Болью за боль

Ну вот, он даже учителя не постеснялся, прилюдно обозвал больной! Дже Хи ничего не ответила, привычно сжавшись в испуганный комочек. Если посметь возразить Чон Соку хоть словом… Не-ет, лучше не стоит. Поэтому она молча проглотила обиду и весь урок старалась держаться от хулигана подальше и поближе к учителю. Не будь обязанностей дежурной, убежала бы в раздевалку для девочек вместе с другими одноклассницами, но нужно было убирать инвентарь после урока. Дже Хи торопливо занялась уборкой, очень надеясь, что на свои обязанности Чон Сок как обычно наплюёт и уйдёт, бросив работу на неё. Потому что его, как назло, поставили дежурным к ней в пару. Вроде как — хулигана к ответственной девочке. Если бы ещё такие методы хоть на что-то влияли… А в случае с Чон Соком учителя только добавили для Дже Хи сложностей к усердным попыткам держаться подальше. Первым порывом Чон Сока, честно говоря, было уйти домой и избежать таким образом тягостного разговора. В том, что разговор получится тягостным, он не сомневался. Как с ней вообще говорить после всего, что делал раньше? Да и на уроке еще подлил масла в огонь. Черт! А если она прямо сегодня «того»… больше у него шанса не будет. Значит, надо идти. Так и не представляя, о чем будет говорить, Чон Сок вошел вслед за девушкой в подсобку. — Чего надо делать? — хмуро поинтересовался он. Услышав совсем рядом голос своего личного кошмара, Дже Хи даже не осознала, что именно он там сказал, шарахнувшись к стене от одного только звука. Убегать было бесполезно, звать на помощь — некого. Она зажмурилась и вжалась в стенку, готовясь к боли. Из плотно закрытых глаз от ужаса и безысходности сочились слёзы, а губы почти беззвучно шептали: «Не надо». Н-да… Все оказалось еще хуже, чем он думал. — Не бойся, я тебя не трону. Вообще больше не трону, — добавил Чон Сок, подумав. — Слово даю. Так что давай, выходи и говори чего тут убирать надо. Через пелену паники Дже Хи услышала странные слова, но не поверила в них ни капли. После всего, что делал Чон Сок, это могло означать лишь прелюдию к чему-нибудь более страшному. Пообещает, обнадёжит и… Нет, даже думать не хотелось, что он задумал на этот раз. Чон Сок ожидал, признаться, несколько другой реакции. Не верит. Ладно. Попробуем по-другому. Досадливо цыкнув, он шагнул к девчонке, осторожно забрал у неё из рук мяч и бросил его в корзину. — Видишь, ничего страшного. Я правда больше не стану тебя обижать. И вот ещё… — тут Чон Соку пришла в голову поистине гениальная мысль. — Если к тебе кто-то еще будет приставать. Ну… из наших и не только, ты сразу мне скажи. Я с ними разберусь! Так. Что тут ещё, полы помыть? Чон Сок никогда не оставался дежурить, поэтому об обязанностях дежурного представление имел очень слабое. Его слова звучали настолько странно, что Дже Хи приоткрыла глаза, но увидев этого большого и страшного хулигана слишком рядом, немедленно расфокусировала взгляд и для надёжности опустила к полу. Приди предложение о защите от кого другого, это было бы замечательно, но в словах Чон Сока всюду чуялся подвох и коварные замыслы. Пол он мыть будет? Он? Скорее, используя Дже Хи в качестве тряпки. — М-можно… я сама всё сделаю? Тебе не придётся утруждаться, — помертвевшими губами попросила Дже Хи. Ей хотелось только одного — чтобы он отсюда ушёл. Потому что проигнорировать поручение учителя и не убраться девушка не могла тоже. Чон Сок нахмурился. Да что же она так боится, ведь популярно вроде все объяснил. Или нет? Как вообще можно быть такой тютей? Давно бы уже взяла да врезала как следует. Хотя, это он, конечно, погорячился. Ему она врезать ни за что не посмеет. — Слушай, Дже Хи… — мягко начал он, озаренный новой идеей. — Я и правда… Ну, вёл себя не лучшим образом раньше. Но я изменился, поверь! Я не хочу, чтобы меня из школы выгнали и чтобы ты… — тут он осекся на полуслове, поняв, что чуть не проговорился. — В общем, можешь мне врезать. Давай, я не буду сопротивляться. Смотри. И Чон Сок демонстративно сцепил руки за спиной, показывая, что безоружен и не собирается давать сдачу. Дже Хи взглянула на Чон Сока как раз в тот момент, когда он нахмурился, отчего испугалась ещё больше, хотя, казалось бы, дальше некуда. Но когда он заговорил до странного спокойно, заверил, что изменился — очень захотелось поверить. Поверить в то, что кошмар закончится, что она сможет просто учиться и не бежать каждый раз домой кружным путём и самыми унылыми закоулками, лишь бы не наткнуться на… На этого. Однако вспышку безумной надежды пришлось запихнуть поглубже, потому что это невозможно. Ну не меняются такие гадёныши так внезапно и ни с чего! Отчисление его вдруг испугало? Но раньше-то ему было плевать, сам говорил об этом на каждом углу. А значит, Чон Сок точно что-то задумал, чтобы сыграть на этот раз на её доверии. — Б-бить? Нет, я не… — замотала она головой. — Я не могу. Из-вини. Дже Хи не хотела никого бить. Она вообще предпочла бы просто убежать, но подчинилась бы странному требованию Чон Сока, если бы не подозрение, что если она до него хотя бы дотронется, то в ответ ей как минимум проломят череп. — Да почему не можешь?! Что тут такого сложного! — вскричал Чон Сок, который начал терять терпение, но тут же спохватился, вспомнив о своей главной цели. — Ладно. Ударить не можешь. Я понял. А что тогда можешь? Что мне сделать, чтобы ты перестала меня бояться? — Просто… уйди, — негромко попросила Дже Хи. Уборка ведь. Она должна выполнять обязанности. Но вдруг девушка испугалась, что хулиган на такое тоже запросто может разозлиться, вроде как ему указывают что делать. — Или дай мне уйти, пожалуйста! А поработать можно и позже. Конечно, ради этого придётся вместо отдыха возвращаться сюда ещё раз, но наплевать. Пока Дже Хи хотела одного — оказаться как можно дальше от Чон Сока. Слишком он непривычно себя вёл, и это пугало, напрягало и ввергало в некое оцепенение. Чон Сок растерялся. Её невозможно переубедить! Что бы он ни сказал и ни сделал, она только продолжает трястись от страха и закончится это всё тем же, чем закончилось в той, прошлой жизни. Вот дерьмо! Было бы у него чуть больше времени, он бы что-нибудь придумал. Ведь он же правда хочет все поменять, он же готов доказать, так почему она не верит?! Некстати вспомнились слова директора про то, что пороть его некому. И, не зная, что ещё тут можно сделать, Чон Сок брякнул, прежде чем успел осознать, что он предлагает: — Ну тогда выпори. И тут же сам покраснел от того, как это прозвучало, и отвёл глаза. Дже Хи не просто удивилась, она уставилась на хулигана в полнейшем ошеломлении. И дело даже не в самом факте, поскольку редко кому от родителей не влетало по воспитательным местам, но чтобы она? Его?! Звучало настолько дико, что Дже Хи даже отказаться сходу не смогла, растеряв все возражения разом. Лишь робко выдохнула, всё так же шокированно глядя на Чон Сока: — Что?.. Однако то, как он покраснел и смутился, вызывало уже другие сомнения. Неужели он и правда… всерьёз? А тот, воодушевленный тем, что сразу не получил отказ, развил бурную деятельность. Наскоро оглядев помещение, Чон Сок заметил висящие на гвозде скакалки. Стараясь не думать о том, насколько это может быть больно, он решительно взял две и сунул одну в руку Дже Хи. — Вот. А вторая, чтобы связать. Поможешь? Так я тебе точно ничего не смогу сделать, даже если захочу, — добавил он, поймав вопросительный взгляд. От несоответствия ожиданий и действительности Дже Хи впала в какой-то ступор, поэтому послушно сжала всунутую в руки скакалку и, кажется, закивала. Чон Сок её пугал, но то как он поступал сейчас было ещё непонятнее. Связать? Кого, как, зачем? Вероятно, заметив бесконечный вопрос в её глазах, парень пояснил, да такими словами, что Дже Хи едва не вздрогнула. Может, он и правда?.. Ну, решил измениться? Мысль об этом стучала всё чаще, поэтому Дже Хи не пыталась упросить хулигана перестать, что бы он там ни задумал, уже, пожалуй, не только из страха перед ним. — Вот, тут будет нормуль, — Чон Сок поднял глаза на решётку и чуть подёргал её, проверяя на прочность. Сойдет. После чего ловко соорудил из второй скакалки две петли, а свободный конец пропустил через решётку, закрепляя их там. — Теперь не вырвусь, — удовлетворенно заявил он, затягивая петлю на одном запястье и просовывая в свободную второе. — Затяни вот здесь. И нервно оглянулся, не передумала ли? Дже Хи, наверное, сошла с ума. По крайней мере, ей так казалось, когда она молча подошла и выполнила то, о чем говорил Чон Сок. Это ведь проще — не думать и сделать, что сказали. Однако где-то очень глубоко, под страхом и удивлением, зудела тень неоформленного пока чувства, что за всё что он сделал, следовало бы ответить хоть раз. О том, что будет после, Дже Хи предпочла не думать совсем, и потому затянула узел со всей возможной старательностью. После чего посмотрела на Чон Сока — вопросительно, ожидая, что он скажет дальше, но уже не настолько испуганно. А он тоже старался не думать о том, что будет дальше. Пока делаешь что-то конкретное и не думаешь, вроде не так и страшно. Даже немного величественно выходит. Искупление. И оно скоро свершится, а потом можно будет выдохнуть и начать все с чистого листа. Чон Сок подвигал запястьями. Годится. Не вырваться. Резина и металл решётки неприятно холодили руки, а может, это было ощущение легкого озноба из-за того, что он внезапно ощутил несвободу собственного тела. Блинский блин! А как теперь брюки-то снимать со связанными руками? При порке, он слышал, положено их снимать. Чон Сок нервно хохотнул, отворачивая вновь полыхнувшее лицо. — Теперь, ну, это… Штаны надо снять. Дже Хи это представила и покраснела, вспыхнув от шеи и до корней волос. Смутило её это до чёртиков. С другой стороны, а как иначе? Раз уж п…порка. Никогда бы не подумала, что можно заикаться в собственных мыслях. Но… это что, придётся делать ей? Ой не-е-ет. В голове звенело пустотой, когда Дже Хи слегка похолодевшими пальцами стянула с Чон Сока спортивные штаны вместе с бельём, стараясь не смотреть на его заднее место, которое девушка стеснялась даже назвать официальным наименованием, не то что увидеть. Мир всё меньше казался реальным и всё больше напоминал странный сон. Иллюзию. Может, ей всё же дали по голове, а всё происходящее — не по настоящему? Пронзительно захотелось ущипнуть себя, чтобы проверить так ли это. Что Дже Хи тут же и проделала, поморщившись от резкой боли. Не сон. Ужас. Етить! Белье Чон Сок совсем не имел ввиду, когда говорил про штаны. Но если поставить на вид, она чего доброго, опять испугается. Чон Сок даже думать не хотел о том, что такое может случиться и Дже Хи в панике драпанёт, оставив его тут в таком виде. Сдохнуть! — Х-хорошо, — немного запинаясь, одобрил он. — Теперь лупи как в морду — со всей дури. А, ты же не умеешь в морду! Тогда просто — со всей дури. Чон Сок сглотнул и неловко переступил стреноженными теперь ногами. А вот теперь Дже Хи побледнела. Она сама не могла объяснить, как оно так резко переключилось, но похолодела от одной мысли о том, что не где-то там когда-нибудь, а прямо здесь и сейчас надо взять и ударить живого человека. Пусть и такого вредного как Чон Сок, пусть и не руками, а… скакалкой? А всё равно дико. Впрочем, он ведь сам попросил и явно знал, чего хочет. Знал же? Дже Хи отвела руку и размахнулась, но в последний момент всё-таки не смогла — притормозила удар, и потому скакалка только слегка хлопнула, скорее погладив хулигана по коже, чем ударив. — Нет, так не пойдет. Сильнее надо, — вообще-то был соблазн оставить все как есть, может, ей этого хватит. И почти не больно, легко можно терпеть. Но вдруг тогда не сработает? Нет, раз уж затеял все это, надо наверняка. — Ты давай, представь, что по манекену бьешь, или по мату. Или, ещё лучше — подумай о том, что ненавидишь. Подумать она могла. И даже могла чётко ответить о том, что пришло в голову в первую очередь. Она ненавидела его издевательства и свою глупую слабость и неспособность ничего с этим поделать. Но разве можно о таком вслух? Дже Хи всё ещё опасалась Чон Сока и послушалась, наверное, больше из-за этого страха, потому что желания причинять ему боль у неё не было. Удар скакалочной петли оставил вспыхнувший розовым след. — Ещ-щ-щё сильнее можешь? — сквозь зубы выдавил Чон Сок, потому что сильнее не хотелось. Совсем не хотелось. Настолько, что стало холодно в животе и в импровизированных наручниках резко заныли руки. — А то так до вечера не закончим. Но вместо того, чтобы бить, Дже Хи впервые за всё время отважилась спросить о том, что давно хотела знать. — Зачем тебе всё это? — тускло спросила она. — Зачем ты так со мной поступал? А правда, зачем… Вопрос на засыпку, блин. Никогда и не задумывался. Да и в такой позе только на вопросы отвечать. Чон Соку ужасно хотелось потереть задницу, след от последнего удара здорово саднил. А ещё хотелось побыстрее со всем этим закончить. Но не ответить было нельзя. — Да не знаю я зачем, — пробормотал он, не поворачивая головы. — Просто, наверное, от скуки. Внутри как-то неприятно кольнуло и он поспешил перевести тему: — Ну ты будешь бить-то? От… скуки?! Что? Дже Хи вздрогнула как от пощёчины. Она не знала, какого именно ответа ждёт, но точно не такого. Дже Хи ведь думала, что он просто жестокий и злой. Правда, с этим слегка не вязалось теперешнее его поведение, но в целом-то Чон Сок чего только не вытворял! Порой Дже Хи искала причины в себе, ведь говорят, что хулиганы издеваются только над теми, кто им это позволяет. Смогла бы она не позволить, как же… Этому-то драчуну. Или, может, у неё во внешности что-нибудь такое, что безмерно его бесит. Принять такой позиции Дже Хи не могла, но могла бы понять. И теперь выясняется, что Чон Сок, блин, просто скучал? Он, что ли, ребёнок, не способный себя развлечь? Да лучше бы вон хоть уроками занялся! Дже Хи чувствовала, что начинает закипать. Интересно, а выдрать себя он тоже требует, потому что скучно стало? Простые драки уже не вставляют? И девушка хлестнула Чон Сока по заднице так сильно, как только смогла, внутренне полыхая от раздражения. Скучно ему, блин. Ну, сейчас станет весело. И скакалка полетела по цели снова. Чон Сок от удара выгнулся дугой и взвыл. Но на подрагивающие от боли ягодицы тут же прилетел ещё один удар, ничуть не слабее первого. Он думал, что болью его не испугать, ведь в драках порой получал знатно. Но сейчас всё было иначе. Боль была злой, кусачей и очень непривычной. И он с ужасом понял, что не может это терпеть. Ну совсем никак. — Эй! Эй! Ну можно и полегче! Не обязательно так уж буквально. Но Дже Хи оставила его возражение без ответа. Впервые она дала выход своему раздражению таким вот странным образом, Чон Сок впервые не казался большим и страшным, а самосохранение у обычно робкой девушки и вовсе, кажется, отключилось. Иначе чем объяснить, что она не просто проигнорировала слова запротестовавшего Чон Сока, а продолжила хлестать с той же силой? Не то, чтобы Дже Хи была хоть чуточку сильной, она с трудом таскала свой портфель с учебниками, но тут расстаралась вовсю. И результат стараний был виден сразу — следы скакалочной петли краснели и накладывались друг на друга, поскольку Чон Сок спокойно не стоял, а Дже Хи целилась исключительно по его ягодицам. Как ни странно, но жалости Дже Хи сейчас не испытывала — слишком много раз ей от него доставалось, в том числе очень жёстко. Может, хоть так поймёт, раз уж на её слёзы ему было наплевать. Может, по-другому до Чон Сока и не достучаться. Может, хоть так получится показать, что ей вовсе не нравилось, когда он бил её. Пусть хоть раз ощутит себя на её месте, не способным защититься от боли. Вместо ожидаемой остановки, удары посыпались на бедную задницу Чон Сока с частотой метронома. Терпеть оказалось попросту невозможно, и парень, не сдерживаясь больше, вскрикивал и вертелся. Его зад дёргался из стороны в сторону, и лишь каким-то чудом всё новые безжалостные укусы скакалки попадали точно в цель, а не куда придётся. Поначалу он еще старался не разворачиваться слишком сильно, помня каким-то кусочком сознания, что ниже пояса абсолютно раздет, и не желая демонстрировать лишнее. Почему-то это вдруг оказалось слишком стыдно. Впрочем, довольно быстро стыд оказался погребён под нескончаемыми волнами боли. — А! Ааа! Аааааа! Хв… хватиииит! — Хватит? — переспросила Дже Хи, сама удивляясь стальным нотам, зазвучавшим внезапно в её голосе. — А ты хоть раз остановился, когда я тебя об этом просила? Хоть раз пощадил? В голове Чон Сока пронеслось слишком многое. Не остановился. Не пощадил. Ни одного раза. И, кажется, теперь он понял, что ощущала она все это время и почему решила в итоге свести счеты с жизнью. Может это и справедливо, чтобы именно она… — Прос… ти… — задыхаясь, всхлипнул уже Чон Сок. — Больше… не повторится… «Прости». Услышать такое от этого хулигана Дже Хи никогда и не надеялась, но так мечтала! Рука замерла в воздухе, а скакалка повисла, по инерции раскачиваясь туда-сюда. Дже Хи не знала, насколько искренен Чон Сок, но от его извинений, сопровождаемых всхлипом, внутри что-то болезненно ёкнуло. Очень хотелось поверить, что он правда всё понял и больше не станет творить все те жестокие вещи. Если бы не его же слова о скуке, Дже Хи бы наверняка поверила. Ей пришлось напомнить себе, что, вполне возможно, сейчас это ни что иное, как новая попытка развлечься за её счёт. Пусть и выглядело странно даже для Чон Сока, но Дже Хи давно отчаялась его понять. Но что, если боли будет больше, чем даже такой крепкий парень мог бы получить в той же драке? Девушка потёрла виски — выводы слегка разнились с её природной мягкостью, но разок поставить на место этого поганца действительно хотелось. Чтобы, если это и правда «развлечение» такое дикое, Чон Соку не захотелось бы его повторять. Поэтому, упрямо сжав губы и затолкав поглубже некстати проснувшееся сочувствие, Дже Хи через силу замахнулась опять. И уже не останавливалась. Теперь она действовала ещё жёстче, чем раньше, чтобы его уж наверняка пробрало. Удары возобновились. И хотя теперь Чон Сок осознавал, что получает заслуженно, его тело дёргалось само, стремясь избежать боли. Хотелось защитить снова и снова обжигаемые ягодицы, прикрыть руками — но сколько бы не тянул и не дергал, прочные петли скакалки не поддавались, как и узлы — а привязывал себя Чон Сок на совесть. Внезапно стало страшно. Боль нарастала, становясь невыносимой, а прекратить её, остановить всё это, было невозможно по своей воле. А вдруг Дже Хи действительно решит отомстить и не остановится, даже если он будет умолять? Слёзы сами собой покатились по щекам крупными каплями. Таким беспомощным и уязвимым хулиган ещё себя не ощущал. И не уйти никак — сам себя связал, да ещё и предложил затянуть покрепче. Не в силах выдержать этот иррациональный ужас, Чон Сок запаниковал. — Подожди, остановись! — вывернулся парень, насколько позволяли связанные руки. Заглянуть в лицо, убедиться, что оно не искажено ненавистью и желанием уничтожить. — Пожалуйста, прости меня! Я обещаю, честно, больше никогда! Удары неожиданно прекратились, и Дже Хи вопросительно уставилась в глаза Чон Сока. Того, что нафантазировал юноша, он там не обнаружил, но увидел кое-что похуже. Брезгливость. Так смотрят на нечто совсем уж отвратительное, до чего даже дотронуться, и то противно. Так вот что таилось за слезами и страхом? Отчаянного вопля Дже Хи уже проигнорировать не смогла, поэтому немедленно остановилась. Но когда тот, кто раньше воспринимался чудовищем, повернул к ней своё зарёванное паникующее лицо, Дже Хи стало попросту гадко. Не от Чон Сока, а от всего этого цирка. Кем он её считает — маньячкой? Тогда зачем привязывался к решётке и просил наказать? Ни капли уважения к нему в этот момент Дже Хи не чувствовала. Его было жаль, чисто по-человечески — интересно, Чон Сок понимает, как это вообще? — но смотреть на него отчего-то стало неприятно. Разговаривать с ним — неприятнее вдвойне. С ним вообще не хотелось иметь дела и пересекаться лишний раз. Но он раз за разом просил простить. Даже не просил, а, судя по настойчивости, требовал. До девушки дошло это только теперь, что, возможно, так усердно настаивал на прощении Чон Сок вовсе не ради её чувств, а ради себя. Чтобы самому забыть и не париться. — Простить? — с горечью переспросила Дже Хи, глядя прямо в глаза Чон Соку. Впервые она смотрела прямо и не отводила глаз, поскольку в глубине таилось слишком много боли. А теперь было уже наплевать, кто и что в них увидит. — Думаешь, легко взять и вот так простить весь тот кошмар? Ведь ты даже мучал меня просто по прихоти, от скуки. Заняться больше нечем было, да?! Высказавшись, Дже Хи закусила губу. Разреветься сейчас точно не к месту. Однако от внезапно нахлынувшей волны чётких воспоминаний её нешуточно трясло. — Нет, я… я просто… — тон девушки и её слова хлестнули не хуже скакалки. Внезапно стало стыдно за охватившую его панику. Сам же просил выпороть и сам на попятный! А когда Чон Сок увидел её состояние, ему стало совсем худо. Почему он раньше никогда не замечал? Ведь это все его рук дело. Может, потому, что не хотел смотреть. Или ему просто было наплевать. В этот момент он почти захотел, чтобы вернулась боль от скакалки, потому что думать обо всём этом было в разы мучительнее. — Дже Хи. Я… я виноват перед тобой. И я хочу заслужить твое прощение, — совсем тихо проговорил хулиган, отвернув лицо, потому что больше не мог выдержать её взгляда. — Если этого мало, бей ещё, только дай немного отдышаться. Пожалуйста. В ответ Дже Хи замотала головой, но поняв, что он отвернулся и не видит жестов, заспорила вслух. С надрывом, будто плотину прорвало. — Нет, нет, я не могу больше. Не хочу причинять боль, не хочу! Бить того, кто не может ничего в ответ, это просто… просто гадко! И что это изменит вообще?! Даже если он заслужил. Даже если издевался. Да к чёрту всё! Дже Хи резко отшвырнула вдруг ставшую мерзкой скакалку куда-то в сторону, и, чувствуя, как к горлу подступает горячий ком, отвернулась и стремительно вылетела за дверь. Сбежала. От проблем, объяснений, такого непонятного теперь Чон Сока и режущего несоответствия между воспоминаниями об издевательствах и внезапным тихим «прости». Сбежала. К чёрту!.. — Стой! Не убегай!!! Дже Хи-и-и! Вернись… — последнее Чон Сок прошептал уже решётке, в которую обречённо уткнулся лбом. Все было зря. Он ничего не исправил. Ничего! Ему не вырваться из этого порочного круга. Чувствуя, как из глаз опять начинают сочиться горячие капли, Чон Сок сжал дрожащими руками стальные завитки и разрыдался. Он плакал горько, отчаянно, больше ни на что не надеясь. Это конец. И впереди его ждет заслуженный ад. Дже Хи бежала, не разбирая дороги, пока не закололо в боку, а воздуха стало очень не хватать. Она остановилась и обняла себя за плечи, задыхаясь и чувствуя, как напряжение постепенно исчезает, вытекая вместе с неконтролируемыми слезами. Всё было странно, непонятно, неправильно. Ещё недавно на уроке оскорблял, а тут вдруг… Что это, блин, было? Но с внезапной отчётливостью Дже Хи вдруг вспомнила вспышку боли в глазах Чон Сока. Тогда, раньше. Когда призналась, что не в состоянии простить так быстро. Напомнила ему, что он издевался от скуки, но ответная реакция-то была… как от удара. А сама она настолько глубоко рухнула в отрицание, что не просто не поверила — даже не заметила, насколько ему плохо. Ну и пусть выглядит всё так, будто Чон Сок изменился внезапно. Может, он давно собирался, а решиться не мог? И вот теперь, когда он наконец сумел, подошёл, попытался исправить, она взяла и всё испортила. И чем она тогда лучше этих хулиганов, а?! Дёрнувшись от осознания, что бросила его там одного, связанного и беспомощного, Дже Хи на мгновение в ужасе прижала ладони ко рту и стремглав побежала обратно. Надо было успеть. Развязать, может, помочь чем-нибудь. Пока никто туда не зашёл и не увидел весь этот ужас. Такой позор Чон Сока точно добьёт, или окончательно превратит в демона, или… Нет, не хотелось даже представлять. Только бы успеть, ну пожалуйста!.. Она побежала изо всех сил, искренне надеясь, что не опоздает. А влетев в подсобку, остановилась так резко, будто врезалась в прозрачную стену. И тихонько прикрыла за собой дверь, мимоходом задвинув щеколду, чтобы никто не зашёл. Чон Сок плакал. Так горько и безнадёжно, что Дже Хи окончательно поверила в его искренность и разом забыла всё, что он вытворял. Ну как на такого обижаться? Бедный… Она робко подошла и неловко потянулась освободить спутанные запястья, не представляя, что сказать. Но хоть что-то сказать было надо, чтобы не напугать внезапным прикосновением. — Извини, что убежала, — пробормотала она. — Давай помогу развязать? Парень вздрогнул всем телом и неверяще вскинул на нее глаза. Попытался что-то сказать, но сразу не смог, губы прыгали и не получалось произнести ни звука. Чон Сок сердито вытер мокрое лицо об руку. А потом заговорил сразу быстро и горячо, будто боялся, что Дже Хи сейчас снова уйдет. Слова вылетали, подталкивали друг друга и перемежались всхлипами. — Д-дже Хи! Я… Мне так жаль! Я вел себя как с-скотина с тобой. И с другими. Ст-только натворил… И я… больше не хочу так! Но не зн-наю что мне сделать, чтобы ты п-оверила. П-после всего не имею права просить тебя помочь… — он тяжело сглотнул, пережидая слезы, — н-но я все же прошу. Дай м-не шанс все исправить! Всего один шанс, я не подведу! Если ты не согласишься, если решишь себя убить, я не знаю как буду жить д-дальше! Признание Чон Сока тронуло так глубоко, что Дже Хи чуть не расплакалась опять, но уже совершенно по иной причине. Она ему верила. И уже простила. За всё. Сейчас бы развязать, поддержать, но Дже Хи растерялась, опасаясь неосторожным словом сделать Чон Соку ещё хуже, чем есть. Но помочь хоть чем-то хотелось до невозможности сильно. Поэтому она осторожно и совсем легонько прикоснулась к напряжённому плечу. — Я тебе верю, — негромко призналась Дже Хи, не отводя взгляда. — То, что было, конечно, ужасно, но оно прошло, и… Не будем вспоминать, ладно? Чон Сок прикрыл глаза и, закусив дрожащую губу, молча кивнул. Его переполняло очень много различных чувств: облегчение, стыд, раскаяние и что-то еще очень незнакомое, как будто ты уже падал в пропасть и кто-то поймал тебя за шкирку в последний момент. Именно она, та, которой он причинил столько страданий. Чон Сок тут же мысленно поклялся себе, что будет защищать Дже Хи по гроб жизни и больше пальцем никому не даст ее тронуть. Дже Хи не поняла лишь одно — откуда Чон Сок узнал её тайные мысли о собственной смерти, о которых она никому-никому не говорила и даже не записывала в дневник, не доверяя и бумаге. Неужели это было так заметно?.. Однако здесь и сейчас это было не так уж и важно, так что Дже Хи опять потянулась к скакалочному узлу на решётке. Медленно и с вопросом в глазах, будто спрашивая: «Можно?» Почему-то даже помочь без разрешения казалось неправильным — нарушением его личных границ, хотя после всего, что было… странно наверное. Но всё равно неудобно. — Подожди… не развязывай… Я должен заплатить… понимаешь? Болью за боль. Я должен! — и Чон Сок заставил себя посмотреть девушке в глаза, отчаянно надеясь, что она сможет понять то, что объяснить словами он не в силах. Пожалуй, глупо было переспрашивать о чём он, так как Дже Хи поняла. Мнения, правда, не изменила — причинять парню боль не стремилась и брать опять ту скакалку ей тоже не хотелось ужасно. Но теперь это было уже не про неё, Чон Сок просил будто о помощи, и Дже Хи не смогла отказать. Помедлив, она серьёзно кивнула и, не найдя подходящих слов, погладила Чон Сока по плечу ещё раз, словно намекая, что всё понимает и поможет ему себя простить. Внутренний протест заставлял дрожать руки и холодеть в груди, когда Дже Хи искала отшвыренную чёрти куда скакалку. С одной стороны, Чон Соку это надо. Тяжело вот так захлёбываться виной и не давать ей выхода, не иметь возможности ответить — это совестливая Дже Хи понимала как никто. С другой — рука не поднималась на того, кто так сожалеет и всхлипывает. Ну как, ка-а-ак его ударить? Такого только обнять и плакать… эх. Ему ведь уже и так наверняка больно. На Чон Сока девушка не смотрела, но ей чудился его взгляд во время этих вот поисков. Скакалка обнаружилась у шкафа. Подняв её и убедившись, что чистая — пол тут мыли регулярно, — Дже Хи запихнула поглубже свои переживания и подошла к юноше уже не сомневаясь. — Начнём? — не торопясь замахиваться, уточнила Дже Хи. Ей надо было убедиться, что он не передумал, потому что если бы Чон Сок сказал: «нет», то Дже Хи немедленно бы его развязала. — Д-да, давай, — голос безбожно сел после долгих слез, Чон Сок прочистил горло и добавил уже твердо: — Я готов. Начинай! На самом деле, готов он, конечно, не был. Следы на заднице вдруг резко заныли. Ягодицы сами собой норовили сжаться, а от одного только воспоминания о чёртовой скакалке подводило живот. Но все же сильнее сейчас был другой страх: только бы она не передумала! Боль он переживет. Чон Сок снова вцепился в решётку так, что вздулись вены на руках. И это помогло окончательно прийти в себя. — Только не жалей, ладно? Я выдержу. Я заслужил. Дже Хи крепко стиснула скакалку, скорее больше от нервов, чем стараясь удержать. Медленно выдохнула, решаясь, и хлестнула по и так уже припухшим и явно болезненным следам. Больше просто некуда было. Она не смогла заставить себя «не жалеть», поэтому ударила вполсилы, но судя по тому, как вздрогнул Чон Сок, ему хватило и этого. Он молчал, и Дже Хи продолжила это… это. Финальный аккорд. Или, скорее, возможность оставить плохое в прошлом и начать всё сначала. Было больно. И все же, сейчас боль воспринималась как-то иначе. Как что-то правильное, то, что и должно быть. И он больше не сопротивлялся ей. Чон Сок приподнимался на цыпочки, приседал, насколько позволяли связанные руки, запрокидывал голову и выгибался в спине, поскуливая сквозь сжатые зубы. Но сильно уклониться не пытался и возвращался в прежнюю позицию каждый раз, чтобы Дже Хи было удобнее. Вся та безжалостность и жестокость, которую он раньше направлял на других, теперь развернулись на сто восемьдесят градусов — на себя самого. «Так тебе и надо! — думал он. — Мало еще!» И тут же вклинивалось другое: «Дже Хи, прости!!!» Слезы, кажется, снова текли из глаз, но уже тихие, очищающие. Через время Дже Хи каким-то шестым чувством поняла, что всё. Уже точно хватит. Возможно, сыграло роль изменившееся дыхание юноши, или более отчётливые всхлипы, или дрожащие плечи вкупе с рывками рук… А может, всё сразу. Но когда же он наконец скажет остановиться? Чон Сок почему-то продолжал молчать, хотя явно был на пределе. Сначала Дже Хи ждала команды, а потом вдруг испугалась не на шутку. А вдруг… Вдруг он вообще не попросит остановиться и потеряет сознание? От представленной картины скакалка сама выпала из ослабевших рук. А Дже Хи, совсем утратив контроль, порывисто обняла Чон Сока, прижавшись куда-то к его боку. Всё остальное казалось не важным, хотелось только остановить всё это. Хватит уже боли. Им обоим. Слова отчего-то не находились, но Дже Хи надеялась, что её жест понятен и без слов. Чон Сок не сразу понял что произошло. В последний раз его обнимали в далеком детстве. Когда мама еще жила с ними. Почему она?.. Он довольно долгое время молчал и тишину нарушало лишь его тяжелое дыхание. А когда молчать стало совсем уж неловко, Чон Сок тихо спросил, почти прошептал: — Что ты… Зачем? — Не знаю. Просто хватит уже боли, — попросила Дже Хи, не открывая глаз. — Ты всё не останавливал это, а я тебя уже простила, правда. И, сжав руки покрепче, отважилась прошептать: — Больше не… — она запнулась, так как хотела попросить, чтобы Чон Сок больше её не бил, но он же и так… К тому же, испугалась, что от неё опять потребуют скакалки. — Ты ведь больше не будешь… как раньше? Фразу она смягчила, а стоять вот так сделалось ужасно неловко, поэтому Дже Хи отстранилась. — Ты… меня… пр-ростила? — неверяще переспросил Чон Сок. На такое он не смел и надеяться. Разве можно его простить после всего? Горло снова перехватило. И он только судорожно закивал в ответ на вопрос. Вот уж точно — никогда больше! Облегчение было таким огромным и пришло так внезапно, что он снова заплакал, уткнувшись в сгиб руки. Тихо и без слез, которые, видимо, кончились. Вряд ли тут нужны были ещё слова. Дже Хи осторожно положила ладонь на вздрагивающую спину хулигана. Теперь Чон Сок совсем не пугал, его хотелось поддержать и утешить. Так что Дже Хи молча гладила его по спине, терпеливо дожидаясь, когда юноша успокоится и можно будет наконец отвязать скакалочные петли от решётки и покрасневших запястий. Наконец он окончательно затих, крупно вздрогнув напоследок под гладящей его рукой, ощущения от которой Чон Сок буквально впитывал. Сейчас не было никаких пошлых мыслей, которые неминуемо возникли бы у него прежде. Не было неловкости. И чувство вины, кажется, исчезло. Нет, не ушло совсем, просто перестало быть мучительным, превратилось в нечто другое — желание исправить ошибки. А еще была благодарность. И вот она занимала изрядную долю его чувств. Теперь все будет хорошо. Просто не может не быть! Спасибо! — П-прости… Я сейчас буду в норме, — пробормотал Чон Сок все так же в сгиб руки. От этих слов Дже Хи встрепенулась и засуетилась — куда только робость исчезла. Пока Чон Сок приходил в себя, она достала из спортивной сумки бутылку с водой и полотенце, и положила оба предмета на скамеечку, придвинув её поближе к парню. Чтобы он мог попить, как только оденется. Сама Дже Хи этого делать не стала, решив, что смутит Чон Сока окончательно, если начнёт подтягивать ему штаны. Вроде как напомнит о слегка неодетом виде, который Дже Хи старательно не замечала. Вместо этого стоило заняться узлами. Скакалка развязывалась плохо — узлы затянулись, и Дже Хи возилась с ними дольше, чем хотелось бы. Зато, когда они наконец поддались, девушка на всякий случай подхватила Чон Сока под руку. — Давай, вот сюда, потихоньку, — заговорила она подбадривающим тоном, помогая опереться на скамейку, благо до неё теперь не нужно было идти и пары шагов — только повернуться. Хорошо, что футболка была достаточно длинной, это не позволило Чон Соку окончательно сгореть от стыда, когда Дже Хи решительно взяла его под руку и куда-то повела. Ее сейчас было просто не узнать. Неужели это та самая тихоня, которая только и умела, что трястись от страха? Впрочем, и он вряд ли походит на грозного хулигана сейчас… От этой мысли щекам стало жарко и даже уши чуть порозовели. Чон Сок со всей возможной поспешностью натянул штаны. Благо спортивки были широкими и на резинке. Смущенно покосился на девушку. Дже Хи стояла рядом и смотрела… обеспокоенно. Ни капли насмешки или осуждения во взгляде. Так на него никто и никогда не смотрел. Смотрели со страхом, со злостью, с ненавистью. Находились редкие смельчаки, которые смотрели с насмешкой или вызовом, но это было ненадолго. Не зная, что сказать, и не умея пока разобраться в стольких новых для себя чувствах, Чон Сок потянулся за бутылкой. Вода оказалась как нельзя кстати, и он сделал сразу несколько больших глотков. А потом плеснул немного в ладонь и растер по пылающему лицу. — Я… пойду, наверное… — А… Ага, — не нашлась с ответом Дже Хи. — Я тоже пойду. Ей было тревожно за то, как он доберётся домой в таком состоянии, но Дже Хи не хотела ещё сильнее смущать внезапно покрасневшего Чон Сока предложением проводить. Но он будто прочёл её мысли. — Я провожу! — тут же оживился Чон Сок, — чтобы с тобой ничего… Чтобы никто не пристал, — нашелся он. Но стоило юноше сделать шаг, слишком порывистый, как его качнуло. Резко закружилась голова и он вынужден был опереться о лавку. А вот теперь Дже Хи встревожилась ещё сильнее, не понимая, почему это Чон Сок так зашатался. Хотя после такого испытания… Да и после уроков никто из них ещё не обедал. Зато в сумке как раз лежала шоколадка. — Давай лучше я тебя провожу, — одновременно со словами Дже Хи протянула шоколад Чон Соку и чуть смущённо улыбнулась. Вроде бы все разрешилось, но Чон Сок всё равно боялся отпускать сейчас Дже Хи. Или просто не хотел, он сам не понимал. Поэтому с благодарностью взял шоколадку и они просто пошли вместе. Каждый думал о чем-то своем, и кто кого из них провожает, на самом деле, было не понятно, пока они не дошли до ларька, торгующего сигаретами. — Мне направо, — Чон Сок был какой-то притихший и непривычно мягкий. А затем невпопад добавил: — Полы мы так и не помыли… Наверное, впервые Дже Хи забыла про дежурство. Ей было так спокойно и хорошо просто идти рядом, что какие-то полы показались совершенно не важными. — Ну и ладно, они и так чистые, — девушка махнула рукой на обязанности, сама себе удивляясь. — А мне туда. Спасибо, что проводил. Она кивком показала на небольшой аккуратный домик под тенью двух высоких деревьев. Дже Хи больше совсем не боялась. Поверила и простила. Теперь всё обязательно будет хорошо. — Так ты совсем близко живешь! — удивился Чон Сок. — Я не знал… А я — через две улицы, вон за тем деревом. Его дом отсюда было не видно, и он, признаться, был этому рад. Внезапно стало стыдно за их с отцом неухоженную развалюху, которая так невыгодно отличалась от чистого и уютного домика Дже Хи. Чон Сок хотел ещё добавить, что будет теперь провожать Дже Хи в школу и обратно, чтобы никто её больше не тронул. Но почему-то не решился. Ему показалось, что она откажется. Поэтому он просто спросил: — Ты во сколько утром выходишь? — За двадцать минут до уроков, — Дже Хи любила приходить вовремя. — Я тоже не знала, что мы живём совсем рядом. О чём говорить она тоже не знала, но и уйти отчего-то не могла, просто хотела постоять вот так ещё немного. — А. Хорошо… — сам Чон Сок в школу безбожно опаздывал, если вообще туда доходил. Но, кажется, теперь все пойдет иначе. Во всяком случае, он твердо задался целью проследить, чтобы Дже Хи была в безопасности и ей ничего не угрожало. Они ещё какое-то время стояли и никто не решался уйти первым. Потом Чон Сок вздохнул. — Тогда до завтра? И спасибо за… за шоколадку… — Да, до завтра… Он уже развернулся уходить когда услышал в спину тихое: — А тебе спасибо, что спас… Я сегодня… чуть не совершила худшую ошибку в жизни. Дже Хи не представляла, как он догадался, но вмешался Чон Сок в самый последний момент. Встряхнул, полностью перевернул к себе отношение и вытащил из беспросветной тоски. Для неё эти события без малого стали спасением. Признавшись, Дже Хи порозовела и быстро отвернулась, поспешив домой. Она не знала, обернулся ли Чон Сок, но в душе всё пело, а с лица никак не сходила широкая улыбка. Несмотря на все события этого безумно трудного дня, Чон Сок понял, что чувствует себя сейчас счастливым. Впервые за долгое-долгое-долгое время. А где-то в недоступной человеческому восприятию сфере, одинокий ангел устало провел рукой по глазам совсем человеческим, не ангельским жестом. И улыбнулся в спину уходящему Чон Соку, даже не подозревавшему, что сдал сегодня свой первый экзамен.