Подноготная преступления

Дальнейшая их жизнь протекала спокойно, разногласия возникали редко, но даже если и так, то они быстро улаживались. Долгое время Гертрауд понятия не имела, чем себя занимать, но после составила полный график своих действий, и четко его придерживалась. Правда, все в доме так и называли ее на «вы» и обращались к ней, только «фрау Бисмарк» или «Гертруда Эдуардовна», все, кроме Иосифа. Они часто подтрунивали друг друга, он звал ее ефрейтором и чертиком в табакерке, на что в ответ немка звала его семинаристом и Кобой, но все это было лишь шуткой, на которую никто не обижался. Ремонт квартиры в Вашингтоне Бисмарк закончила, да и продала ее, чтобы начать строительство дома в Курской области. Имение Шенхаузен было передано ей государству, а одноименная часть в ее фамилии была убрана. Полностью менять свою фамилию, согласно немецким традициям, она не согласилась, и потому лишь слегка ее изменила. Теперь через черточку дописывалась новая часть, и была она Гертрауд Аделхайт ... фон Бисмарк-Джугашвили, и это ее устраивало. Однако зачастую дополнение «Джугашвили» вовсе нигде не указывалось, так что осталась она фон Бисмарк.   Часть имущества была продана, часть перевезена в Союз ССР. Что касаемо убеждений, так несмотря на то, что она оставалась демократом, она смогла получить партбилет КПСС, что открывало ей новые возможности в стране. Часто по вечерам Гертрауд слушала рассказы Иосифа о революции семнадцатого года, о Ленине и предательстве Троцкого, об убийстве Кирова и допросах Тухачевского и его соратников, о ссылках в Сибирь и на Кавказ и о многом многом другом. Эти истории очень ее занимали. В ответ она проводила параллели со своей, «немецкой» революцией, и вместе они анализировали свои прошлые действия. Наступало прекрасное время, которое продолжалось бесконечно долго, настолько долго, что если я стану рассказывать все, то мой рассказ не кончится никогда.   Мы можем осуждать Гертрауд за ее «западное» лицемерие и эгоизм, можем осуждать Иосифа за столь мягкое отношение к бывшему врагу и обвинять его в германофильстве, можем осудить кого угодно, но моя задача была лишь показать, что все способно измениться, и что человек в прошлом – не навсегда может им оставаться. Как говорил Цицерон,

"Tempora mutantur et nos mutamur in illis"

— "Времена меняются, и мы меняемся в них"

Конец.