Sinners

Все воспоминания об отце были какими-то нечеткими. Лицо Британии, какое помнил США, всегда было искажено то в гневе, то в недовольстве. Казалось, он ни разу не улыбнулся в присутствии сына. -Как ты смеешь со мной так говорить? Ты вообще представляешь, скольким мне пришлось пожертвовать для того, чтобы оплачивать твою учебу и дополнительное образование? Ты вообще представляешь, сколько я вложил в тебя? В этот костюм? В это пианино?! И после всех моих поблажек, сделанных для тебя, ты смеешь меня упрекать?! Мужчина срывался на рычащий крик, постоянно скалясь. Его аристократично-утонченное, бледное лицо искажала мерзкая гримаса гнева. -А ты меня хоть раз спросил? Я в рот ебал эти занятия музыкой! Мне нахуй не сдались и даром уроки конной езды и чертового французского! Почему я должен вообще этим заниматься?! Потому, что мои предки занимались этой поеботой, боясь сказать что она им не интересна?! Юноша, до этого стоявший спиной к родителю, обернулся к нему, с силой бросив стакан, который он держал, в кухонный шкафчик. Стакан разбился, разлетевшись на множество маленьких осколков, вода, находящаяся в нем, разлилась. Бушующий американец тоже едва не брызгал слюной от презрения и ярости. -Не порочь честь своей семьи, жалкий ты слабак! Ты не закончил ни одно дело, к которому прикасался! Тебе не интересно ничего, кроме развлечений! — с каждым новым обвинением, Штаты получал тычок в плечо, и медленно приближающегося отца, — да, черт побери, ты не ровня нашим великим предкам! Они жили в ужасные времена, но справлялись! Ты ничего не добьёшься в этой жизни, если продолжишь игнорировать такие важные вещи! -Блять, не сдались они мне! Просто, черт возьми, отпусти меня! Хватит контролировать мой каждый шаг! — Америка поднял голову, смотря сверху-вниз на оппонента и оскалился. Его кулаки сжались до побеления костяшек. Он был похож на зверя, готового начать бой за жизнь, — если твой папаша плевал на тебя и твои желания, это не значит, что ты можешь этим оправдаться! -Да ты вообще знаешь, сколько прошел сэр Вильгельм?! Тебе такое и не снилось, гаденыш! Почему тебе надо вечно мне перечить?! Почему ты не можешь быть нормальным?! — британец, сжав зубы, замахнулся на сына. Глаза Великобритании распахнулись, зрачок уменьшился. -Наверное, яблоко от яблони недалеко падает, Уинстон — едко прошипел США, буквально выплюнув имя отца. Его рука перехватила предплечье мужчины, крепко сжав, удерживая на месте. Скотт никогда не смел прикасаться к нему. Он всегда терпел, скрипя зубами. Скотт никогда не смел называть Соединенное Королевство по имени. Скотт никогда бы не посмел перехватить руку Британии, сжав его тонкое запястье в ладони столь сильно. -Что, — на секунду опешил он, — что ты себе позволяешь?! — несмотря на то, что Великобритания попытался отдернуть руку резким движением, хватка на его запястье оставалась железной. Наверняка, там останутся красные следы, как при удушье, — Сильвестр! Не смей поднимать на меня руку! — пальцы его мелко задрожали, пока он раз за разом пытался высвободиться. Его голос начинал приобретать слегка паникующий, еле-уловимый оттенок. -Как только смогу, я съеду от тебя и захвачу Франклина, — мрачным тоном, прилагая большие усилия, чтобы сдержать отца, и заставить его дослушать, напрягая руку как можно сильнее, начал Америка, — ты зовешь меня слабаком? Думаешь я идиот? Думаешь, ты один читаешь людей? — из-за усердных попыток освободиться, хватка начинала слабеть, — думаешь, я не вижу, что ты никогда и не был счастлив, имея, — от переизбытка эмоций, Штаты почти задыхался, каждый раз судорожно вдыхая, — это состояние? Этот дом? Эту семью? Если ты, — слабак, не сумевший перечить отцу, то, поверь, я сделаю это за нас обоих, — британец, наконец, вырвался. В его прищуренном, злом взгляде плескалась тень страха. Собственный сын возвышался над ним, и хоть его губы еле-заметно дрожали, и он был готов расплакаться от слишком большого количества эмоций… Британия видел, что перед ним уже больше не испуганный мальчик. Его отпрыск был настроен серьезно. -Ты… — сглотнул отец, вновь скалясь. Он растерял свой пыл, встав в более зажатую, готовую к обороне, а не к нападению, позу, но также гордо поднял голову, как и США, тон его стал более уверенным и холодным, как обычно, — иди на все четыре стороны. Если так хочешь жить сам, не надейся на мою помощь. Через два месяца, после твоего восемнадцатого день рождения, нас больше ничего не связывает, Сильвестр Флетчер. Уинстон тоже никогда не называл его по имени. -Нет, кое-что осталось, — делая неуверенный шаг назад, к выходу из кухни, пробормотал парень. -И что же? Оборви это, я не желаю больше иметь с тобой ничего общего. -«Это» — Сильвестр Флетчер. Британия прищурился, и, окатив сына презрительным взглядом, удалился, обойдя его. Казалось, он не понял, что тот имел в виду. Но они оба знали, что он все понял.

***

-Сэр, вы точно уверены, что хотите сменить имя? Это решение должно быть тщательно обдуманным. Вы ведь понимаете, что это большой шаг и осознаете все возможные его последствия? Судья, казалось, ни выказывал ни доли той эмоциональности, которую должен был. Его слегка морщинистое лицо оставалось непоколебимо равнодушным. -Да. Я все тщательно обдумал. Я заверил все документы у нотариуса, как вы можете видеть, ваша честь. -Почему вы решили сменить имя, сэр Сильвестр? Внутри, США сжал зубы и скривился. Имя вызывало слишком много личных неприятных ассоциаций. Его хотелось скорее забыть. -Ваша честь, это имя вызывает довольно частые проблемы с написанием. Это мешает в официальных документах, создавая совершенно ненужную потребность переоформлять некоторые из них. К тому же, имя мне не нравится и вызывает некоторые личные неприятных воспоминания, от которых я бы хотел избавиться. Судья задает еще много вопросов. Скотт, отвечая нейтральным голосом заученные фразы, начинает слегка засыпать. В глазах лицо вершителя правосудья замыливается, распадается на две части, и собирается вновь. Его голос приобретает какие-то нечеловеческие тона. Штатам всеми фибрами оставшейся души хочется, чтобы все наконец-то прекратилось… вопросы начинают сливаться в одну сплошную массу, пока губы американца непроизвольно, сами по себе, двигаются, монотонно отвечая. -Ваше требование было удовлетворено, — кивает, наконец, судья, — поздравляю с успешной сменой имени, сэр Скотт Миллер, — он одобрительно кивает юноше, его губы слегка приподнимаются в подобии улыбки, передает тому документы. Стоящие рядом несколько сотрудников провожают взглядом Америку, который, не осознавая своих действий, встает с места, кланяется мужчине. «Ваше требование было удовлетворено», — повторяет подсознание, — «поздравляю с успешной сменой имени, Скотт Миллер.» Туманно. Штаты, поблагодарив арбитра, завершив все необходимые дела с нотариусом, поплелся домой. В голове было пусто. Скотт Миллер. Люди сновали туда-сюда, торопясь, спеша по ярким улицам Нью-Йорка. Голоса людей, смеющихся, или серьезно говорящих по телефону, соблазнительные вывески, высоты небоскребов, стучащихся в небесные врата, угрюмая погода и гнетущие тучи, накрывающие город, грозящие дождем, все это стало лишь фоном. Осталось место лишь для одной мысли. Скотт Миллер Он больше не Сильвестр. Его больше… Оживленная улица сменяется более тихой. США, совершенно не задумываясь, поворачивает направо, идет прямо, до поворота, проходит мимо небольшого двора, заходит в огражденный жилой комплекс. -…больше ничего не связывает с папой, — уныло пробормотал Канада, открывая дверь. Америка совсем не заметил, как дошел до дома. Его встретил брат, вяло поздоровавшийся, и быстро ушедший к себе. Штаты вздохнул, и медленно снял всю верхнюю одежду, — серый плащ и желтый шарф, разулся, и прошел внутрь небольшой квартиры. Внутри было тихо и спокойно, в отличии от внешнего мира, вечно куда-то спешащего. С кухни, в которую он направился, вкусно пахло тостерами и салатом, который сделал брат. -Спасибо, Фрэнк, — крикнул американец, садясь за стол, — может поужинаем вместе? Франклин, помедлив пару секунд, размеренными, тихими шагами вышел из комнаты. Он был одет в обычную домашнюю одежду, — тканевые шорты и чуть большеватую футболку с принтом покемона. «Кажется, его звали Чармондер?», — промелькнула мысль у Скотта. Его невероятно-красивые, волнистые, светло-карие волосы были собраны в низкий хвостик, который начинал слегка распадаться от небрежности. Глубокие, темно-зеленые глаза, кончики которых были опущены немного вниз, из-за чего Кан напоминал щенка, оставались невероятно печальными. -Как прошел твой день? — США, расположившись на стуле, и так и не переодевшись из делового костюма в нечто более приемлемое для ужина дома, принялся за поедание тоста. Он был намазан чесноком и какими-то специями, придавающими ему этот божественный, островатый вкус. -Как обычно, — сев напротив брата, Франклин упер взгляд в стол, — ничего нового. Ты же… как прошло заседание? -Неплохо, — с полным ртом ответил Скотт, — как по маслу, я бы сказал. Поотвечал на вопросики. Наконец, я не Сильвестр. -А мне тоже надо сменить имя и фамилию? — Фрэнк потупил взгляд, понурив голову. -Оу, к-конечно нет! — взволнованно ответил американец, махая руками, но не переставая есть, — это твой выбор. Комнату заполнило молчание. -Эм, слушай, — наконец, прерывая неловкую тишину, начал Штаты, — тебе тут не очень нравится, да? Мальчик отвернулся в сторону, будто пытаясь уйти от вопроса. -Нет, мне тут нравится, я просто… я не знаю… может, я скучаю по дому… и маме… — он поджал губы, — тут так шумно, и людей много, и так непривычно. -Я…ну, мы не могли оставаться…я, эм…я… извини. Я правда не знаю, что мне стоит сделать, — Америка перестал есть, проглотив тост. Он опустил плечи, и, поставив руку на стол, оперся подбородком о ладонь. Его слегка растерянный взгляд заметался по Фрэнку, — тут была мамина квартира, которую она переписала на меня, прежде чем, — он поджал губы. Брат вздохнул, — ну, ты знаешь что было дальше. Мне не нужно оплачивать аренду этой квартиры, только поэтому мы живем тут. И, еще, Нью-Йорк, он, удобный для нас. Это мегаполис, и тут сложнее н- США замолчал. Не хотелось говорить Франклину прямо, что Скота, как прямого наследника Британии, ищут, чтобы взыскать долги отца. -Неважно, — соскочил с темы парень, резко поднимаясь с места. Он отошел в сторону, к поверхности, на которой стоял кувшин с водой, и набрал в свой стакан жидкость. Смотреть на Канаду очень не хотелось. -Сильви, — как-то обреченно позвал его канадец. Штаты был готов вздрогнуть от того, каким тоном братик произнес его имя, — а нас тоже убьют из-за папы? Глаза юноши расширились. Он обернулся к Фрэнку. Тот выглядел совершенно спокойным, равнодушным. Его глаза уставились в пустоту. -Что?.. — Америка, мелко дрожащей рукой, опустил наполовину пустой стакан на стол. Он был уверен, что брат не видел злосчастную записку и не читал ее. Хотя бы видел только часть растерзанного, и то, мельком, ужасно выглядящего и пахнущего трупа отца. -Я видел, что его убили из-за денег. Тебя… тоже хотят убить? Поэтому нам удобнее быть в мегаполисе, чтобы нас было труднее найти? США, отвернувшись, чтобы его лицо не было видно, сжал губы до дрожи. Правый глаз стал дергаться от излишнего напряжения. -Франклин, — неожиданно жестким голосом, даже для самого себя, произнес парень. Канада застыл, услышав его тон, — это не твое дело. Тебе лучше будет забыть об этом. Обо всем, что произошло за последний год. Не упоминай это никогда больше, — слова вылетали сами по себе. Штаты опустил голову, но его спина была напряжена, взгляд направлен в окно, — никогда. Ни при каких обстоятельствах. -…- Фрэнк не выдавливает из себя ничего больше. Он тихо, как призрак, становится на ноги, и уходит в свою комнату. Даже резкое движение, с помощью которого он закрыл дверь, не произвело никакого шума. Как только он скрывается в своей комнате, Америка глубоко, обреченно вдыхает, закрывая ладонями лицо. Виски пульсируют. Он не имеет постоянной работы, на его попечении несовершеннолетний брат, за ним охотится мафия, висит огромный долг, который даже не он брал, отец — мертв, мать сбежала, остальных родственников он толком и не знает. -Боже, — приглушенно шепчет он. Хочется плакать от собственного бессилия. Несмотря на то, что парень всегда рвался разорвать все связи с семьей, кроме младшего братика, несмотря на то, что он всегда был полностью уверен, что готов к взрослой жизни и ответственности, черт, все его проблемы, когда он был подростком и ребенком, не идут и в подметки его нынешним проблемам. Если бы его отец не был таким закомплексованным, неуверенным в себе, тупым, агрессивным, неспособным на любовь, избалованным ублюдком, — может быть, все было бы нормально в их семье с финансами. Если бы его мать не была такой несчастной с рождения, расчетливой, непостоянной, неготовой брать удар на себя, меркантильной сукой, — может быть, все было бы нормально в их семье с отношениями. Если бы он сам не был эгоистичным, несерьезным, агрессивным, меркантильным, непостоянным, избалованным сыном, вобравшим в себя худшие качества обоих родителей, — может быть, они бы стали крепкой семьей. США сжал зубы. Хотелось ударить что-нибудь. «Нет, нет, нельзя», — проскользнула здравая мысль, — «наш отец был таким же, и это, блять, не привело меня ни к чему хорошему. Слыша, как он бьет стол, диван, тумбу и вообще все что угодно, я стал его не уважать, а боятся. Я не хочу быть таким как он. Канада… не должен видеть, или слышать меня в таком состоянии». Но он все равно негромко стукнул по поверхности стола.

***

Британия умер… довольно глупо, как считал сам Штаты. Чтобы поддерживать свой статус семьянина, при этом оставаясь в категории высшего общества, британец постепенно стал увязать в долгах. Не было ничего удивительного, что однажды его застрелили и истерзали мертвое тело. Прямо в его доме. А потом, в назидание остальным членам семьи, усадили за их обеденный стол, спиной к двери, — так, чтобы только что вошедшему не было видно его лица, — и оставили записку приклеив ее к кровоточащему лбу трупа. Милейшее послание звучало так (такое из головы не уходило никогда, и Америка помнил каждую запятую и каждую извилину почерка этой записки): «Долг Уинстона висит на вас, мисс Флетчер, и на ваших дорогих сыновьях, — на старшем особенно. Удачи :)» Франция долго-долго плакала. США, находясь в опустошенном состоянии, обнимал ее за плечи. Канада, несмотря на строгий запрет выходить из своей комнаты, вышел в коридор, и заглянул, через проем, на кухню. -Нет, Фрэнк! — слишком поздно заметив брата, выкрикнул хриплым голосом Сильвестр, резко поднимаясь с места рядом с матерью, и подскакивая к Франклину. В глазах двенадцатилетнего мальчика читался ужас. Его зрачок заметался по сторонам, он попятился назад, судорожно пытаясь ухватится за руку Штатов, а потом рухнув на пол. Ни записку, ни остальную часть тела мужчины, чье лицо представляло собой кровавое месиво, вены были вскрыты, а ребра сломаны, он увидеть не успел бы. Из груди канадца вырвался неровный вдох, будто его издал утопающий. Он, опустив взгляд на пол, рывком поднялся, и, не обратив внимание ни на мать, ни на брата, неестественно размеренными шагами ушел в свою комнату, хлопнув дверью. Америка сжал кулаки, но снова обернулся к француженке. Она уже не рыдала, — видимо, все слезы уже попросту были «растрачены», но иногда всхлипывала. -Сильвестр… — отрешенно произнесла она, не смотря на сына. Ее глаза покраснели настолько, что, казалось, все капилляры были готовы лопнуть, держась лишь на честном слове. Юноша на имя откликнулся, хотя его и презирал. -Что? — незаинтересованным голосом переспросил он. -Вызови… полицию… и скорую, — женщина, что выглядела слишком молодо для своего возраста, отвернулась, — уже все равно, что подумают остальные. США молча, дрожащей рукой схватился за трубку старомодного домашнего телефона, что всегда стоял у них в гостиной. -Алло? Это полиция? У нас дома труп отца. Приезжайте на улицу…

***

Но все было не так плохо. В конце концов, у их матери были небедные родственники, и у них была крыша над головой. Если бы они все сплотились, Америка бы вышел работать, и стал бы хоть немного оплачивать долг, каждый день возвращаясь туда, где его любят и ждут, Канада бы смог продолжить обучение, Франция, может, тоже нашла бы работу. И все они бы получали поддержку от самых близких. Но, видимо, лимит удачи был превышен, и она была временна недоступна. Однажды солнечным-солнечным утром, Франции, как и ее вещей, не оказалось дома. Все украшения, вся одежда, все документы были прихвачены Катрин. Осталось очень длинное письмо, половина которого была водой, или пустыми извинениями. Они уже ничего не стоили. Штаты, не удосужившись показать ее брату, кинул в камин и сжег. А потом сухо ответил Канаде, что их мать смылась, и сказал срочно собирать вещи. Все же, денег на перелет в Нью-Йорк, нашлись. Родственники отца подкинули довольно много, сказав быстро менять имя и не позорить их род, у самого Сильвестра нашлась заначка, и мать, в том же конверте, в котором оставила письмо, положила свой последний подарок. Вообще, в конце концов, француженка поступила не настолько плохо, как могла. Она переписала свою квартиру, очевидно, не только для помощи детям, но и для сокрытия своей биографии. Но, все же, — гребанная квартира в столице мира! «Там же должна быть работа, черт побери», — думал Америка, сжимая в руках билеты на самолет еще сильнее, — «хотя бы мы с братом останемся прокормленными» Да, парень определенно был прав, — работа, естественно, нашлась. Не лучшего, конечно, качества, — то официант, то продавец, то консультант и далее по списку, — но он избегал криминала, которого в этом городе было запредельно много, и всегда возвращался домой с чистой душой. Пока ему, прямо под дверь, не положили конвертик. Конвертик с тремя строчками. «00:00 в переулке между твоим домом и домом 89, что недалеко. Ждем взнос по долгу твоего папы, Сильвестр Флетчер. Ты же не хочешь, чтобы с твоим братиком что-то случилось?;)» США побледнел, выронив проклятый листок из рук.

***

В последнее время он уже старался не вспоминать о том, что произошло года четыре назад, когда он впервые обнаружил послание от ООН. Все произошедшее потом казалось бессвязным потоком мыслей, не имевших связей с реальностью. Брат, когда Скотт оставил его в детском доме, смотрел на него опустошенными глазами. В них не были ни печали, не гнева. Его щенячьи глаза лишь слегка блестели он слез. Америка так ничего ему и не сказал. Просто приказал никогда не говорить о своей семье и происхождении, вручил ему новое имя, раздобыв поддельные документы, и бросил его. Как их бросил отец. Как их бросила мать. Франклин лишь смотрел ему в след, через окно. Он не пытался побежать за ним, или что-то сказать напоследок. Как-будто он даже не был удивлен такому, ожидая момента, когда его последний близкий человек снова бросит его, как нечто ненужное. Штаты так и не обернулся, когда уходил. Он судорожно комкал внутреннюю часть карманов плаща, ощущая на себе взгляд Фрэнка, но не мог обернуться. Пару раз он останавливался как вкопанный, начинал разворачивать торс, но потом безвольно опускал плечи, и снова шел вперед. За весь этот день он не произнес ни слова. Сел на поезд, купив самый дешевый билет, и уехал прочь из этого штата. Когда он вышел из плотно-забитого вагона, перед глазами предстал сверкающий, даже в темноте ночи, город. Тут у него были, в теории, возможности неплохо подзаработать, — поэтому он, скрипя зубами, погрузился с головой в криминальную (в основном, но и не только) жизнь этого места. Поначалу было довольно трудно. Он смог устроиться уборщиком на полставки, параллельно работая дилером в каком-то небольшом и, честно, не очень благоприятном заведении, проводя ночи с всеми, кто предлагал за это оплату, и напрямую, добровольно контактируя с ООН, стараясь увести их подозрения от того, куда он дел брата. Одна из встреч с мафиози от ООН, где была особо горячая дискуссия о Канаде, закончилась выбитым зубом, сломанным носом и вывихом руки, на которые пришлось срочно выделять деньги из месячного бюджета. США, только парируя удары, все продолжал говорить о том, что Франклина забрала семья отца, и что он не знает, где тот находится. Ему, очевидно, никто не поверил, но, после одного непродолжительного звонка, что поступил на телефон главаря шайки, по его короткому приказу «хватит», все резко остановились. Члены ООН, немного растерянно, неловко переглянувшись с главным, отошли от Америки, который уже был почти без сознания, валяясь на грязном асфальте, и тяжело дыша. -Считай, тебе повезло, парень, — процедил главарь, нарочито громко захлопывая складной телефон. В его голосе не было злости или презрения, — ему было все равно. «Наверное, за это неплохо платят», — думает Скот, заходясь в очередном приступе кашля, и выплевывая кровь, что постоянно скапливалась во рту. Мафиози, несмотря на приказ начальства, уходить не спешили. -Теперь будешь платить больше. Босс не сказал, на сколько, но, — на лице говорившего проявилась еле-заметная жалость: губы немного скривились, как будто он был опечален, — не расслабляйся. Ладно, — он развернулся спиной к Штатам, снимая с костяшек кастет, и кладя его в карман, — увидимся. Идем, — он, не дожидаясь остальных, сворачивает направо. В его руке виден кейс с деньгами, — ежемесячная плата. Остальные, о чем-то переговариваясь, пошли за ним. Скот все продолжал валяться, пытаясь собраться с мыслями, хотя шаги и голоса удалялись и удалялись. Послышался гром, и с неба, нечастыми каплями, полился дождь. -Блять, — хрипло и нечетко прошипел Америка, принимая сидячее положение, чтобы больше не валяться в луже собственной крови. Тело ужасно болело, как будто его переехали бетономешалкой, но, несмотря на неестественно-выгнутую руку, валяющийся чуть поодаль зуб, и разбитое лицо, все легко перекрывала одна единственная мысль. Думая о ней, парень будто совершенно не чувствовал тяжесть своих конечностей и пульсирующую боль. «Они не найдут Канаду», — он, насколько это было возможно, усмехнулся. На его губах медленно расползалась кривая улыбка. Поддерживая поврежденную конечность, усилием воли волоча себя по темной, почти неосвященной улице, он засмеялся. Из глаз полились слезы. Его лицо озарила еще более яркая улыбка, и он продолжил тащиться по улице, как мешок с картошкой. Слезы, уже второй раз стекающие с его лица за этот день, смешивались с его же кровью, засохшей на лице, и с редкими каплями дождя, стекая вниз, и будто омывая его от всех грехов, что он совершил, и ото всех проблем, что были в жизни. Капель, постепенно, становилось все больше. Дождь плотной стеной накрыл город. Вдалеке звучали раскаты грома, холодный, пронизывающий ветер забирался под отчасти порванную рубашку и накидку американца, пробирая до костей. Но он все равно блаженно улыбался, не обращая внимания ни на холод, ни на обессилившее тело. Шаги становились все более медленными и неуклюжими, Скот то и дело норовил упасть, запутавшись в негнущихся ногах, или поскользнуться на очередной луже. Улицы сменяли другие улицы. Прохожие с подозрением и страхом косились на странного незнакомца, стараясь обойти. Бездомные, прячась под мостом, безразлично провожали взглядом очередного несчастливца. Офицеры полиции, которых он встретил, проходя мимо городского отделения, отводили взгляды в сторону, будто ничего и не происходило, а они ничего не видели. Постепенно, начали вырисовываться знакомые очертания дома. Пустой двор безмолвно поприветствовал жильца. США, утерев лицо предплечьем, шмыгнул, насколько ему позволял сломанный нос. Дрожащей от порывов ветра и переутомления рукой, он медленно полез в карман за ключом. Окоченевшими пальцами, ему не с первой попытки удалось взять его, но он, справившись с этим, открыл дверь в подъезд. Более теплый, слегка сырой воздух ударил в лицо, и он поспешно зашел внутрь, захлопнув дверь. Вода с него стекала так, будто он окунулся в бассейн. Испустив облегченный выдох, не переставая глупо улыбаться, хотя уже болели мышцы лица, он, прислоняясь к стенам, и держась за перила, дошел сначала до лифта, а потом и ввалился в свою небольшую квартиру. Сил хватило только на то, чтобы дойти до дивана, и, не снимая грязного плаща и окровавленной рубашки, лечь на него. Как только голова Америки коснулась мягкой поверхности, он тут же вырубился. Сон был удивительно умиротворенный: они, вместе с Канадой, шли куда-то в горы. Было очень трудно подниматься и проходить по узкой, неровной тропе, что была прямо возле ущелья, но они шли. Пару раз Скот подхватывал Фрэнка, пару раз, — Фрэнк Скота. К вечеру, они остановились на живописной поляне, на самой вершине горы. Развели костер, пожарили и съели курицу, а потом, так и не расстелив спальные мешки, или не поставив палатки, улеглись на землю. Трава приятно щекотала кожу, создавая мягкие объятья, в которых можно было лежать целую вечность, наблюдая за небом. Штаты нечетко помнил, что они, кажется, о чем-то болтали и смеялись. Над головой было звездное небо, усыпанное мелкими, сверкающими точками. В какой-то момент, он обнял Канаду, прижав к себе. Они просто лежали на земле, обнимая друг друга так, будто это был последний шанс сделать это, и молчали. Но говорить ничего и не нужно было. В груди у обоих теплился покой. Наконец, улыбаясь, США закрыл глаза. Уютная тишина убаюкивала его. -Ох, — в этот же момент, сон оборвался. Реальный Штаты, глубоко дыша, открыл глаза. На улице было мрачно, но сквозь темные тучи, пробивался лучик света. Скотт, проморгавшись, потянулся. Тело было легким, как пушинка. Хотелось есть. Настроение было прекрасным, хоть он и чувствовал себя слегка… опустошенным, наверное. Нехотя поднявшись, он направился на кухню, чтобы проверить, что можно поесть. Из вариантов было только поесть хлопья, что Америка и сделал. Конечно, он еще и разлил молоко по столу, и добавил слишком много чертовых хлопьев, но это было неважно. Он уминал завтрак так быстро, и с таким напором, будто не ел уже пару дней. «Я жру как свинья», — промелькнуло в голове, пока она продолжал уплетать нехитрое блюдо, — «хотя, плевать, главное что вкусно», — он мысленно пожал плечами. Потом последовала рутина. Он позвонил боссу, сказал, что у него вывихнута рука, и что он не сможет появится на этой неделе. Тот не был удивлен, — в конце концов, его не интересовало, в какие личные терки был вовлечен его сотрудник, но был недоволен, хоть и угрюмо согласился. Вообще, американец уже давно хотел уволиться, и найти работу попрестижнее. И, главное, — перестать перебиваться каждой работой, за которую платят хоть какие-то деньги. Но не сейчас. Были дела более насущные и важные. Записался и сходил к врачу, где ему сообщили, что у него не все так страшно, и рука скоро придет в норму, вправили нос, поставили коронку вместо зуба, прописали пару лекарств и мазей, на которые пришлось также потратится. А потом, набравшись смелости, и выпив одну баночку покупного, некрепкого пива, для храбрости, он набрал номер шефа. И, без всяких любезностей, просто выпалил «Я увольняюсь. На работу не приду». На другом конце телефона послышался злой мужской голос, — все-таки, личико у Скота было красивое, за что его и любили клиенты (ну, и возможно за то, что его манера общения напоминала флирт, и то, что он постоянно делал комплименты), но, несмотря на уговоры, обещания повысить зарплату, Штаты решительно ответил «нет», и бросил трубку. «Нужно сходить в несколько казино. Или резюме оставить», — думал он, поедая лапшу быстрого приготовления, которую недавно себе сделал. Острое блюдо обжигало язык, но он думал о другом, — «надо еще перестать спать с людьми за деньги. Даже красивые девушки как-то не привлекают», — он, намотав на вилку лапшу, за один присест съел и ее, — «деньги, на первое время, есть, но надо поскорее найти хоть что-нибудь. С большой оплатой, желательно», — вспомнилось лицо главного из группы, что на него напала. Оно не излучало ненависти, даже не пыталось ее спародировать. Оно было безразличным, пустым. «Им хорошо платят», — подумал тогда Скот. «Наверняка у него тоже дома не все хорошо в материальном плане», — водя вилкой по бульону, он пытался словить последние кусочки лапши, — «интересно, смог бы я выбивать дурь из людей?» — покосился на свои бицепсы, неприкрытые майкой. Они не были внушительными, но, пожалуй, были вполне… нормальными. В воспоминаниях всплыл изуродованный труп отца, которого убили такие же самые «наемники». США поперхнулся, и закашлялся, от внезапного приступа тошноты, прилившего к телу. «О нет, это точно не для меня», — он судорожно схватился за стакан с водой, и выпил его разом, — «больно я мягкотелый», — парень откинулся на спинку стула, безжизненно смотря в потолок и восстанавливая дыхание. На следующий день он уже разместил резюме на сайте их города, а потом пошел, как бы нагло это не было, по самым престижным казино их города. Конечно, его, в основном, не пропускали после слов «Нет ли у вас нужды в дилере?», поэтому он, постепенно, начал заходить и в менее роскошные заведения. Там (в 1 случае из 8), на него заинтригованно смотрели, и просили показать, что он умеет. Было, даже, в какой-то степени, весело. Америка уверенно улыбался и раздавал карты, пока на него пристально глядел менеджер, он шутил и подбадривал другого супервайзера, пока, наконец, не пришел в «Sun Raise». Креативность названия его не впечатлила, но уставший, бледный, как мертвец мужчина, что утвердительно ответил, сказав «Да, дилеры нам не помешают», впечатлил намного больше. У, как потом выяснилось, менеджера, были пшеничные волосы, уложенные набок, необычные фиалковые глаза, и мешки под ними. Он был сантиметров на 5 ниже Штатов, но выглядел лет на 5 его старше. Судя по хриплому, чутка монотонному голосу, ему было в районе 35. Германия, как он себя представил, остался очень доволен навыками, что показал Скот. Он сказал, что «такие люди нам и нужны», и, оставив американца одного, ушел за кем-то. Этим некто оказалась невысокая женщина, немного старше США, с светло-каштановыми волосами и зелеными глазами. Она, эйчар-менеджер, видимо, стоявшая на должность выше немца, была намного придирчивее. Сказала, что не всем нравится столь неформальное общение, что стоит вести себя сдержаннее, раскритиковала манеру общения, шутки, и костюм Скотта, но, еще долго оценивая его, и переговариваясь с Германией, все же, согласилась, что он неплохой вариант. Они заверили, что перезвонят ему в скором времени, и выпроводили его. Тот был… удивлен, по крайней-мере. На дворе было темно, часы показывали около трех ночи, но клуб, в котором он только что побывал, только засиял новыми красками. Все происходило слишком, слишком быстро. Одно событие сменялось другим, и тут же растворялось в гуще других событий. Америка уже не поспевал за этим темпом жизни, возможно, оттого воспоминания и были столь же нечеткими, каким было лицо Британии. Напрягая мозги, по кускам, можно было собрать целостную картину, — его приняли в казино, он стал там работать, пару раз делал кое-что незаконное в качестве подработки, а потом… потом все начало происходить еще быстрее. Голова начинала трещать, угрожая разойтись по швам, когда он пытался построить четкую логическую цепочку, что объясняла бы все произошедшее. Мафия Советского союза, вмешавшаяся куда не надо Лига Наций, и их смазливый начальник, угрожающее ему ООН - теперь он вообще оказался в одном доме с мафиози, запертый с человеком, у которого и мускул на лице не дрогнет, если он свернет шею Штатам. Сжимая в руках волосы, и смотря в стену, американец все пытался составить план действий или возможные исходы событий. На коленях у него лежала книга, сборник рассказов Лавкрафта, и ее прочтение явно не улучшало настроение. Итак, во первых, к нему, несколько часов назад, заглянул Союз. С еще более мрачными выражением лиц, они снова начали игру в вопрос-ответ, которая длилась примерно пару часов. Казалось, Советы хотел составить полную биографию США, и спрашивал буквально про все. Бизнес и семья отца, его брак с Францией, сама Франция, долги Британии, его окружение, школа Канады, бывшие места работы Скота и далее по списку. Мужчина, с каждым новым ответом, записывал в свой планшет небольшую (судя по тому, как недолго он писал), заметку. Напряжение между ними заметно росло, ведь вопросы становились очень личными, и, откровенно, неприятными. Как, когда, где и с кем ты спал, насколько влиятельный был клиент, постоянные упоминания отца и его известного рода, расспросы о младшем брате. Они уже начинали переходить на повышенные тона, когда вопросы становились чересчур откровенными, но оба быстро умеряли свой пыл. Америка прекрасно понимал, что его безопасность напрямую зависит от этого мафиози, и перечить ему — рискованно. СССР тоже остывал, ведь информация двигала расследование, связанное с ООН, что уже пару лет стояло в тупике. Штаты уткнулся лбом в прохладную стену. Из-за смены положения звякнула и натянулась цепь, привязанная к его лодыжке, и он почти стукнулся головой о поверхность от звука. Чертыхнувшись, он перевернулся на спину. Книга упала на пол, но он ее поднимать не спешил. Глаза бесцельно уставились в потолок. «Хм, так почему я был интересен Лиге? Ну, ладно, им я нужен был как заложник для ООН, или информатор для их шантажирования, что-то в этом роде, скорее всего», — он потянулся за тем, что стояло на полке, — небольшая миска с фисташками. Взяв сразу два очищенных ореха, он закинул их в рот. Солоноватый вкус, — «а ООН я нужен, прежде всего, как… как что? Они бы больше прибыли получили, если бы меня убили, или в рабство отдали. Что с меня взять? Ну род Флетчер, и род Флетчер. Родственники меня в лицо не знают, уж скорее крылья у меня вырастут, чем я на них смогу повлиять. Наследства нет, батя уже почил. Графом мне не стать, несметных богатств и завещаний у отца не было. Ну, может ООН я нравлюсь. Но это еще менее веская причина меня оставлять в живых», — он проглотил один орешек. «А ведь Флетчеры, вроде, издавна были какими-то министрами или советчиками. Отец что-то говорил про деда, Англию, что он там приближенный королевы… но я же и образования должного не получил, и вообще род позорю, как и Уинстон. Хотя с моим лицом и фамилией, наверное, ООН могло бы расширить влияние на британское правительство. Оно, в последнее время, старается расширится из Северной и Южной Америки в Европу, так может…» — он чуть приподнялся на локтях, и нахмурился. Это уже не было настолько бредовым, какими были предыдущие теории. Но полагаться на эту было чересчур уж… самоуверенно. Америка нервно сглотнул и оглянул темную комнату в поиске камеры видеонаблюдения. Горела только прикроватная лампочка, оставляя большую часть помещения неосвященной. Никаких камер видно не было. США, поджав губы, поднял книгу с пола. С страницы на него смотрел Ктулху.