Зеркало

Драко Малфой удивлённо взирал на свои руки, в сознании бьётся лишь одна мысль: « что я наделал, Мерлин, что натворил». Подняв голову от созирцания ладоней он видит своё отражение в зеркале: растрёпанные светлые волосы в полном беспорядке, - «прямо каку Грейнджер», — мелькнуло довольно странное сравнение в голове Малфоя; серебристо- изумрудный галстук свободно висит на худой шее; глаза красные, воспалённые, лишённые и капли здорового блеска, за место него в них плещется страх и отчаяние, которые в железных тесках держат его юное сердце. Он уже забыл, какого нормально есть, спать, наслаждаться милыми житейскими мелочами — он забыл как жить. Рваными, но довольно смазанными движениями трясущихся рук он открывает кран, дабы ополоснуть белый, как снег лик холодной водой. Парень понимает — ему это не поможет. Поделиться с кем-то, а с кем? С Пэнси, которая решила плюнуть на него в этом году, так как ей было недостаточно его внимания, с Забини или Ноттом, а может с Крэбом или Гоилом? С последними точно не стоит, если Блейз и Тео сумеют понять, то эти двое слишком тупы для этого. Неожиданно вспомнилась искренняя, наполненная нежностью дружба золотого трио. Вот уж кто, но Поттер точно не страдал от нехватки поддержки друзей, чего стоит Гермиона Грейнджер, которая и в огонь, и в воду за своими глупыми друзьями. Сказать, что Малфой завидовал этой тройке — ничего не сказать. Порой он искренне жалел, что так и не смог влиться в эту компанию, хотя и сам понимал почему. Их топор войны был поднят с далёкого первого курса и, кажется, никогда не будет зарыт. Обе стороны постарались, не бывало и дня без перепалок. Ему стыдно, вправду стыдно перед ними, особенно перед каштоноволосой девчушкой, которую он по наискиванию отца стал называть грязнокровкой. Тогда юный волшебник считал, что он прав, а кто она такая, как не грязнокровка? Маглорождённая, не имеющая родственников колдунов, с какой-то нелепо звучащей фамилией Грейнджер. Люциус не раз указывал, где место таких выходцев из мира маглов. И он верил ему, внимал каждому слову, принимая всё за чистую монету. Родители же — не могут лгать. Убеждения мальчика вскоре начали рушаться, как карточный домик от лёгкого ветерка. Он видел, что девочка ничем особо и не отличается от него, разве что выдающимися передними зубами, которые Малфой чуточку подправил Дантиниусом. Невесело усмехнувшись слизаренец решил покинуть заброшенный туалет, пока плакса Миртл его не обнаружила. Сегодня как-то не было настроения на разговоры с призрачной школьницей. Уверенно двинувшись к выходу Малфой на ходу поправил рубашку и галстук, который порой напоминал ему удавку, и желание на нём же повеситься всё чаще и чаще возникало у молодого человека, попытался пригладить светлые волосы. Чуть приоткрыв дверь, Драко почувствовал мощный толчок, едва не снёсший его с ног. Опустив взгляд он видел хрупкую фигурку, с пышной кроной волос, которую он бы узнал из тысячи: — Грейнджер, — вальяжно начал парень, — уже падаешь ко мне в ноги, от моей неотразимости? , — промолвил парень скривив губы в ухмылке, — не ожидал от тебе такого, — ехидничал юноша.  — Ещё чего, Малфой, — ядовито прошипела бойкая Гриффиндорка, поднимаясь с пола, — а ты смотрю зачастил в женскую уборную, — полным ярости голосом отчеканила девушка. Пройдя мимо него и намеренно задев плечом, она склонилась над раковиной, омывая пылающее лицо. В зеркальной глади он видел красные пятна, которые расцвели на щеках и шее девушки, тёмные брови гневно сведены к переносице, а некогда розовые губы, непривычно сжаты тонкую линию. Весь её вид кричал о негодовании носительницы, который скорее всего было вызвано какой-то особо веской причиной. Порой Драко сравнивал « лучшую ученицу Хогвартса» с профессором Маггоногал и, как бы это смешно ни было — находил сходства. Кажется, юная колдунья была маленькой копией Минервы Макгонагалл в еë лучшие годы, если такие, конечно, были. — Ты всë ещë здесь? — сложив тонкие руки на груди промолвила тëмноволосая, — Кажется, ты куда-то спешил, — слегка прищурившись напомнила чародейка.  — Да, точно, кажется спешил — рассеянно промолвил юноша, обводя мутным взглядом заброшенную комнату. Наконец, что-то решив для себя, он незамедлительно повернулся к ней спиной, бросив на прощание: — Даю добро накостылять тем, кто вывел тебя из равновесия. И прежде, чем Гермиона успела ответить на столь странное разрешение, исчез за тяжёлой дверью, точно его здесь и никогда не было. Единственное напоминание о нëм, было недоумение, отразившиеся на лице кареглазой