тарталетки с кремом и фруктами

это длилось уже два месяца, и никто из них не помнил, как это началось. однажды син цю вышел из раздевалки после тренировки по плаванию и собирался спуститься по лестнице, как бросил взгляд в противоположный конец холла — и влюбился. однажды чун юнь вышел из раздевалки после хоккейной тренировки, обошёл мешающий всем фикус и промазал взглядом мимо часов, висящих на стене на противоположном конце холла, — и влюбился. было ли это совпадением или зовом сердец, но с тех самых пор и чун юнь, и син цю выходили из раздевалок в одно и то же время, встречались взглядами и кивали друг другу. потом син цю спускался по лесенке, ведущей на первый с половиной этаж, и шёл на улицу. чун юнь шагал в буфет, дверь в который располагалась точно напротив выхода. изогнутые траектории, по которым они шли, сближались на несколько секунд близ центра холла — но никогда не пересекались. в отличие от взглядов. о, какие то были взгляды! в них было всё — и чувства и истории; не нужно было ни слов, ни глупых вопросов вроде «как прошла тренировка?» — они и так всё знали. когда син цю видел, что чун юнь прихрамывает, в нём просыпалась жажда крови. ничего противозаконного, но, знаете, неплохо бы встретиться с тем, кто чун юня уронил, на узкой скользкой дорожке в бассейне. и случайно уронить в воду уже того. в полном хоккейном снаряжении. когда чун юнь видел, как син цю морщится, держится за голову или щурит покрасневшие глаза, в нём просыпался интерес к химии. ну, знаете, закупиться индикаторами и анализаторами, чтобы лично проверить содержание хлора в воде бассейна, а потом написать жалобу в местную организацию здравоохранения. о, какие то были взгляды! за ними незаметно пролетели полтора месяца, по прошествии которых чун юнь задумался о том, почему, собственно, он до сих пор не познакомился с син цю? что ему мешало? почему они ещё даже в интернете не списались? как-то глупо. надо исправить. в тот день чун юнь вышел из раздевалки, обошёл мешающий всем фикус и почувствовал, как руки его вспотели. он решительно уставился в противоположный конец холла — и, ох… здесь всегда было душно? или сегодня прибавили жару? чун юнь зашагал вперёд на одеревеневших ногах и с сумкой наперевес. син цю уже с другого конца холла определил, что кое-кто нервничает. и, ступая на лестницу, задумался, с чего бы это. подходя ближе, решил, что чун юнь милый, когда краснеет. «милый» тем временем так пристально прожигал (точнее — ледянил) взглядом син цю, что тот подумал, что, вау, неужели… и потом, когда их орбиты сблизились почти на три метра, так, что они могли узнать цвет глаз друг друга, — в чун юне сработали рефлексы, и он по привычке повернул к буфету. а о задумке своей вспомнил только тогда, когда услышал хлопок входной двери за спиной. чёрт! он облажался. засмотрелся и забыл. но если бы вы хоть раз увидели син цю, вы бы поняли… «может, в следующий раз?» — подумал чун юнь и тут же прогнал эту мысль. нет, так нельзя. он себя знал, знал всю жизнь. знал, что его случае больной зуб лучше вырывать сразу. он перебежал через холл с сумкой наперевес и выскочил на улицу, чтобы увидеть, как син цю вприпрыжку шагает вдоль стены спортивного комплекса. чун юнь поспешил следом, но догнать его так и не смог. когда он, запыхавшись и проклиная тяжесть хоккейного снаряжения, заглянул за угол, то увидел только спину. идеально прямую спину в тёмно-синей кофте. спину, за которой закрылась дверь в машину. чун юнь опустил руки. и застыл. машина… большая, чёрная и блестящая… машина его мечты — поэтому он знал, сколько она стоит — впечатлила чун юня настолько, что он понял, что ему ничего не светит. он не был бедным. его семья не голодала и даже могла позволить себе два компьютера. но… вы когда-нибудь чувствовали себя униженным, когда смотрели на пышущие роскошью фото домов богачей? чун юнь испытал то же самое. с тех пор кивки его стали более натянутыми, а взгляды — трудноуловимыми. син цю сразу же заметил изменения. и в бесконечных размышлениях о причинах заработал хронические головные боли. а спустя две недели и ему надоело бездействовать. в тот день чун юнь, ни о чём не подозревая, как обычно обогнул фикус (когда его уже переставят?!), прошёл до середины холла, вспомнил о том, что не дышать вредно для здоровья (син цю собрал волосы в хвост), и направился в буфет. обычная рутина, его ежедневность, но… что-то было не так. тяжёлая входная дверь хлопнула позже, намного (на целых три секунды) позже обычного. открывая дверь буфета, чун юнь повернул голову — и увидел, как в его сторону направляется син цю. чун юнь ещё никогда так быстро не заскакивал в буфет. он поставил сумку на стулья и зашарил в карманах в поисках мелочи. руки его тряслись, и какая-то женщина с бородавкой за соседним столиком неодобрительно косилась в его сторону. этот карман? или другой? где деньги, чёрт их дери? сквозь разговоры, писк кассового терминала и жужжание холодильника он напрягал слух, ожидая… бам! дверь хлопнула. чун юню не надо было оборачиваться, чтобы понять, кто там. он сглотнул несуществующую слюну и наконец-то вспомнил, где деньги. син цю подошёл к витрине, чтобы рассмотреть ассортимент буфета — он был здесь впервые. родители не то чтобы запрещали, но и не советовали ему есть где-то, кроме школы и дома. еды ему всегда хватало, он не голодал и вряд ли когда-нибудь зашёл бы в эту странно пахнущую комнату, но… син цю было интересно, какие вкусности заставляют чун юня возвращаться сюда снова и снова. сэндвичи и напитки, печенье и шоколад. несколько пластиковых тарелок с разноцветными супами и вторыми блюдами. сладости и… о, архонты. она. маленькая, в половину его ладони, тарталетка с кремом и разноцветными крапинками фруктов. син цю влюбился во второй раз в своей жизни, и снова — в этом здании. он тут же занял очередь за недовольной девушкой, которая возмущалась из-за того, что ей недостаточно горячо подогрели сосиски, и обшарил карманы в поисках карточки. и, когда нащупал пластиковый прямоугольник, почувствовал чьё-то присутствие сзади. син цю обернулся и вспомнил, за кем изначально пришёл в буфет. тарталетка, безусловно, выглядела вкусной. но внимательный и настойчивый взгляд, которым его рассматривали в б л и з и, был намного вкуснее. — впервые вижу тебя здесь. его голос. его голос. его голос. ах, кто-нибудь, держите син цю, или он свалится в обморок. это вообще законно — говорить настолько прекрасным голосом?! низким, но всё ещё вибрирующе-звонким. идеальным. — мне было интересно, что здесь такого вкусного, что ты всегда сюда ходишь. его голос. ох, его голос. у чун юня мурашки пробежали по спине и по животу, как будто он выпрыгнул на лёд прямиком из горячего душа. можно он не будет говорить, а только послушает? — следишь за мной? син цю улыбнулся. его улыбка, ох, его- — это взаимно, верно? «неужели он тогда меня заметил?» — подумал чун юнь, не зная, паниковать ему или растекаться сладкой лужицей. он всего один раз проследил за син цю — это ещё не значит, что он сталкер, верно? — не пугайся, — мирно произнёс син цю и вскинул руки. — я не задумывал ничего плохо… о, моя очередь! — он подмигнул и отвернулся. вот он подмигнул и отвернулся, ему — дело одной секунды, а чун юню как теперь слепить себя обратно? — здравствуйте! можно, пожалуйста, вот эту чудесную фруктовую тарталеточку? конечно, син цю не задумал ничего плохого. чун юнь ни за что, никогда не стал бы обвинять его. как, глядя на кого-то настолько идеального, можно уличить его в… погодите. что. что он собрался купить? чун юнь замороженно следил за тем, как син цю приложил карточку к терминалу. «пик!» — и получил в руки салфетку. поблагодарил продавщицу и. в два укуса съел последнюю. фруктовую. тарталетку. это… чун юню как будто нож вонзили в сердце. и поковыряли туда-сюда. — как вкусно! — син цю даже облизнулся и, хм, кое-кому срочно понадобилось нырнуть головой в снег. — жалко, что последняя… ты когда-нибудь пробовал? чун юнь медленно и не сразу кивнул. взгляд у него был как у щенка, которого выгнали на мороз. кое-кому другому срочно понадобилось нырнуть в прорубь. — парень, не задерживай очередь, — недовольно пробормотала продавщица чун юню. он воспользовался поводом, чтобы отвернуться от того, от кого никогда не стал бы ожидать ножа в спину. что… что там вообще осталось на витрине… хм… два сэндвича. один с рыбой, другой с курицей. сосиски с низкой теплопроводностью. соки. какие-то сладости на палочках… тоскливо. что же выбрать… в следующий момент взгляд чун юня зацепился за морковный пирожок, и он грустно попросил его. безучастно оплатил и откусил, не ощущая вкуса. день прожит зря, если в нём не было ничего кремового и сладко-волокнистого. ну, они хотя бы вышли из здания вместе с син цю. — странные у тебя вкусы, — покачал головой тот, с опаской косясь на пирожок в руках чун юня. — ага, — вздохнул тот, вяло подумав о том, как вовремя было бы ответить: «зато вкусы на парней хорошие». но у чун юня не осталось настроения для заигрываний. не то чтобы он разочаровался в син цю — наоборот, им нравится похожая еда, это замечательно! — но сегодня он в трауре. ему нужно время, чтобы пережить непоправимую потерю. покойся с миром, фруктовая тарталетка. чун юнь прострадал всю дорогу до машины. а когда син цю остановился, ему снова стало плохо. потому что машина была другая. не такая, как в прошлый раз. — ну, до завтра? — не очень уверенно спросил син цю, не понимая, почему чун юнь молчал всю дорогу. он что-то сделал не так? или интерес, который он все два месяца наблюдал в голубых глазах, ему только померещился? — угу.

***

на следующий день син цю в полной мере ощутил чувство преданности, испытанное чун юнем. потому что — оцените трагедию! — их взгляды не встретились! и возле двери в хоккейную раздевалку стоял только фикус. син цю поспешил в буфет, надеясь, что, когда он откроет дверь, увидит знакомую светлую макушку — но обладатели светлых волос в комнате хоть и были, но были незнакомыми. син цю потерянно встал в очередь за девушкой, которая возмущалась тем, что ей плохо подогрели сосиски. жизнь ужасна, беспросветна и отвратительна. син цю и не подозревал, что так крепко привязался к тому, с кем разговаривал от силы шесть минут. хотя, когда он взглянул на витрину… понял, что что-то светлое в жизни всё же осталось. пока син цю оплачивал тарталетки, раз за разом промахиваясь карточкой мимо терминала, продавщица поинтересовалась: — ты друг того мальчика-альбиноса, да? син цю откусил половину первой тарталетки и уныло кивнул. — я сразу поняла, что вы дружите, — похвасталась она. — у вас даже вкусы одинаковые. он тоже всегда покупает именно эту корзиночку. ох… её слова — бальзам на душу или масло в костёр? син цю всё же улыбнулся и покачал головой. у них схожие вкусы… как мило. и- так. погодите. — всегда… берёт? — да, — охотно пояснила продавщица. — я поэтому удивилась, когда он вчера взял пирожок с морковью. нет, не подумай, — спохватилась она, — они вкусные, морковные, сама их люблю! не хочешь попробовать? син цю помотал головой. поглядел на полторы тарталетки, оставшиеся в руках, и сложил два и два. ох, кажется, он ненароком обидел чун юня. и тот теперь избегает его. син цю это не разочаровало. он не собирался считать чун юня мелочным — о, поверьте, если бы вы попробовали ту тарталетку, вы бы всё поняли. син цю сам не простил своего же предательства. никому. ну… разве что только родителям. и ещё одному человеку. — можно вопрос? — поинтересовался син цю. — а где вы берёте эти… корзиночки?

***

чун юнь проклинал тех, кто додумался ставить прививки в спину. на следующий день после укола у него между лопатками как будто дятел поселился. дятел, который всё долбил и долбил, долбил и долбил и долбил без остановки. хорошо, что это был выходной, думал чун юнь, но, проснувшись утром на третий день, понял, что боль всё ещё не пропала. на тренировке приходилось двигаться осторожно и медленно, из-за чего он пропустил несколько болезненных тычков в бок. зато за два дня разлуки в нём поселились тоска и ледяная решимость во что бы то ни стало поговорить с син цю. в тот день чун юнь самым первым вбежал в раздевалку после тренировки. быстрее, быстрее, быстрее переодеться, а потом он точно, в этот раз обязательно — чун юнь замер возле своего шкафчика. на ручке висел бумажный пакет. который он точно здесь не оставлял. чун юнь огляделся по сторонам в поисках того, чей это может быть пакет, но его товарищи по команде всё ещё были либо на льду, либо на пути в раздевалку. чун юню ничего не оставалось, кроме как неуверенно заглянуть внутрь, — и он всё понял. в тот день чун юнь принял душ и переоделся так быстро, что вылетел из раздевалки на восемь минут раньше обычного. в спешке он даже не заметил, что кадку с фикусом наконец-то сдвинули чуть в сторону от двери хоккейной раздевалки. он слонялся туда-сюда по холлу, нервируя себя и женщину с бородавкой, ожидавшую сына на скамейке возле стены. пакет он держал в руках и то и дело заглядывал внутрь, и его сердце сжималось вместе с желудком и стучало тоже в такт урчанию. но чаще чун юнь, разумеется, смотрел на дверь под часами — и дождался. в тот день син цю вышел из раздевалки и, следуя зову сердца, взглянул не на фикус, как делал последние два месяца, а обвёл глазами холл — и сердце его взяло тот же ритм, что и на недавнем километре вплавь. он, не раздумывая, на размякших ногах зашагал к чун юню, чувствуя, как горят щёки. сейчас что-то будет. в этот раз чутьё его не обманет. не должно. — это ты купил? — взволнованно спросил чун юнь, как только син цю подошёл. — да. куда делось красноречие, когда оно нужно? — ну. спасибо. видимо, в этот день проблемы с речью поразили не только син цю. — почему ты сразу не сказал, что хочешь тарталетку? чун юнь нервно сжал в руках пакет. — я не успел. ты быстро ешь. син цю хихикнул. и с удовольствием проследил за тем, как краснеют щёки чун юня. — да и ты тоже её хотел… мне что, надо было отнять? — я бы поделился. син цю не думал над этими словами. они вырвались сами. — а… — чун юнь стал совсем красным. — спасибо. и за эти, — он приподнял пакет, — тоже спасибо. но ты лучше забери их обратно. или я… могу заплатить за них. а вот это нечестный приём. нельзя вести себя так же благородно, как и герои любимых романов син цю. он же может ненароком влюбиться. хотя… поздно спохватился. чун юнь протянул пакет син цю. тот спрятал руки за спиной. — подарки не возвращают! чун юнь покачал головой. улыбнулся. чего-то подобного он и ожидал. — ладно. тогда давай… он сжал руки в кулаки. — …съедим их вместе.