Зов

      Милес-Арден едва изменился. Несколько новых домов, вычертивших на карте города новую улицу. Бывшие молодыми деревья стали выше, а несколько старых упало, оставив сухие пни. Но песок остался таким же белым, а небо — таким же синим, хотя в воспоминаниях Лирны оно всегда казалось выбеленным, как земля. Беспощадный свет заливал здесь всё и Лирна улыбнулась, вспомнив, как страдала от этого Тора.       Они давно уже много путешествовали поодиночке. Хотя связь между ними по-прежнему была крепка и они много времени проводили вместе, Лирна стала джедаем и шла своим путём. В этот раз он привёл её в Милес-Арден — спустя пятнадцать лет после того, как она была здесь в последний раз.       Лирна оставила гравицикл у въезда в город и дальше пошла пешком — она не хотела торопиться. В своё время Тора заставила её изучить главную улицу и дома на ней, как свои пять пальцев, и Лирна до сих пор многое помнила. Она смотрела на балкон, где впервые увидела Ани в голубом платье, на чердачное окно, откуда та вела стрельбу. На дома, дворами которых пробиралась, узкий проход между двумя из них, где торопливо перевязывала рану на руке. Колокольню храма, на которой ждала в тот день. Какое-то время она избегала Милес-Ардена — места, где впервые отняла жизнь. Но сейчас, много лет спустя, она могла смотреть на него спокойным и ясным взглядом — тени прошлого следовали за ней, как и за любым, но она больше не ощущала их тяжести, они больше не приковывали её к земле.       Дона Милагрос сидела на веранде своего дома. Она превратилась в пожилую женщину изысканной красоты, годы высушили её тело и заострили черты лица, хотя Лирна в глубине души подозревала, что виной этому тсерта, к которой дона питала пристрастие.       Лирна подошла к порогу, улыбнулась и, слегка склонив голову, коснулась пальцами полей шляпы.       — Дона Милагрос, — поприветствовал она.       — Что мастер, что падаван, — ответила дона, тоже улыбнувшись. — Галантны, как всегда.       Лирна коротко рассмеялась.       — Тора часто говорит, что галантность открывает многие двери, особенно там, где к ней не привыкли.       Дона склонила голову набок и взглянула на неё, хитро прищурившись.       — Это что ж это, ты сейчас назвала мой город задницей мира, а меня — деревенщиной? — звонко спросила она.       На этот раз Лирна расхохоталась, а потом учтиво ответила:       — Никогда, дона. Никогда.       — Ладно, ладно, иди сюда, садись. Давно тебя не было, в последний раз Тора приходила одна. Сколько лет-то прошло, как ты не показывалась, лет пятнадцать, не меньше?       — Примерно так.       Дона была рада её видеть и с интересом отмечала перемены, произошедшие с ней. Лирна осталась такой же худой и гибкой, носила такие же длинные, по-прежнему белые, как песок, волосы, в этот раз заплетённые в одну косу. Дона всегда изумлялась — как это девочке с такой белой кожей, ресницами и бровями ничуть не вредит солнце? Тора, когда она задала этот вопрос в одну из ночей, что они проводили вместе, объяснила это особенностями её расы.       — Это не как альбиносы среди людей, — сказала она. — У неё немного иная физиология. Но мне тоже всегда кажется забавным, что она даже не розовеет под солнцем. Как будто сама — часть его, поэтому оно не вредит ей.       Иногда Тора становилась поэтичной, и это сочетание силы, сдержанности, неожиданной нежности и отстранённости нравилось доне в ней. Тора будто несла в себе что-то древнее — древнее этой земли и людей, и теперь дона видела то же в Лирне. Девчонкой она мало отличалась от других детей, разве что, конечно, была ловчее и куда сосредоточенней. А теперь дона подмечала и в ней эту отстранённость, не в точности ту же, что у её мастера, — Лирна не была повторением Торы, её копией — но та же древность теперь ощущалась и в ней.       — А как твоя жизнь? — спросила дона, немного рассказав о своей. — Семья, дети?       — Я же джедай, — весело ответила Тора. — Эта жизнь не для нас.       — Ну, её удовольствий-то вы не чураетесь, — с хитрецой заметила дона.       Лирна так же хитро улыбнулась.       — Мы и не обязаны. Нам не предписан целибат. Суть не в этом.       — То есть, в смысле, поматросила и бросила?       Лирна уже хохотала, не сдерживаясь, и дона Милагрос с удовольствием смотрела, как она щурится, как открывает мелкие зубы, улыбаясь почти бесцветными губами. Её лицо тоже стало чуть суше, заострённее, вокруг глаз и у носа появились тонкие морщинки. Лирну явно нисколько это не волновало, как волновало в своё время саму дону, когда возраст только начал сказываться на её гладком лице. Лирна была красива красотой своей силы — словно свитая из жил и костей, тонкая, но мускулистая, гибкая, уверенная, она дышала силой и покоем, какой Милагрос помнила и в Торе. В Лирне было больше веселья и беззаботности, чем в её мастере, по крайней мере так казалось доне. Тора будто несла на своих плечах груз всего мира — это проглядывало в ней редко, но у доны был зоркий глаз. Лирна же... Тора бы сказала, что в ней нет ничего, кроме Силы. И, глядя на неё сейчас, дона Милагрос впервые понимала значение этих слов.       — Да нет же, всё не так! — сквозь смех возразила Лирна.       — Как Тора? — спросила дона, когда Лирна отсмеялась.       Теперь на губах Лирны появилась тёплая, нежная улыбка.       — Она стала ещё дальше от меня и ещё ближе, — с тихим восхищением сказала она — и с прежним своим, юношеским жаром добавила: — Она великий джедай.       Дона тоже улыбнулась, глядя на эту беззаветную любовь. Вряд ли Тора сама так о себе думала.       — Она не захотела присоединяться к новому Ордену, который основал Скайуокер, — продолжала Лирна. — Меня она туда отпустила, но там всё... — Лирна на мгновение помрачнела, — там всё сложилось иначе, чем мы надеялись. И мы снова остались одни.       — Снова одни во всей галактике? — негромко спросила дона. Лирна качнула головой.       — Нет, не совсем. Есть другие джедаи. “Джедаи без ордена”, как всегда говорит Тора. Ты знаешь, она будто и не скорбит об этом особо. Она говорит — я пережила падение одного ордена и видела, как вопреки всему в галактике появлялись новые джедаи. Может быть, так и должно быть — говорит она.       — А ты?       — Я не знаю, — пожала плечами Лирна. — Я несу свою службу, воспитанная не в Ордене, но в памяти о нём. И буду нести её. Тора говорит, в прежние времена было много джедаев, которые почти не возвращались в Храм, жили далеко от него, бродили по самым границам известных регионов или даже за их пределами, потому что были уверены, что они нужны там, где они есть. Так и я — я там, где нужна. Тора была права — мы другие. Такие, как я. И она верит, что всё к лучшему.       — Так где же твой падаван? — спросила дона, вдруг поражённая этой мыслью. До этой встречи Лирна оставалась в её памяти девочкой, но сейчас она осознала, что та давно повзрослела.       — У меня был один, — ответила Лирна, вздохнула и развела руками. — Но не совсем так, как я себе представляла. Это было в новом Ордене, я воспитывала его несколько лет, но когда всё изменилось... В общем, он отказался пойти со мной. Я считала, что он ещё не готов к собственному пути, что он ещё падаван, а не джедай, но он считал иначе. Я боюсь, что он разочаровался, и что я была совсем не готова брать падавана и плохо учила его. — Она взяла со столика стакан с водой и покрутила его в руках, глядя внутрь. — Я вообще не уверена, что знаю, как это делать. Мне всегда было легко с Силой, а с людьми — не всегда. Верней — мне в общем не сложно, но только пока это не касается обучения. Я странно себя чувствую в роли мастера. Мне, наверное, это и не нравится вовсе. — Она снова помолчала. — Может, не так я и отличаюсь, как думает Тора. Всё, что я по-настоящему знала в своей жизни, это Сила. Меня вырастил джедай. Я видела мир, но моим миром было моё обучение и Сила.       Дона наклонилась и положила ладонь поверх её руки на стакане.       — Думаю, ты права, — ласково сказала она, — и время просто ещё не пришло. Ты не Тора и не должна быть ею. Ты найдёшь свой путь в своё время.       Лирна взглянула на неё исподлобья.       — Дона заговорила, как настоящий джедай, — сказала она, и дона больше не услышала в её голосе беспокойства или печали. Она усмехнулась. Чёртовы джедаи умеют скользить по своим эмоциям, как по льду, и с лёгкостью расстаются с ними.       Она ещё долго расспрашивала Лирну обо всём — о том, что творится в мире, о Торе.       — Я предлагала однажды ей остаться здесь, ты знаешь? — спросила она.       Лирна качнула головой.       — Нет. Она никогда не говорила о вас с ней. В смысле... ну, о каких-то вещах, которые меня не касались и были только между вами.       Дона усмехнулась. Не было никаких “вас с ней”. Милагрос была почти рада, когда Тора отказалась остаться. Это придавало такую лёгкость всему, что было между ними, оставляло одну радость и приятные воспоминания, и, каким-то образом, — обещания. Не обещания любви, нет. Но уверенность и отстранённость Торы, её отказ от привязанностей давали Милагрос такую уверенность в ней, какую не дала бы никакая любовь. Она знала, что если Тора будет нужна ей — она придёт. Не из обязанности, не из жалости, не из страсти. Она просто придёт. Потому что её слово чего-то стоит. Когда человек не даёт лишних обещаний — его слово, как правило, чего-то стоит.       Такой же теперь казалась и Лирна. Она провела в Милес-Ардене две недели. Занималась самыми обычными вещами: помогала строить новую пристройку к дому дона Хефера, ухаживала за деревьями, разняла пару драк — Джено, мальчишка, с которым они познакомились ещё в тот, первый раз, был теперь их зачинщиком. Дона Милагрос рассказала Лирне, что годам к шестнадцати он изменился, стал злее и раздражительней, начал пить и нарушать благословенный покой Милес-Ардена. Старики на него не злились, помня о судьбе его матери, которая так никогда и не оправилась, жалели и терпели его. Но те, кто уже не помнил событий тех лет, не страдали подобной терпимостью.       Во второй драке Лирне пришлось сильно приложить его, чтобы он успокоился. Его соперники уже ушли, а он сидел на земле у стены таверны и утирал нос. Лирна села рядом с ним и сказала:       — Ты не виноват в том, что случилось с твоей матерью. И она не виновата. А тех, кто виновен, убили Тора и Ани. Твоя мать опознала их. Ни один из них не выжил.       — Это уже ничего не изменит, правда ведь? — глухо ответил он.       — Правда, — кивнула Лирна. — Но ты можешь изменить то, что есть сейчас.       Джено махнул рукой и ничего больше не сказал. А Лирна не знала, что добавить. Она могла бы попытаться внушить ему изменить свою жизнь, но не стала. Джено свободен в своём выборе.       Лирна надолго уходила в холмы, чтобы лежать в тени на песке или медитировать, глядя сквозь ресницы на садящееся солнце. Она никогда не страдала от одиночества, и чем сильнее ощущала Силу, тем меньше значения придавала тому, есть ли кто-то рядом с ней. Она никогда не была одна, вокруг неё всегда была жизнь, она ощущала её течение вокруг и сквозь себя. Ей нравилась хорошая компания, она не избегала людей, но и не страдала от их отсутствия. С годами она становилась всё ближе к Силе, и, закрывая глаза, качалась на её волнах, растворялась в ней, и эти моменты полной тишины сознания были самыми естественными для неё.       Она часто заходила к дону Ромесу — он был жив, хотя и постарел ещё сильнее.       — Ардхоны всегда будут здесь, — сказал он, когда его сын, налив вина, вышел из комнаты. — Ты снова придёшь и уйдёшь снова, падаван твой станет джедаем, а потом, того и гляди, падаван его падавана снова окажется здесь — а ардхоны никуда не делись.       — Может статься, — ответила Лирна, — что ардхоны тут протянут куда дольше моей линии, если я так и не найду падавана.       А в конце недели она встретила Альмо.       Альмо был из потомственной семьи тсертанос и ему было десять лет. Он был похож на взъерошенную птицу со своими неровно постриженными и отросшими волосами — поверху они топорщились, как перья, а у шеи ложились загнутыми кончиками, прячась сзади под воротник рубашки. У него была загоревшая кожа и тёмно-синие глаза в длинных ресницах. Он был тощий, как жердь, отчего казался выше своего роста, вполне среднего для ребёнка его лет. Мать Альмо умерла пару лет назад, и он очень тосковал по ней. Отец любил его, по-своему, но детей у него было много, он тоже тосковал по жене, и Альмо почти не доставалось его любви.       Зато у Альмо было кое-что другое. Альмо был чувствителен к Силе.       Лирна заметила это случайно. Она сидела вечером на веранде доны Милагрос — дона пригласила её пожить в её доме; она испытывала к Лирне почти материнские чувства, а Лирна платила ей за гостеприимство, скрашивая её вечера. Альмо шёл по улице, метя сухой веткой по земле. Он так глубоко задумался, что не услышал гравицикл у себя на спиной — подёнщик, задержавшийся после сбора, торопился по своим делам. Поняв, что мальчишка его не заметил, подёнщик закричал ему и резко затормозил, подняв клубы пыли. И в этой пыли Лирна разглядела кое-что любопытное. Альмо не стал тратить время на то, чтобы обернуться. Очнувшись от крика, он сразу ощутил опасность и отпрыгнул. Слишком далеко, к самой стене домов. И Лирна увидела, как на мгновение он опёрся на свою чахлую, тоненькую веточку, будто она могла удержать его, и оттолкнулся от неё, прыгнув дальше, чем можно было ожидать. Он даже не понимал, что это Сила удержала его в воздухе. Привязав непонятное к объяснимому, он верил, что опирался на ветку в своём прыжке. Но Лирна видела правду.       — Кто этот мальчик? — спросила она у доны.       — Альмо Дорадо, — ответила та. — Родился уж после того, как ты была здесь в последний раз. Почти сирота — отец жив, да не особо ему до него. А что тебе в нём?       — Да так, — рассеянно ответила Лирна, — ничего, просто.       Альмо тем временем отряхнулся и пошёл дальше. Поравнявшись с домом доны, он поднял голову, и они с Лирной встретились взглядами. Несколько секунд он не отводил глаз, растерянно замерев на месте. Наконец Лирна улыбнулась ему и сказала:       — Привет. Я Лирна Мар-Гедор, рыцарь-джедай. А ты Альмо?       — Да, дона, я Альмо. А кто такой рыцарь-джедай?       Лирна спустилась по ступеням и села перед ним на корточки.       — Это долгая история, но я расскажу тебе, если хочешь, — сказала она. — И можешь звать меня просто Лирна, без “доны”.       В ту ночь Лирна поднялась на крышу и долго лежала там, глядя на звёзды. Она думала об Альмо, мальчике, чувствительном к Силе, одиноком и не таком уж счастливом в этом тихом, добром городе. Мальчике, который сильнее, чем сам о себе думает.       Она думала ещё один день и ещё одну ночь, она слушала Силу, и Сила подталкивала её к решению. Такие вещи не происходят случайно. “Так бывает, — говорила Тора, — падаван сам находит тебя, когда ты и не думаешь об этом. Как ты нашла меня”. Вот уж что было правдой — меньше всего Лирна, отправляясь в Милес-Арден отдохнуть, думала о том, чтобы найти себе падавана. Но Сила привела её сюда, не в любое другое место, не домой, как она планировала сначала, а в самый уединённый город галактики, где показала ей Альмо. Лирна сомневалась, задавалась вопросом, готова ли она теперь, что изменилось, и как её жизнь может измениться, но под всеми этими размышлениями её разум уже знал ответ. Она почувствовала его, когда встретилась с Альмо взглядом — так же, как когда-то Тора, увидев её.       И наутро Лирна пошла в дом Альмо Дорадо.       Она почти не сомневалась в том, какой выбор сделает Альмо. В эти дни они много говорили, Альмо был любопытен и расспрашивал обо всём, а она рассказывала ему о джедаях и видела, как загорались его глаза. Она видела, что — пусть сам он ещё не осознаёт этого в полной мере — его мало что держит здесь. И всё же, когда придётся выбирать, он может не найти в себе сил расстаться с домом. Решение должна была принять не она, не отец Альмо, только он сам, как бы сложно это ни было. Она вспоминала момент, когда Тора предложила ей тот же выбор, и гадала, чувствует ли Альмо то же, что и она тогда — зов.       Отец Альмо был потрясён, но Лирна сразу же поняла, что он отпустит сына и сделает это, пожалуй, даже с облегчением. Он был неплохим человеком, но слишком многое свалилось на него в последние годы. А, может быть, Лирна была несправедлива к нему, может быть, он видел лучшее будущее для Альмо в таком решении. Лирна не хотела и не пыталась понять его мысли. Ей было достаточно его согласия. Её интересовал Альмо. А Альмо попросил дать ему время подумать. И Лирна не стала пытаться заглянуть и в его мысли тоже.       Пристройка к дому дона Хефера была закончена, дон даже попытался заплатить Лирне больше, чем следовало, но она в дополнение к кредитам взяла только банку лечебной мази из тсерты. Альмо всё ещё не дал ответа, а Лирна собиралась назавтра тронуться в путь. Она волновалась, но Сила внутри неё была спокойна, словно решение уже было принято и в ткань будущего уже были вплетены новые нити.       Лирна зашла к дону Ромесу поболтать напоследок.       — Глядишь, мой сын таки повидает падаванов твоих падаванов, а? — хитро прищурившись спросил дон Ромес, когда они просидели в его уютном маленьком саду уже полчаса.       Лирна улыбнулась и пожала плечами.       — Сила покажет, — сказал она.       — Сдаётся, она уже показала, — ответил дон Ромес и кивнул куда-то ей за плечо.       Лирна обернулась.       В нескольких шагах за её спиной стоял Альмо с рюкзаком за плечами.              Джедай и падаван покидали город через пару часов после полудня, когда солнце становилось мягче, а тени — длиннее. Дона Милагрос смотрела им вслед, опершись о перила своей веранды. Сегодня Лирна забрала волосы так, как помнила дона — заплела две косы и закрепила их кольцами, перекрестив на уровне шеи. Она оседлала гравицикл, и Альмо сел за её спиной.       — Готов? — спросила она, обернувшись через плечо.       — Да, — кивнул Альмо и добавил, пробуя на вкус: — мастер.       Лирна рассмеялась и подмигнула ему.       — Тогда вперёд, падаван.