуться невозможно, чтобы быть с тобой. Он всегда будет любить тебя. В твоей жизни будет очень много любви. Правда. Поверь мне. Я не сказать чтобы великий заклинатель, но мне открыто твое будущее, такая вот у меня сила. - Я не говорил вам, как меня зовут, - с подозрением произнес ребенок, отстраняясь от него. – Откуда вы меня знаете? Я вас не знаю. - Я… - Вэй Усянь хотел сказать, конечно же, «я из будущего и я люблю тебя», но рассудил, что это совсем уж странно. – Я здесь гость и слышал о тебе… от твоего дяди. Мы… давние знакомые. Похоже, этот довод был достаточно похож на правду. Видимо, строгий учитель Лань Цижень еще не приобрел репутации непримиримого борца с… Вэй Усянями. - Будем тоже друзьями? – спросил Вэй Усянь. Лань Чжань испытующе посмотрел на него и осторожно кивнул. Строгие светлые глаза на детском лице были слишком уж взрослыми, и заклинатель вдруг рассмеялся – таким странным и умилительным выглядел этот контраст. - А с кроликом хочешь подружиться? Малыш поразмыслил некоторое время. Определенно, чтобы принять такое важное решение, стоило его тщательно обдумать! Но и тут он ответил согласием. Вэй Усянь поднял с земли кролика за теплый мягкий животик и посадил себе на коленки, аккуратно взял Лань Чжаня за руку, маленькую и прохладную, и осторожно положил на спину дрожащего зверька. Тут, конечно, пришлось держать ушастого крепче – чувствуя неуверенность мальчика, проказник норовил сбежать, но все же смирился со своей участью. - Ой, еще один… - удивленно сказал ребенок. Вэй Усянь обернулся и… кролик там был уж точно не один – целый пяток белых комочков выкатился на поляну. С любопытством они подбирались к юному нефриту ордена Гусу Лань и взрослому заклинателю, удивленным их внезапной смелостью. Маленький Лань Чжань отвлекся от того кролика, что сидел на коленях Вэй Усяня, и пушистик, воспользовавшись ситуацией, сбежал. Но остальные бесстрашно дали себя перегладить по очереди – и, кажется, даже соперничали за возможность пообщаться с людьми. Когда один из кроликов буквально выпихнул другого из-под руки Лань Чжаня, чтобы понежиться самому, мальчик, такой серьезный все это время, вдруг тихонько рассмеялся. Вэй Усянь даже не помнил, когда прежде слышал смех Лань Чжаня – обычно только легкая улыбка касалась его плотно сомкнутых губ, и тогда сердце старейшины Илин едва ли не выпрыгивало из груди. Он пообещал себе, что однажды придумает настолько удачную шутку, что услышит этот смех вновь. И пожалел, что под рукой нет ни конфет, ни чего-нибудь вроде игрушки. Ведь должны же были Лани в детстве любить игрушки хоть немного, не всегда же они были такими строгими… Вдруг взгляд Вэй Усяня вновь упал на босые ноги ребенка. Как можно было об этом забыть! Он поднялся с земли и крепко взял мальчика за руку. - Послушай, ведь на улице так холодно, а ты босиком! Пойдем, я отведу тебя… - и вдруг понял, что в его руке пустота. Малыш исчез, как будто его и не было. Вэй Усянь разочарованно посмотрел на свою ладонь и пошел обратно. *** Вэй Усянь вернулся в цзинши и обнаружил супруга мирно спящим в совершенно благопристойной позе, правда, поверх одеяла. На звук его шагов Лань Чжань пошевелился и медленно сел на постели, растерянно моргая. - Мне приснился странный сон, - тихо сказал он, сонный и растерянный. - Лань Чжань, что не так с этим местом? - рассмеялся Вэй Усянь. - Вечно нас преследуют какие-то нелепые сновидения. Нет, некоторые из них ой как горячи... Но сегодня творится полная ерунда! А ведь у нашей спальни отличный фэншуй. Может, нужно поменять... подушки? Чем они набиты, в конце концов? - ...тебе тоже? - еще тише спросил его супруг. Вэй Усянь вдруг посерьезнел и кивнул. - Мгм, - Лань Чжань, похоже, полностью удовлетворился его ответом. Но прежде, чем Вэй Усянь лег рядом, и крепкие руки обняли его, как всегда, он успел заметить следы земли возле постели и на босых стопах Лань Чжаня. - Я всегда буду тебя любить, - прошептал Вэй Усянь, и объятия стали теснее и жарче.