Охота

Джастин Придд понял, чем для него все закончится еще до того, как отец зашел к нему в спальню, чтобы позвать поохотиться. Не отец больше, а совершенно чужой человек, недавно не ударивший его при всех по лицу лишь потому, что притронуться к нему хотя бы таким образом, вызвало у того слишком сильное отвращение. Джастин все понял еще накануне, когда в поместье один за другим или небольшими группами приехали все его ближайшие родственники. Только мужчины. Все взрослые. Ни стариков, ни детей либо совсем пока молодых юношей, каким являлся и он сам. Его собирались казнить. За то, как непростительно он всех опозорил. Всех своих родных, яростно проклинающих ныне и его, и их кровное родство, требующих пролития его крови до самой последней капли, выталкиваемой затихающим сердцем. Он мог бы найти возможность сбежать еще вчера. Если бы ему было к кому пойти. К тому единственному, к кому ему могло захотеться пойти, он бы побежал со всех ног, босым по битому стеклу или докрасна раскаленным углям – если бы был ему хоть сколько-нибудь нужен. Стало быть, и бежать ему ни к чему, и идти не к кому, и избегать смерти тоже незачем. Знал ли его эр… его любимый человек… чем для него все может закончиться, когда похвалялся их связью и приказал написать картину с ним, обнаженным, которую Рокэ с самого начала собирался представить публике, а не любоваться в одиночестве с бокальчиком излюбленной «Черной крови» в сильных и красивых пальцах? Ответ, наверное, слишком очевиден. Бесстрашному маршалу Талига было на все наплевать, а на него в первую очередь. Почему же он не видел этого раньше… Он так сильно в него влюбился! Он. Его. Полюбил. Всей душой, всем сердцем, всем телом! Многим приходится платить за любовь, не он первый, не он последний. Один из тех немногих, кто расплатится жизнью. Ненужной ему теперь, так что плата невелика. - Не придется кончать с собой самому. – Джастин бы даже посмеялся над получившейся двусмысленностью вырвавшихся у него вслух слов, если бы горький и страшный смех не застрял у него в груди больно режущим комком, стоило ему подумать, как бы расхохотался его эр. Его любовник. Его любимый. Будь он проклят! Выходить из опустевшей спальни, зная, что вернется он сюда уже спящим вечным сном, было жутко, равно как безразлично. Но покорно давать себя зарезать он не собирался никому. Папеньке в первую очередь. Если у родных поднялась рука на родного им человека, свою он сдерживать так же не станет. *** С охоты не по сезону вернулись без дичи к столу. Живыми вернулись не все.