Сумасшедший

Кейл в очередной раз уставился на этого ужасного, смазливого, хитрого, у которого язык медом намазан, Наследного Принца. Принца, который поджал под себя минимум половину столицы, а максимум — полстраны. Принца, который сверкал не только белоснежной улыбкой, похожий на звезду мирового масштаба, но и дулом пистолета, и даже дорогим портсигаром, хотя Альберу Кроссман никогда не курил и не пробовал. Он просто доставал небольшую прямоугольную коробочку из кармана такого же дорогого пиджака, открывал золотую крышку, доставал сигару или тонкие сигареты и поджигал. Сминал мягкий фильтр в руке, не поднося к губам, и не смотрел на то, как темный дым пропадает в морозном воздухе. Кейл уставился на человека, которого, по слухам, что почти никогда не ошибаются, ненавидел. О, как же он ненавидел! Альберу Кроссман всегда был идеальным до дрожи. До дрожи отвращения и злости. Потому что Кейл прекрасно знал, как далеко распространяется чужое влияние. Что оно угрожает ему, а ещё его чудом выжившей матери, его чёртовым детям, которых он нашел в здании какого-то ублюдка, любящего трогать чужое. Кейл прекрасно знал, что Альберу не тот человек, с которым стоит сражаться. Однако кто смеет указывать ему? Даже если Альберу — волк в шкуре охотника, добыча в руках мясника или даже пламя, горящее в чертовом море… Кейл все равно никогда ему не уступит. Не склонит голову, не прошепчет «король», когда Альберу будет этого желать. Кейл никогда не скажет «да» и никогда не посмеет поставить подпись на документе, на котором также распишется Наследный принц, человек, похожий на православного Сатану и отличающийся от него же кардинально. Однако Кейл все же ошибается: из-за отца ему приходится стоять сейчас на роскошном ковре, сжимая в руках бокал с дорогим шампанским, и ждать в напряжении. Ждать, пока Альберу подойдёт, кивая головой в приветствии, будто Кейл лишь отброс. А потом махнет рукой, чтобы тот следовал за ним, в маленькую душную комнатушку, чтобы подписать очередной документ об очередном соглашении. Кейл посещать приемы этой так называемой «знати» ненавидел. Потому что люди на них — лживые, ненастоящие, пропахшие масками и обманом, а ещё дорогими духами и розами, которые Кейл так не любил. Кейл так сильно презирал людей, что склоняли голову, при этом точа ножи, смеясь, но при этом юля, будто бы они в самом деле думали, что способны наебать солнце и луну. Луну и солнце, что светит так ярко!.. Так ярко в тени, потому что Альберу — чёртов глава Мафии, хотя тот никогда об этом не просил, однако люди все ещё пытаются обмануть. Всё ещё думают и верят, что смогут обмануть того, кто столько лет обманывает их самих. Кто вырос во лжи и обмане, кто ел закуски и салаты, приправленные ядом, чтобы получше прочувствовать вкус… Кейл так сильно презирал тех, кто верил, будто бы они лучше идеала. Как же Кейл их всех ненавидел. Но это не означало, что он Альберу защищал. Что вы, ни в коем случае! Потому что Альберу хуже во сто раз, ведь его пальцы совсем не дрожат, когда тот держит пистолет в своей руке, одетую в перчатку из дорогой кожи, обитую мехом. Потому что у Альберу даже зрачки не дрожат, когда перед ним на колени ставят живого человека из плоти и крови, а после без сожаления стреляют в голову на поражение. Альберу тоже нужно бояться. Его можно ненавидеть. Просто потому что он такой. Такой!.. — Несносный, — выдыхает Кейл, когда натыкается на совершенно не напряжённый взгляд Принца, который тоже держал в руках бокал с искрящимся в свете ламп шампанским. Кейл утыкается взглядом в пол, не надеясь, что этот мальчишка, старше его на добрые пять лет, сможет его пристыдить. Он такой греховный, что просто слов не хватает на то, чтобы описать этого человека, если он им, конечно же, является взаправду. Кейл улыбается себе в бокал, надеясь, что этот шут, надевший вместо клоунского колпака корону с золотыми листьями, когда-нибудь поплатится за свое… Кейл даже в мыслях назвать поведение Альберу «безумием» не смел. Потому что все должны прекрасно понимать эту истину. Через пару часов, когда он сам наконец-то ставит размашистую подпись на половину страницы, соглашаясь на меньшинство условий, чем то, на которое рассчитывал Альберу, его проводят к автомобилю. И он уезжает домой, к своим обожаемым детям, которые наверняка либо убежали в комнату Рона, чтобы забыться в море молока с печеньем, либо до поздней ночи смотрели телевизор по той же самой причине. Кейл не хотел думать, что сам является поводом чьего-либо беспокойства. Поэтому он просто утыкается затылком в кожаную обивку дорогущего автомобиля и старается не заснуть. Потому что ненавидеть кого-то, кто выглядит как чёртов Король, непросто. Но Кейл вроде как справляется на отлично, не правда ли? Когда он захлопывает дверцу автомобиля и поднимается по невысоким ступеням на второй этаж, замечая, что телевизор в гостиной выключен, Кейл может мечтать только о горячем душе и своей кровати, что манит несвежим бельем и безопасностью. Безопасностью, вдали от осточертевшего Короля и его ублюдков. Ублюдков, к которым себя причисляет и Дерут Хенитьюз, его обожаемый отец.

***

Разумеется, его быстро будят. Кейл ворочается в постели, думая, что это Раон или Хонг, или, на худой конец, Он. Потому кто ещё будет так радостно тормошить его за плечо, чтобы отвлечь ото сна? Кто будет так радостно приближать смерть? Кейл был уверен, что это дети. Но он никогда бы не признался, что, увидев склонившиеся к нему радостное лицо Альберу, он не слишком был против. Потому что Альберу чистый, на нем больше нет того костюма, который так прекрасно облегал мышцы и все остальное, что принадлежало лишь Кейлу. — Ты такой мудак, — с улыбкой, затмевающей солнце, прошептал Альберу. — Только из-за того, что я заставил тебя убрать из условий «шпионство» не значит, что я не люблю тебя, — закатывает глаза Кейл в ответ на подобное заявление. — Ты само совершенство, — будто не слушая, шепчет Альберу, и в его глазах столько любви и тепла, что Кейл всего на секунду замирает, думая, как же проебалась судьба. Как же она проебалась, раз не позволила им встретиться раньше. Тогда, когда Кейл плакал в подушку из-за разбитой коленки, или когда Альберу прятался по углам, стараясь спрятаться от всеведущего ока его отца, что заставлял посещать банкеты и зачистки семилетнего мальчика… Когда Кейл засыпал около больничной койки, в самом деле молясь, чтобы его мать открыла глаза. Когда Альберу метался между браком по расчету и тем, чтобы просто забрать то, что принадлежит ему, собственными силами. Кейл так рад, что его муж не выбрал первый вариант. Не то чтобы это имело большое значение, потому что Кейл все равно привлек бы чужое внимание, несмотря ни на что. Ни на жену, ни на возможных детей, если бы отец Альберу всё-таки имел такое же влияние, как и в детстве. О, как же Кейл счастлив, что его милый мальчик может не только сжимать его мягкие бедра, направляя в него свой член, но и смотреть так, что ноги подкашиваются у всех и отнюдь не от возбуждения, как у самого Кейла. Как же Кейл счастлив, что судьба все же свела их вместе. — Если бы ты женился, я бы с радостью убил ту суку, — с ленивой улыбкой прошептал Кейл, смотря в любимые глаза напротив. — Я бы помог закопать тело, — отвечает на это Альберу, даже не задумываясь ни на секунду. — Дети проснутся, — Кейлу так все равно. Альберу улыбается, и Кейл понимает, что тому тоже плевать. — Ты лучшее, что случалось со мной, — Альберу готов свои слова доказывать действиями. И Кейл в самом деле знает об этом. Потому что Альберу — чёртов глава Мафии, который может сделать все что угодно, убить кого угодно, кто будет иметь что-то против его семьи. И Кейл не то чтобы против.