Окно ошибки: Азирафаэль.exe не работает

Жизнь Азирафаэля до сих пор складывалась довольно-таки неплохо, но он не сказал бы, что ему как-то особо везло. Возможно, это потому что вся его удача ушла на то, чтобы в этом огромном, сверкающем белизной офисе ему досталось место прямо напротив окна. Боковое зрение Азирафеля улавливает движение, и он переводит взгляд на часы в уголке экрана своего компьютера. 11:03, точно в срок. Он поднимает глаза, по давно заведенной привычке незаметно (ну, по крайней мере, он надеется, что это не слишком заметно, потому что он проделывает это каждую божью пятницу) выглядывая поверх монитора... чтобы понаблюдать за мойщиком окон. Этот мужчина невероятен. Серьезно, настолько потрясающе выглядеть должно быть преступлением. Хотя как знать, может, это и есть преступление, и ему просто каким-то образом удалось уйти от закона, в конце концов, у него определенно есть для этого данные, даже если Азирафаэль не вполне уверен, что он хочет этим сказать. Будем честны: всякий раз, когда Азирафаэль видит мойщика окон, его мозг теряет доступ к обычно обильному кровоснабжению, позволяющему производить хоть сколько-нибудь толковые мысли. Как бы то ни было, мужчина за окном фантастически привлекателен, и даже если бы Азирафаэль не потратил в общей сумме где-то около часа, наблюдая за ним в течение нескольких недель, это все равно было бы трудно не заметить. У него длинные струящиеся волосы (ну, таково описание Азирафаэля, но они и правда почти достают ему до плеч), волнами обрамляющие лицо, частично стянутые в пучок на затылке (и что может быть лучше этого? Может, коса? Ему определенно пошли бы косы и, может быть, локоны, или даже тугие кудри... ладно, продолжим). Волосы у него пламенные, огненные, жгучие... ну, такие медно-рыжие, но неудивительно, что все остальные прилагательные приходят Азирафаэлю на ум всякий раз, когда он рассматривает внешность мужчины в целом, с извечными солнцезащитными очками, придающими ему определенную таинственность (хотя, возможно, он просто спасается от яркого солнца, отражающегося в окнах, которые всегда так сверкают от его заботы — Азирафаэль бы, пожалуй, и сам засиял, поддавшись его прикосновениям... погодите, мы немного ушли от темы. О чем это я? Ах да...), и стройным телом, затянутым во все черное: футболка (такая обтягивающая, что Азирафаэль с легкостью различает ребра и четко очерченную мускулистую грудь) и джинсы, которые во всех смыслах с успехом могла бы заменить краска, — стягивать их определенно пришлось бы так ме-е-едленно, ну понимаете... все равно что наслаждаться первым кусочком вкуснейшего блюда. Короче говоря, мойщик окон горяч, как бассейн кипящей серы. Просто чудо, что вода, которой он моет окна, не испаряется в тот же миг, как он на нее взглянет. О-о-о, возможно, для этого и нужны очки! Умно. Он элегантен и чрезвычайно гибок (приятно осознавать), всегда растягивается, изгибается и поворачивается так, чтобы ни один миллиметр окна не остался нетронутым. Некоторые его маневры настолько изощренны, что Азирафаэль беспокоится, как бы он не упал, что — учитывая, что Азирафаэль работает на верхнем этаже здания, практически на небесах (ага) — было бы ужасно, просто ужасно. Особых причин для волнения, однако же, нет, поскольку, во-первых, это история другого жанра, а во-вторых, мойщик окон привязан к платформе длинной красной веревкой, которая, несомненно, обеспечит его безопасность в случае непредвиденных обстоятельств. Эта веревка на протяжении нескольких недель навевала Азирафаэлю всевозможные чудесные мысли (понимаю...), волнующие мысли, в которых этот мужчина столь же надежно привязан, только на сей раз — к его кровати. Но вообще-то Азирафаэль просто порядочный гражданин, обеспокоенный безопасностью работников клининговой службы. Он продолжает пялиться поверх экрана компьютера, скользя глазами по всему телу мужчины, — самое яркое событие каждой недели, изюминка пятничного утра. Азирафаэль оставляет работать одну клетку мозга, чтобы прислушиваться к своему несносному боссу, Гавриилу, но в остальном позволяет мозгу отключиться — заслуженный отдых после почти полной недели усердной работы в огромном белом офисе открытой планировки на верхнем этаже с блестящими окнами. С отключением мозга другая часть его тела с готовностью принимает на себя временные обязанности лидера, не особо успешно заменяя отошедшего от дел, но все же надеясь на соответствующее повышение, даже если оно будет лишь временным. Мойщик окон слегка разминается, выгнув спину, а затем тянется к самому верху окна, его футболка задирается в процессе и обнажает участок кожи чуть выше пояса, и — о да, очевидно, то повышение одобрили, как кстати! Азирафаэль облизывает губы и оттягивает воротник рубашки, которая, вместе с брюками, внезапно начинает казаться несколько теснее обычного. Причина этому может быть лишь одна — мойщик окон обладает магическими способностями: его близость оказывает сжимающее воздействие на одежду. Это бы точно объяснило его собственное облачение. Возможно, именно поэтому он и занялся мытьем окон — думал, что стеклянного барьера между ним и другими людьми будет достаточно, чтобы их защитить. Глубокая мысль, но ошибочная; это не работает, как и, во всех смыслах, Азирафаэль. Пустой вордовский документ высвечивается на экране, негодующе сверкая на него белизной, гадая, почему до сих пор не превратился в отчет, который давно пора сдать. Он бы, конечно, все понял, будь у него глаза. Вот Скрепыш, офисный помощник, все понял бы, будь он все еще с нами. Скрепыш спросил бы Азирафаэля, не нужна ли ему помощь, и Азирафаэль сказал бы: «Да, у меня проблемы с дыханием, можешь ли ты помочь мне с этим, милая дружелюбная скрепочка?» А Скрепыш ответил бы: «Нет, но я могу помочь тебе составить письмо». Азирафаэль продолжает наблюдать, как мужчина стягивает резинку с волос и пропускает их сквозь пальцы, подняв руку над головой и откидывая пряди с лица. Похоже, на этапе проектирования кровеносной системы Азирафаэля кто-то переместил некоторые ориентиры, потому что теперь вся его кровь отливает от мозга. Его глаза расширяются, и он с трудом сглатывает, вцепившись в край стола, будто от этого зависит чья-то жизнь. Неспособность как следует дышать иногда оказывает такое воздействие. И тогда мойщик окон встречается с ним взглядом. Азирафаэль вздрагивает, его сердце подпрыгивает к горлу, словно пытается сбежать от чудовища, шевелящегося в груди, что, конечно, было бы просто нелепо. В его теле явно что-то шевелится, но это происходит значительно ниже груди (а уж насколько это чудовищно, мы и вовсе не будем задумываться). Азирафаэль мгновенно переводит взгляд на экран компьютера, дрожащими пальцами лихорадочно набирая на клавиатуре бессмысленную последовательность букв. Затем он смотрит на экран, где в конце его шедевра мигает курсор: впфрвпрфпврфпврфпврфпврфпврфпврпфрвпфрпврфпврфпв Это удивительно точная характеристика того, как он сейчас себя чувствует. Его сердце все еще пытается вырваться из груди, а легкие будто кто-то зажал в тиски. Вот бы он меня зажал... Ох, Боже милостивый. Азирафаэль начинает набирать нормальные слова. Они бессмысленны и не имеют никакого отношения к тому, над чем он должен работать, но, по крайней мере, это не белиберда. баран печенька звездочка авокадо слова пишу слова настоящие слова не смотрю может уже можно посмотреть не знаю пишу слова усердно работаю Азирафаэль глубоко вздыхает и собирается с духом. Теперь-то нет никакого риска в том, чтобы взглянуть, верно? Наверняка мужчина просто вернулся к работе, и совершенно ясно, что именно это сейчас требуется и от Азирафаэля. Тем не менее, он отрывается от своего крайне содержательного отчета и снова выглядывает в окно. Желудок Азирафаэля делает сальто, когда он видит, что мойщик окон все еще наблюдает за ним с ухмылкой на губах, а затем поднимает руку и манит Азирафаэля к себе, подзывая к окну. Ох, боже мой. Азирафаэль смотрит на него, и мужчина просто наклоняет голову и поднимает брови, не сводя с него глаз. Азирафаэль с трудом сглатывает и проводит ладонями по рубашке, незаметно (ну, наверно? Может быть, он все-таки не умеет что-либо делать незаметно) стреляя глазами по сторонам, чтобы проверить, не смотрит ли кто-нибудь из сослуживцев. Они не смотрят. Они честно продолжают работать, не обращая внимания на то, что их бедный коллега так сильно вспотел, что может потерять сознание от обезвоживания. Да, его мучит жажда, и, разумеется, по всем законам мироздания, кулер находится прямо рядом с проклятущим окном. Азирафаэль на дрожащих ногах поднимается со стула и подходит к окну, опираясь на стоящий рядом с ним ксерокс. В противном случае у него было бы очень мало шансов устоять на ногах. Вблизи у него появляется возможность убедиться, насколько возмутительно, дьявольски красив мойщик окон, и, что еще хуже, тот поднимает солнцезащитные очки, впервые позволяя Азирафаэлю увидеть его потрясающие, глубокие карие глаза, которые будто кипят, как растопленный шоколад. Таким бы только обрызгивать свое тело, чтобы позволить потрясающе привлекательному мойщику окон с себя слизать. Азирафаэль смотрит в эти глаза, точно загипнотизированный, и задается вопросом, не в этом ли причина того, что мужчине всегда приходится носить солнцезащитные очки — профилактика от его чар, лишающих способности мыслить, что прямо сейчас с Азирафаэлем и происходит. Никаких мыслей. Просто... ну, в его отчете неплохо было сказано: впфрвпрфпврфпврфпврфпврфпврфпврпфрвпфрпврфпврфпв. Мужчина вытаскивает из кармана мобильный и что-то на нем набирает, а затем поворачивает экран к Азирафаэлю, вплотную прижимая телефон к стеклу. У Азирафаэля перехватывает дыхание, когда он наклоняется ближе, чтобы прочитать сообщение. вам стоит полить растение Азирафаэль хмурится, и мужчина указывает на комнатное растение рядом с ксероксом, которое, будем честны, знавало лучшие дни. Азирафаэль сам предложил поставить в офисе цветы для уюта и честно старался за ними ухаживать, и, надо признать, все остальные выглядят довольно неплохо. Этот экземпляр, должно быть, просто оказался обожжен близостью к окну (или человеку, который его моет). Азирафаэль пытается вежливо улыбнуться (хотя можете быть уверены, что в итоге у него выходит нечто совершенно иное, и черт разберет, что именно), кивает, махнув дрожащей рукой в знак благодарности, и поспешно отступает в укрытие за своим столом. Когда Азирафаэль снова поднимает глаза, мойщик окон смеется, и хотя Азирафаэль чувствует, что щеки у него горят, а смущение грызет его изнутри, он весь трепещет от одной улыбки этого мужчины.

***

Возможно, Азирафаэль немного мазохист (не в этом смысле... ну, может, иногда и в этом, но я отвлеклась), и, очевидно, хочет помучить себя, потому что он решает, что 11:02 следующей пятницы — самое время, чтобы отксерокопировать большую стопку бумаг. Он прилежно поливал растение всю неделю, и оно стало выглядеть гораздо лучше. Он надеется, что мойщик окон будет им доволен, может, даже похвалит его за хорошую работу. Азирафаэль считает, что ему бы очень даже понравилось его одобрение. В 11:03 Азирафаэль отрывает взгляд от ксерокса, вцепившись в поднос для подачи бумаги, когда видит мойщика окон, который сегодня одет в обтягивающую черную майку, открывающую плечи (которые Азирафаэлю почему-то хочется укусить... это нормально? Ну, слишком поздно для каких-либо дискуссий на сей счет, потому он об этом уже фантазирует), и с усмешкой смотрит прямо на него. Мойщик машет ему, и Азирафаэль забывает, что существует вполне определенная ответная реакция на такой жест, так что он вздрагивает и восклицает: «Я делаю копии!» К счастью, этого не слышно сквозь звуконепроницаемые стекла, и он не оборачивается, чтобы проверить, не услышал ли его кто-нибудь из коллег — не пробились ли эти слова сквозь общий шум жужжащего ксерокса и целенаправленного набора текста на десятках клавиатур. Затем Азирафаэль по причинам, неизвестным даже ему самому, указывает на ксерокс — хотя, возможно, он просто пытается оправдать свое присутствие у окна: я здесь вовсе не для того, чтобы пялиться на тебя вблизи, честно, если, конечно, забыть о том, что только для этого. Азирафаэль искренне начинает тосковать по нормально функционирующему мозгу. Сейчас и не скажешь, но обычно-то он довольно умный. Мужчина за окном вздергивает брови и кивает, на его лице появляется легкая ухмылка, прежде чем он снова поднимает солнцезащитные очки и указывает на растение, одаривая Азирафаэля полным одобрения взглядом. Азирафаэль просто тает. Он берет свою стопку бумаг, трепещущих в его дрожащих руках, и прячется за экраном компьютера, не поднимая глаз в сторону окна (делайте ставки на то, как долго это продлится). Помаши в ответ! Вот что надо делать, когда кто-то машет тебе! Он тут же поднимает глаза (у кого было 0,4 секунды?), как полный идиот, и даже взмахивает рукой в каком-то нерешительном, неловком и, хуже того, сбивающем с толку жесте. Будет ли менее унизительно, если он, по крайней мере, подойдет к делу с душой и хоть помашет как следует? Азирафаэль широко улыбается и машет с большим энтузиазмом. Нет-с, стало только хуже. Определенно хуже. Мойщик окон прикусывает нижнюю губу, встречается взглядом с Азирафаэлем и подмигивает ему. Что ж, по крайней мере, сестра Азирафаэля, его ближайшая родственница, может рассчитывать на неплохую компенсацию от компании, если ее брат помрет на рабочем месте. Хннннннннннннггггггххххх.

***

В 11:03 еще через неделю Азирафаэль осознает тревожный факт, что после того, как он видел мойщика окон вблизи уже целых два раза (что позволило ему насладиться видом его пленительных глаз и подвергнуться самому настоящему подмигиванию), справиться со своим физиологическим состоянием в его присутствии стало еще труднее. Его легкие словно ревут с каждым коротким, резким вдохом (вряд ли это хороший признак, верно?), промежутки между ударами сердца настолько коротки, что вообще почти незаметны, из-за чего создается впечатление, что сердце совершенно заклинило. В животе словно пытается взлететь вертолет, а руки такие потные, что то и дело соскальзывают с мышки. По крайней мере, он догадался заготовить изрядный запас воды из кулера примерно пятнадцать минут назад, когда сделать это было еще действительно безопасно. Может, сегодня он просто не будет смотреть. Он ведь уже немолод; все это наказание не может быть полезно для сердца. Азирафаэль не отрывает взгляд от экрана, но краем глаза замечает появление мужчины за окном, и одного этого достаточно, чтобы его пульс участился. Мозг заполняет пробелы в картинке, которую отказываются предоставить глаза, представляя детальный образ идеального подарка, завернутого во все черное, перевязанного красной веревкой — только и ждущего, чтобы его развернули. И тут у него звонит телефон. Как же невовремя! Как он может быть собранным в таких обстоятельствах? По крайней мере, он не смотрит, а то было бы еще хуже. Он поднимает трубку и прижимает ее к уху, другой рукой играясь со шнуром. — Здравствуйте, — слегка охрипшим голосом пытается вежливо выговорить он. — Азирафаэль Фелл у телефона. — Привет... выгляни в окно. Азирафаэль хмурит брови и инстинктивно поднимает глаза в ответ на инструкцию, а там — мойщик окон: бедро вперед, телефон прижат к уху, и машет Азирафаэлю. О боже мой, нет... Азирафаэль разевает рот, словно рыба, и сползает ниже в кресле, укрываясь за экраном компьютера. — О-о-о, ну не прячься от меня! Азирафаэля хватает только на то, чтобы отвести трубку от лица, чтобы лишить собеседника возможности слышать тяжелое дыхание. Помимо этого небольшого движения, он полностью застывает, как будто время остановилось и его забросило на другой уровень реальности, где существует только звук его до нелепости частого дыхания и сердца, стучащего в ушах, а также долбящей по мозгам мысли: «И что, во имя всего святого, мне делать теперь?». Адреналин хлынул в его кровь, включая реакцию «бей или беги» (или «замри», похоже, он предпочел пока вариант с «замри»), в отчаянной попытке найти выход из положения. Первая мысль — это сползти под стол и спрятаться там. — Пожалуйста, не вешай трубку. — Я бы не стал. Это было бы грубо, — выдавливает Азирафаэль. — Откуда у вас мой номер? — Я сфотографировал тебя, показал ребятам с ресепшена и спросил, кто ты такой. Сказал, что хочу с тобой поболтать, и мне дали твой номер. — Ясно. Вообще-то, так делать не полагается. Панически пытаясь придумать способ справиться с этой немыслимой ситуацией, Азирафаэль перешел в режим взаимодействия с неприятным коллегой и теперь ведет себя как язвительный ублюдок, что, разумеется, далеко от того впечатления, которое он хотел бы произвести, особенно если учесть, что голос мойщика окон в трубке похож на жидкое золото, каскадом льющееся на луг полевых цветов, или типа того. Его собеседник производит некоторую последовательность согласных, запинающихся одна о другую (о, так, видимо, слова вроде тех, что Азирафаэль лихорадочно набрал на клавиатуре две недели назад, все-таки можно произнести вслух!), за которой следует: — Я знаю, прости. Если хочешь, я повешу трубку. Горло Азирафаэля грозит совершенно сомкнуться, что, по крайней мере, помешает его сердцу сбежать этой дорогой, что оно, судя по всему, и пытается сделать. Он снова отодвигает трубку от себя и глубоко вздыхает, прежде чем ответить. — Какие вопросы вы хотели бы со мной обсудить? Так, ну что ж... ладно, видимо, новый план по исправлению ситуации — это скатиться в чудовищный формализм. Так и не скажешь, что Азирафаэль одержим этим мужчиной вот уже несколько месяцев. В смысле, он же, наверно, хотел бы с ним поговорить, правда? Ну, да, теоретически... но понимаете, его способность к человеческой речи отключилась ввиду ограниченных ресурсов (кровоснабжения). — Ух ты... Хорошо. Э-э-э... как там растение? — Похоже, оно в добром здравии, не находите? Ох, Боже милостивый. — Да, оно определенно выглядит лучше. Хотя немного удобрений не помешало бы. Извини, просто комнатные растения — мое хобби. — О, как прелестно! — (Серьезно?) — Что ж, большое вам спасибо за ценное указание; я постараюсь своевременно приобрести надлежащее удобрение. Ох, ну теперь Азирафаэль разговаривает как в деловой переписке! Ему наверняка придется сдержаться, чтобы не сказать «с наилучшими пожеланиями», когда он будет вешать трубку, потому что это было бы совсем непростительно. — Ну... Я мог бы оставить тебе немного подкормки на ресепшене. — О... — Азирафаэль заставляет мозг включиться, и тот даже делает попытку вернуться к жизни, но затем он совершает глупейшую ошибку и снова выглядывает в окно. Мойщик окон в очередной раз снял солнцезащитные очки и улыбаясь все еще смотрит прямо на Азирафаэля. Он и правда кажется очень приятным парнем, Азирафаэлю стоит хотя бы попытаться быть вежливым. — Это было бы очень любезно с вашей стороны, спасибо. — Азирафаэль улыбается в ответ, прежде чем потерять самообладание и вновь нырнуть за экран. — С удовольствием. Прости, что оторвал тебя от работы. Хах. Он понятия не имеет, от какого количества работы на самом деле отвлек Азирафаэля за последние несколько месяцев. — О нет, все в порядке. Я ценю ваш совет. — Ладно, что ж... Где-то среди пожара, который напоминает нынешнее физиологическое состояние Азирафаэля, его колотящееся сердце, похоже, нашло прудик, в котором было бы не прочь утопиться. Для того, кто потратил каждую секунду разговора, пытаясь придумать, как его прекратить, Азирафаэля слишком расстраивает то, что он подходит к концу. Есть способ этого избежать, знаешь ли. Ты произносишь слова, и затем второй человек произносит слова. Это называется «общение», слышал о таком? Это то, чем занимаются нормальные люди. — Что ж, было очень приятно на самом деле с тобой пообщаться. — Правда? — Конечно. — Немного было похоже, что ты хотел от меня избавиться. — Ох, я приношу свои извинения. Я просто немного нервничаю; ну, знаешь, как это бывает. Ничего он не знает. Откуда ему вообще знать, каково это? Хотя у него, наверно, есть зеркало, так что должно быть и некоторое представление о том, какой эффект он оказывает на людей. — Да-а, а этот претенциозный козел в кабинете в углу — твой босс? — Боюсь, что да. — Ну, похоже, он собирается к тебе подкрасться. — Ой. Верно. Спасибо. — Есть у Гавриила такая привычка. Он тихонько шныряет по офису и, кажется, особое удовольствие находит в том, чтобы незаметно подкрадываться к Азирафаэлю, шпионить из-за его плеча, а потом комментировать его работу — зачастую, весьма грубо. — Без проблем. Мне лучше тебя отпустить. Не забудь забрать удобрение для растения на ресепшене. — Я напишу себе напоминание. — Смелее, Азирафаэль, ну же. — Если не возражаешь, как тебя зовут? — Кроули. Поболтаем еще как-нибудь? — Да, с радостью. До свиданья, Кроули. Что ж, в конце концов все прошло не так уж и плохо. Азирафаэль возвращает трубку на место и разворачивается в кресле раньше, чем Гавриил успеет сообщить о своем присутствии, одаривая его дружелюбной улыбкой. — О, Гавриил. Чем обязан такой радости? Гавриила, очевидно, застает врасплох поступок Азирафаэля и тот факт, что его обнаружили прежде, чем у него появился шанс пошпионить. Пока босс на секунду запинается, не зная, что сказать, его обычное самодовольство, кажется, совершенно растворяется, что приносит Азирафаэлю огромное удовольствие. — Просто проверяю. Как у тебя дела? — Отлично, благодарю. — Хорошо, хорошо. Продолжай. Гавриил уходит, не предложив никакой конструктивной критики, не втянув его в дискуссию о том, как «правильно вести дела» и, каким-то чудом, даже не назвав его солнышком. Азирафаэль смотрит поверх монитора и видит, что Кроули поднял брови и улыбается. Затем Кроули начинает наконец мыть окно, и — Азирафаэлю, наверно, просто почудилось — когда он смывает со стекла мыло, на секунду там появляется форма, напоминающая сердечко.

***

В эту пятницу Азирафаэль собирается на работу с особой тщательностью, надевает любимый жилет и галстук-бабочку и придает волосам еще более пышный вид. Номер Кроули сохранился в рабочем телефоне, и Азирафаэль записал его на стикере — мало ли, вдруг пригодится (возможно, для экстренного мытья окон?) — хотя он сомневается, что наберется смелости им воспользоваться. Ему интересно, позвонит ли ему Кроули сегодня, и хотелось бы думать, что его сердце трепещет в предвкушении этой перспективы, однако на самом деле оно просто бьется о ребра, вереща «ПУСТИ», а желудок недовольно бурчит, выражая нежелание удерживать завтрак. В 11:03 Азирафаэль хватается за сиденье, чтобы не упасть, и выглядывает из-за монитора. Кроули улыбается и посылает ему воздушный поцелуй, отчего щеки Азирафаэля краснеют, а костяшки белеют, оттого что он крепче вцепился в стул. Неужели он хочет, чтобы Азирафаэль спонтанно воспламенился? И все же это должно значить, что он ему нравится, верно? Кроули проделывает сложный маневр, наклоняясь вбок (что больше напоминает занятие йогой, чем эффективный способ выполнения поставленной задачи), его футболка задирается и обнажает восхитительный участок кожи, при виде которого Азирафаэль всегда чувствует потребность облизнуть губы. Кроули поднимает полное воды красное ведро и пытается устойчиво разместить его на бедре, но вода выплескивается и пропитывает футболку с одной стороны, отчего она прилипает к телу еще плотнее. И о чем он только думал? (Не мог же он сделать это нарочно, в самом-то деле.) Кроули с преувеличенно разочарованным видом опускает ведро, а затем — о боже милостивый, чертоги небесные, только не это — поддевает кончиками пальцев подол футболки и тянет ее наверх... и мозг Азирафаэля выдает фатальную ошибку, 404 страница не найдена, Aziraphale.exe не работает, что-то пошло не так, ошибка времени выполнения... в конце концов, следовало ожидать, что отключение кровоснабжения мозга будет иметь тот же эффект, что и отключение питания компьютера. Ногти Азирафаэля шумно чиркают по подлокотникам кресла, в которые он вцепляется. Кроули стягивает футболку через голову, отжимает ее над ведром, подмигивает Азирафаэлю и прикусывает губу. Это видение — это тело — отныне навеки выжжено на сетчатке Азирафаэля, и он не променял бы его ни на что на свете. Одна его рука ослабила хватку на стуле, жалобно вытянулась вперед и огладила воздух. Прикоснуться... Кроули ухмыляется и встряхивает футболку, натягивая ее обратно. Затем он сует руку в карман и вытаскивает мобильный. Глаза Азирафаэля расширяются, и он инстинктивно передвигает руку ближе к телефону, замечая, что дрожит. Несмотря на то, что ожидал этого, Азирафаэль подскакивает, когда раздается звонок. Он спешит схватить трубку: из-за встревоженного состояния ему отчаянно необходимо заставить назойливый звонок замолчать. — Здравствуйте, Азирафаэль Фелл у телефона. — Привет, Азирафаэль, — протягивает Кроули. Он впервые произносит его имя, и Азирафаэль вздрагивает. Обычно при разговорах по телефону нет ощущения, что кто-то буквально шепчет вам на ухо, но Азирафаэль подозревает, что в этом разговоре оно может возникнуть, и кровь продолжает приливать к животу. — Ты сегодня прекрасно выглядишь. — Благодарю. Ты выглядишь... влажно. — Да, и правда... Хорошо, что сегодня так жарко. — Кроули прав, сегодня и правда очень жарко. А за последние две минуты стало жарче еще градусов на пятьдесят, и Азирафаэль поводит плечами и оттягивает галстук-бабочку. — А может, я просто наслаждаюсь видом. — Могу себе представить, какой оттуда открывается вид на город. — Ты же знаешь, что я не это имел в виду, — голос Кроули падает почти на целую октаву, становясь низким и гулким. — Почему ты так одет? Важная презентация? — О... нет. Я просто... — Пожалуйста, скажи, что оделся так ради меня. — О... Я... — Тебе не нужно что-нибудь отксерокопировать? — Я... э-э... нет... Не думаю... — Наверняка что-нибудь есть? О, и я думаю, стоит проверить, не закончилась ли бумага в лотке, — поддразнивает Кроули. — Кроули... — шипит Азирафаэль в трубку, оглядываясь по сторонам, но, похоже, его коллеги все еще не обращают никакого внимания на происходящее и на то, что Азирафаэль на грани воспламенения. — Мне перестать? — мягко спрашивает Кроули. — Нет, — отвечает Азирафаэль почти шепотом. — Хорошо. Пожалуйста, подойди к окну. Тебе нужно хотя бы выпить воды, не хочу, чтобы ты пострадал от обезвоживания в такую жару. Кроули наклоняет голову и смотрит на Азирафаэля поверх солнцезащитных очков, поманив его к себе обеими руками. — Хорошо. — Прекрасно. Сделаешь для меня еще кое-что? — Что? — Когда подойдешь к окну, закатай для меня рукава? — Зачем? — Будет жарко, — двойной смысл не ускользает от Азирафаэля даже в условиях ограниченного кровоснабжения мозга, и он судорожно вздыхает, забыв перед этим отодвинуть трубку телефона. — М-м... тебе нравится, когда я говорю что-то подобное? — Кроули, я на работе. Сначала хотя бы своди меня на ужин, — ворчит Азирафаэль. — С удовольствием. Ты сегодня свободен? — Я не имел в виду... — начинает Азирафаэль, и Кроули наклоняет голову и надувает губы, глядя на него широко раскрытыми глазами. — Да, ладно. — Ну, полагаю, мой номер появился на дисплее, так почему бы тебе не перезвонить мне, когда ты закончишь работу? — Я так и сделаю. — Превосходно. А теперь подойдешь ко мне? Пожалуйста. — Кроули мило улыбается, и Азирафаэль делает еще один глубокий вдох, на этот раз отвернувшись от телефона. Он смотрит на Кроули и кивает, и тот расплывается в широкой улыбке. — Спасибо, Азирафаэль. Не вешай трубку, просто положи телефон на стол. Хочу потом еще с тобой поболтать. Азирафаэль осторожно кладет телефон на стол и встает с кресла, поправляет жилет, а затем направляется к окну, встает перед Кроули и с изумлением (его желудок делает сальто) наблюдает, как Кроули сдвигает солнцезащитные очки наверх и с удовольствием скользит взглядом по телу Азирафаэля, прежде чем пригвоздить его на месте жарким взором. Ноги Азирафаэля в ту же секунду угрожают подогнуться, а его сердце, легкие и желудок будто смешали миксером в одной плошке, но он не позволяет себе отвести глаза от Кроули, когда дрожащими пальцами расстегивает пуговицы на запястьях и медленно закатывает рукава до локтей. Губы Кроули приоткрываются, и Азирафаэль видит, как поднимаются и опускаются его плечи с каждым вздохом, пока он разглядывает его обнаженные предплечья. Азирафаэль неловко ежится (ему неловко только от того, где они находятся: реакции его тела совсем не подходят для рабочего места) и отходит к кулеру. Дрожа всем телом, Азирафаэль поворачивается спиной к окну и наклоняется чуть больше, чем необходимо, чтобы вытащить одноразовый стаканчик из стопки, и нажимает на пластиковый краник, наполняя его водой. Когда он снова поворачивается к окну, челюсти Кроули стиснуты, а взгляд, который он бросает на Азирафаэля, такой... обжигающий, что он начинает чувствовать себя так, будто ему делают массаж паяльником. Не отрывая от него взгляда, Кроули указывает на стол Азирафаэля, и тот сглатывает, прежде чем отступить и поспешно взять трубку. — Вау... ты выглядишь потрясающе! Ты невероятно отвлекаешь от работы, знаешь ли. — Очень мило с твоей стороны, но кто бы говорил. Кроули смеется. — Так я тебя отвлекаю? — Необычайно. — Ну, я прошу прощения за то, что не даю тебе поработать, — усмехается Кроули. — Мне, наверное, тоже пора. Я знаю, многие говорят, что по мне можно сверять часы. Ты ведь мне перезвонишь насчет ужина, правда? — Конечно. — Отлично. Так приятно иметь возможность поговорить с тобой. Встреча с тобой — лучшее, что происходит со мной за неделю. Азирафаэль хмурится и качает головой. — Не может быть. — Еще как может! Но поговорить с тобой, наконец услышать твой голос... это что-то невероятное. У тебя очень соблазнительный голос. — Ну это уж точно неправда. — Я уже начинаю думать о том, как доказать тебе, что я это всерьез, — протягивает Кроули, посылая еще одну дрожь по спине Азирафаэля. — Всего доброго, Азирафаэль. Удачного тебе дня. — Спасибо, и тебе тоже. Ой, и Кроули? — Да? — Ты тоже лучшее, что со мной происходит.