Скрытый вундеркинд 

Какаши сразу понял, что что-то не так, когда понял, что находится не в своей маленькой квартире. Матрас, на котором он лежал, был слишком мягким, а в воздухе не было того характерного запаха мокрой собаки, который производил его нинкен. Рядом также кто-то шел — не тот, кого он сразу узнал. Когда Какаши попытался осторожно вытащить свое оружие, его нигде не было. Джоунин притворился спящим, чувствуя, как шаги эхом отдавались все ближе и ближе к кровати, на которой он лежал. Он мог чувствовать тепло, когда рука скользнула близко к его лицу. Когда рука коснулась его, Какаши прикусил. Жесткий. Его глаза распахнулись, когда он прыгнул в защитную форму. Он увидел, как длинные серебристые волосы откинулись назад, когда фигура перед ним сжала его руку с гримасой улыбки. Какаши застыл, глядя на мужчину перед собой. А потом он посмотрел на себя. Удивительно, как он еще не упал в обморок от шока. — Ой! Опять пытаешься застать меня врасплох, Какаши? Ты сильно кусаешься для пятилетнего ребенка! Какаши опасно покачнулся. Да, было действительно удивительно, что он еще не упал в обморок. — Ты хорошо себя чувствуешь? Ты простудился? Мужчина потянулся ко лбу, заставив джонина — или, скорее, ребенка , увидевшего, что ему снова чертовски пять, — вздрогнуть от этого движения. — Какаши, что случилось? Какаши облизал пересохшие губы, пытаясь понять ситуацию. Что происходило? — Я… — мальчик выдавил из себя первые слова, — отец? Старший бросил на него растерянный взгляд. — Ага? Серьезно, Какаши, в чем дело? Ты сегодня немного не в себе. Мир странно наклонился на секунду, прежде чем Какаши снова попытался сосредоточиться. — Я… это… я не очень хорошо себя чувствую, — солгал он. Сакумо Хатаке, отец Какаши, внимательно изучал сына. «Может, тебе стоит прилечь на некоторое время. Я говорил тебе, что вчера тебе не следовало так много тренироваться. Ты еще даже не учишься в академии». Какаши покачал головой, очищая ее от ошеломления, в котором он находился. — Да, конечно. Он сел на свою кровать. "Вы не возражаете?" Он поднял бровь, глядя на мужчину, пытаясь вести себя нормально. Мужчина хрипло рассмеялся. «Да-да, только пять, а уже пытаешься от меня избавиться». Он направился к двери. «Я вернусь с едой позже, хорошо, малыш? Ты просто больше отдыхай». Какаши молча кивнул и снова опустился на кровать. В ту минуту, когда его отец ушел, он снова вскочил. Что, черт возьми, происходит? Мысль « гендзюцу » сразу же пришла в голову, но еще до того, как он выкрикнул « Кай» , Какаши знал, что это не так. Его старая спальня была слишком идеальной, чтобы это могло быть чьей-то иллюзией. Он покинул это место, когда ему было шесть, почти семь. Тогда его никто хорошо не знал. Недостаточно хорошо, чтобы воспроизвести его комнату в таком совершенстве. Но было ли это на самом деле? Обратив свои поиски внутрь себя, Какаши мог, по крайней мере, сказать, что не все было сплошным сном. Его контроль над чакрой еще не был сравним с его джонинскими годами, но определенно лучше, чем когда ему было пять. Его чакра также увеличилась по сравнению с тем, что, как он смутно помнил, было у него в молодости. Если только он не тренировался во сне, все, что он помнил , произошло . Или, по крайней мере , должно было произойти когда-то в будущем. Но тогда почему он был здесь, в… прошлом ? Какаши спрыгнул с кровати, по пути схватив маску. Он тихо вышел из своей комнаты, туго наматывая чакру. Если это было на самом деле … он не хотел, чтобы кто-нибудь понял о нем что-то другое, если они когда-нибудь решат проверить. Ребенок, внезапно увеличивающий запасы чакры за одну ночь, определенно ненормальный. Мальчик в маске шел медленно, наблюдая глазами и запоминая все вокруг. Прошло двадцать лет (плюс-минус) с тех пор, как он ступил в этот дом, но он до сих пор живо помнил его содержимое. Дом был его повторяющимся кошмаром, куда он возвращался ночь за ночью, потому что он сделал так много плохого его покойному владельцу, отвернувшись, когда он больше всего в нем нуждался. По утрам его преследовал Обито, а по ночам — Сакумо, потому что он был разочаровывающим человеком, который никогда не осознавал своих проступков, пока другая сторона не ушла, а « извините » больше не было возможно. Какаши прошел на кухню. Отец обернулся, услышав приближающиеся шаги. — Разве я не говорил тебе вернуться в постель? — мягко спросил мужчина. Лицо Сакумо Хатаке отличалось от воспоминания Какаши. Мужчина, которого он помнил, был бледным, сгорбленным и совершенно сломленным бездумными словами жителей деревни. Этот выглядит таким молодым и жизнерадостным. Его длинные серебристые волосы были собраны в низкий хвост. Его лицо и телосложение, хотя и были похожи на Какаши, были более жесткими и крепкими; более мужской. Его поза была прямой и уверенной. Это было - — Какаши? Мальчик сделал крошечные шаги к другому мужчине, как будто бегство могло разрушить иллюзию его отца. Сакумо, со своей стороны, застыл на месте, удивляясь этому душераздирающему взгляду сына. — Какаши? — снова спросил отец, теряя слова. Его сын всегда казался таким независимым и зрелым, и видеть его таким было все равно, что крутить ножом в его сердце, потому что это было совсем не то, что он думал, и он действительно совсем не знал своего сына, не так ли? Перед ним стоял Какаши, глядя и выжигая это лицо в своей памяти. Он отчаянно пытался заменить печальный образ, который у него остался, этой лучшей формой Сакумо. Как он никогда не осознавал, как сильно изменилось лицо его отца в те последние несколько месяцев, прежде чем он покончил с собой? Действительно ли изменение было таким постепенным, или Какаши был слеп, слишком эгоистичен, чтобы заметить страдания рядом с ним? Какаши мог видеть, как его собственные бледные руки поднялись сами по себе. Они обернулись вокруг его отца, когда его голова идеально вписалась в грудь мужчины. Инстинктивно он сделал глубокий вдох. Почему-то это было похоже на возвращение домой , этот запах Сакумо — его отца. Прошло слишком много времени с тех пор, как он нюхал его, но он узнал его, не задумываясь. Это был запах поздних ночей, когда он слушал рассказы о миссиях своего отца, о том, как они вместе оплакивали их мать, о слежке за обучением отца и, в конце концов, о том, как его поймали. Это был запах забытого детства. В течение многих лет после того, как он принял смерть своего старика, у Какаши не осталось ничего, кроме слабой памяти, чтобы помнить свою семью. Но теперь, в его объятиях, все вдруг изменилось. Только когда Какаши почувствовал, как его отец гладит его по голове, он понял, что слезы начали окрашивать его лицо. Но эта демонстрация эмоций была слишком значимой для Какаши, чтобы скрыть или стереть их. По крайней мере, не сегодня. — Отец, — позвал он, прежде чем остановиться. Нет, это слово было слишком безличным. Когда он начал так называть Сакумо? Было ли это тогда, когда он начал серьезно тренироваться как шиноби, думая, что мир увидит его зрелость, если он избавится от всех детских причуд? Но с каких это пор Какаши перестал заботиться о чужом мнении; он прожил свою жизнь так, как ему нравилось, потому что конформизм был тем, чему его в конце концов научили, как чему-то не всегда лучшему, особенно когда это означало, что это скомпрометировало тех, кто ему дорог. — Папа, — поправил мужчина, ставший мальчиком, а затем — папочка, — пробормотал он, почти даже слишком тихо, чтобы он мог его услышать, и то хотя бы раз, потому что он всегда сожалел, что никогда не называл так Сакумо в детстве. Это было простое слово, которое говорило о глубочайшей семейной любви к его отцу — любви, о которой ребенок Какаши, которого когда-то никогда не знал, будет значить для Сакумо целый мир. На этот раз Какаши знал лучше. Каким он был в прошлом? Какаши больше не волновал этот вопрос. Он был в прошлом, и это было все, что имело значение, и он позаботится о том, чтобы воспоминания этой жизни были лучше, чем в прошлой. Помня об этом решении, Какаши сжал свою чакру крепче, чем когда-либо, решив ничего не выдавать. В физическом мире его действия отражают эту решимость, когда его руки сильнее сжимают туловище отца и отказываются отпускать.