Поломанные

Они восприняли новость по-разному, но обе - тяжело. Аня слышала только звук льющейся воды за стенкой, Саша ушла в душ "освежиться" около часа назад и до сих пор не вышла. Не хотелось брать телефон в руки, наверняка фанаты выливают праведный гнев в комментах к какой-нибудь статьи с броским названием. Это уже так набило оскомину, что не вызывает никаких чувств. Аня просто смотрит в потолок и обнимает одного из сотни медведей своими худыми ручками. Она не знает, прошёл ли ещё час, два или минут пять, но вода в соседней комнате останавливается, а ручка щёлкает. Саша... Она выглядит растерянной, когда видит её на полу комнаты тупо втыкающей в ничто. - Ты... чего лежишь? - да, не так она хотела начать диалог. Тем страшнее ей смотреть на слёзы Ани. Трусова молча опускается рядом, садясь у стены и обхватывая колени, непривычно молчаливая. Аня понимает, что пугает её своими слезами, что делает хуже, что Саше тоже тяжело, но та почему-то не плачет, не считает это началом конца... Но глаза так предательски саднит. - Прости, - Щербакова наконец встаёт, отворачиваясь, и шарит по тумбочке в поиске салфеток. И вдруг чувствует неожиданное тепло: её просто обхватывают со спины, прижимая к себе, дрожа, кажется. Они стоят так какое-то время. Нет-нет-нет, Аня не хочет опять плакать, но голову предательски разрывают мысли, которые она отгоняла всё это время. Вы мимо команды. Вам не видать олимпийского золота. Это не ваша война. Вот же две... - Какие мы с тобой неудачницы, - Аня не узнаёт свой голос, хриплый, грубый. И слышит грустное хмыканье. - Да уж... Плохая партия, не тот год выпуска, как говорят...- в голосе Саши только горькая ирония и... От этого почему-то становится легче. Они садятся на кровать и молчат какое-то время. - Я еду в Милан, - железная уверенность. - А я, - Аня качает головой, - кажется, не доеду, - и тоже усмехается. Без единой ноты веселья. Саша невольно косится на банку Сквизи на тумбочке. На острые плечи подруги. А в мыслях: такие же плечи Загитовой, Медведевой в Пхёнчахе, и Липницкой - в Сочи. Но это не пугает, нет, они знают, на что идут. Так кажется Саше. Она хочет сказать что-то поддерживающее, хочет верить, что это не конец, что всё ещё будет хорошо, но... Эти бесконечные "но". Саша просто берёт Аню за руки. - Ты сделала всё, что было в твоих силах. И даже больше. Ты - чемпионка мира, трёхкратная чемпионка России и... - ...и этого недостаточно, - холодно прерывает Аня. - Думаешь, меня вспомнят вне "русских пьедесталов"? Скажут, о гениальности? И, конечно, не забудут упомянуть о бровках домиком? Молчание. - У тебя есть рекорды, прыжки, твоё тело в конце концов, - она аккуратно убирает руки из ладоней Саши, обнимая себя за плечи, отворачиваясь. - А что мне останется без командника? Серебро? А если развалю, бронза?.. - Нет уж, это оставь мне. Как раз для коллекции не хватает. Опять повисла тишина. Хотя теперь она не казалась критичной. До Ани медленно доходило осознание, что они впервые вот так просто обсуждают переживания друг друга. Они были близки, но говорили зачастую обо всём: о сериалах, собаках, соцсетях - кроме чувств. Они впервые заговорили о будущем и прошлом. - Что ты почувствовала, когда стала третьей на мире? Щербакова смотрит в глаза внимательно, вкрадчиво. Саше аж нехорошо. - Что сделала всё, что могла, - она отводит взгляд. - После короткой... было плохо в общем и целом. Уже представляла, как спляшут на моих костях, если не залезу на подиум, и если залезу - тоже. Выбора просто не было, я шла и делала. То, что не получилось, другой вопрос. Саша вздохнула. - А ты, когда победила? - Не поверила. - И всё? - переспрашивает Трусова после короткой паузы. - Нет, конечно. Это было какое-то чудо, если честно. После падения с флипа хотелось об борт убиться, но нельзя. Нужно было докатить. Ты же помнишь, через что мне пришлось пройти, чтобы оказаться на этом льду, чтобы в принципе катать программы и... Не могла я по-другому. Не имела право ошибиться. Даже не ради Этери Георгиевны, а ради... себя. Я себе бы не простила, если бы остаток программы не прошёл гладко. Но он и не прошёл: после первого лутца так страшно было делать ритт... - И ты пошла на него в конце программы. - Да, - Аня несколько раз проморгалась, удивившись, что Саша помнит. - Я пересматривала. И много думала. - Прости, - вдруг бросила она. - Я... - Тебе не за что извиняться. Золото по праву твоё, и никакие пересуды этого не изменят. Казалось, Сашу вообще не коробит произошедшее тогда. Да, они обе накосячили, да, кому-то простили, кому-то - нет. Аня вспомнила долгие летние ночи в межсезонье, когда думала... обо всём. В голову лезли проклятые статьи, рескоринги и слова о том, что она не достойна. Что она это золото украла, что это не её заслуга. А Саша так просто говорит о своих бесконечных бронзах... - Я часто хочу вернуться в то время, - признаёт Аня с неохотой. - Когда я ещё не думала ни о чём. Просто наслаждалась триумфом, командником, и... Знаешь, тебя там очень нехватало. И опять смотрит в глаза. Что это значит?.. - С Лизой, конечно, весело, но она другая совсем: питерская, взрослая... Я её не понимаю во многом, а тебя... Так не хватало. Трусова вернула ладонь на руку Ани. В этот раз она не убрала её. - Но сейчас мы здесь. Никто не знает, чем закончатся Игры, мы не можем предугадать: может, Камила упадёт пять раз в произвольной? Тогда, быть может, у нас, старушек, есть ещё шанс? И Аня впервые смеётся в открытую и честно.

***

И шанс этот внезапно стал реален. Новости о команднике разверглись над их головами как гром. Второй раз за два дня. Однако эффект был совершенно противоположный: это дало надежду. Лишь услышав о падении Ками, Аня с Сашей переглянулись. Как знали. Как будто сами сидели ночью и наколдовали ей ошибку на тулупе. Это немного пугало. Они же не были врагами: виделись, общались, гулять ходили, но... Опять бесконечные "но". Время противоречий, и не время сомнений. Несмотря на командное золото - не их -, девочки наконец почувствовали надежду и... злость. Хорошую, спортивную, живую. На тренировку больше не шли как на эшафот. - Спорим, я сделаю пять четверных, - Саша шепчет, чтобы Этери, шедшая впереди, не слышала. Аня фыркает, игриво прищуриваясь. - А я три. И все чисто. Трусова аж отпрянула от неё, но тут же постаралась сохранить лицо. Это игра, и она не должна так быстро сдавать обороты. - На что? - На Бинь Дуня. Проиграешь - отдашь своего. Проиграю я - получишь второго. - О, делим шкуру неубитого медведя? - Саша уже в открытую смеётся, получая строгий взгляд Гогиевны. А её это почему-то вовсе не волнует. Аня - та "железная" Аня - удивляется, может ли вообще хоть что-то расстроить теперь Трусову? А её саму? И быть может, рано ещё дописывать последнюю страницу их истории? Потому что произойти действительно может всё, что угодно. Наверное, завтра на их головы упадёт метеорит, да, прям в конце коротких программ мужчин, с последним звуком "Белого ворона" Дани Грассля - вот это уж будет достаточно трагический конец. Так что... наверное, это правильно - то, как они смеются, бьются об заклад и в конечном итоге... - Сделала. - И я. - У тебя был степ! - Но я же не обещала выехать чисто! Они не посмели спорить перед тренерами, так что терпели аж до номера. Сидеть вот так вот запросто в их общей гостиной и щурится друг на друга, строя каменное лицо, было очень... приятно. Словно они опять только-только вышли из юниорок. - Реванш? - Опять на тренировках? Или уже на соревах? - Аня придвигается ближе, кладя голову на руки. Почему-то Саше охота шумно сглотнуть. - Пока на тренях. А в последний вечер посмотрим уж... - Посмотрим. - Посмотрим. Их зрительную перепалку прерывает звук уведомления на телефоне Ани. Она смотрит на зажжённый экран, разворачивает его к Саше и... Telegram Упыриха Ебать вы жоские Обе смеются в голос. Ох, лишь бы штукатурка на соседей не посыпалась бы! Буквально через пять минут дикого хохота они на связи с Алёной. - Симпатичный цвет волос! - Спасибо, - Косторная довольно ухмыляется, слегка наигранно и игриво. - А у вас симпатичные отчёты с трень! - Да уж, - вздыхает Саша, прижимаясь ближе к Ане, только чтобы влезть в кадр, конечно! - Мы готовились. - Командник, да? - даже сквозь шакальный звук слышны ноты понимания в голосе Алёны. Она, конечно, давно смирилась. С ЧР прошло почти два месяца да и... не могла она долго плакать, зная её отношения с Дашей. Косторная никогда не врала своим эмоциям, говорила, что хотела, но быть сильной она умела не меньше. Это была её цена за улыбку подруги. - Угу, - синхронно вздохнули девчонки. - Но ничего, мы уже решили, что разнесём всех в личке. Пусть Ками хоть дважды ОЧ, мы ни пяди ей не отдадим! Саше оставалось посмотреть с восхищением и добавить: - Слава богу, что нас вместе не заселили. А то б мы её ночью подушкой... И снова смех. Как в старые добрые. Чувство ностальгии, будто так было не два с половиной года назад, а целую вечность...

***

Звук лезвий по льду. Саша косится на Камилу. Она здесь. Всё хорошо. Накатывает дурацкое чувство дежавю, Олимпиада, словно снежный ком, наслаивает одну шокирующую новость на другу. Ощущение, что они с Аней опять сидели ночами и наводили порчу. Только в этот раз совершенно не смешно от подобных мыслей. Камилу обвиняют в допинге. У всех сердце ухает в один момент. Этери, конечно, вызывает на разговор, и отрезает намертво: никому ничего не говорить. Всё отрицать. Саша видит, как глаза Ани горят мёртвенной решимостью, которая, однако, тает с каждым метром к номеру. Щербакова без слов уходит в свою комнату. Но Саша далеко не сразу замечает перемену. Только тишина, давящая, острая, заставляет её постучаться в дверь подруги и... Аня сидит, обхватив колени. Её трясёт как в лихорадке. - Ты чего! - Трусова в два широких шага оказывается рядом, быстро приобнимает. - Я... Мы... Я тоже принимала, понимаешь?.. - почему-то страх перед признанием отрезает намертво. Лишь шок в глазах Ани, который тут же сковывает и Сашу. - Ты... - Да! И пробы у нас брали вместе, но я... я принимать закончила на день-два раньше, кажется... Слова даются ей тяжело, она дышит через раз, судорожно глотая воздух. А он будто не лезет в горло. - Тише... - Саша аккуратно взяла её за руки. - Но если!.. - Ничего! Если бы да кабы... - она чертыхается. - Если бы они нашли что-то у тебя, то уже вызвали бы, объявили и отстранили. Аню ещё трясло, но заметно меньше. Она коротко кивнула и постаралась выровнять дыхание. Получалось с трудом, однако когда Саша начала мерно дышать в такт, стало гораздо-гораздо легче. - Всё будет хорошо, - Трусова мягко положила ладонь на голову Ани и погладила спутанные волосы. - Всё. Будет. Хорошо. - У нас всё получится, - добавила Аня. Пусть и не так уверенно.

***

Дни до короткой промелькнули быстро и суматошно. Тренировки были синусоидальными: то всё, то ничего, то довольная ухмылка Этери, то собственные слёзы и расстройство. Впрочем, им не привыкать. Сложнее было видеть Камилу в кругу того ада, что устроили СМИ, Олимпийский Комитет, ВАДА и прочие. Они старались отстраниться. Это было даже не так сложно, особенно учитывая, что за этим скандалом они превратились в просто "ещё двух русских девочек". Это злило вновь и вновь, и хотелось разнести всё к чертям и себя заодно - об квады. У Саши аксель шёл ни туда, ни сюда, у Ани лутц... Хотелось прыгнуть выше головы. Однако короткая им это не позволила. Честно, Ане за триксель Саши было даже обиднее, чем самой Саше. Она, кажется, за всеми мечтательными разговорами и спорами о прыжках успела поверить, что всё возможно. И такая историческая вещь - тоже. - Ну, ничего, - хмыкала Трусова. - Есть ещё произвольная. Отыграюсь. Через два дня она пожалела об этих словах.

***

- Са... Она не успевает даже имени произнести: медаль, тяжёлая красивая, летит прямо в ответ. Аня еле успевает увернуться, лента задевает её волосы и быстро, словно комета, летит куда-то в прихожую. Аня боится даже смотреть на неё. Серебряная. Как приговор. Дальше - звуки ударов: о стену ногами (их незачем беречь теперь), руками о стол (откровенно похуй на ущерб олимпийской деревне), самыми разными вещами обо всё вокруг. Щербакова видит на полу телефон. Он не мигает новыми сообщениями, потому что поперёк и вдоль экрана ползёт предательски огромная трещина. Аня вздыхает. Убраться бы подальше, не попадать под горячую руку со своим-то золотым счастьем, но в голове лишь: Ты чего лежишь? Я еду в Милан. Давай поспорим?.. Всё. Будет. Хорошо. У нас всё получится. Саша яростно швыряет последнюю оставшуюся на диване подушку и оседает на него. Кажется, хотя бы временно, но её силы иссякли. Аня осторожно садится рядом. - Свали нахер, - Трусова съёжилась в маленький комок нервов, голову упёрла в колени, и всё, что звучит из них. - Свали. Нахер. По... пожалуйста. - Саша... - Аня протягивает руку. Её тут же хватают в ответ. Таких страшных глаз, как у Саши в тот момент, Щербакова больше никогда не видела. Даже взгляды Этери Георгиевны по сравнению с этим - детский лепет. И даже не о жутко потёкшей подводки и размазанной помаде речь... На Сашу лёг отпечаток потерянных надежд. Невольно в голове всплывает воспоминание из детства: как 4 года назад с похожими глазами в "Хрустальный" пришла Женя Медведева... пришла в последний раз. - Если ты сейчас не уйдёшь, я изобью тебя, - Саша хрипела. И Аня сказала то, что считала до странного правильным: - Ударь, если так станет легче. Пощёчина последовала незамедлительно. Гневная, будто обвиняющая в чём-то. Боль ожгла всё лицо, но голос не дрогнул. Как ужасно крепкой оказалась Аня в подобных ситуациях... - Ещё, если надо. Удар в плечо. Заметно слабее, но не менее отчаянно. - Ещё?.. Аня была готова стерпеть всё, что угодно, лишь бы Саша успокоилась, она была готова к очередному удару, закрыла глаза и... Почувствовала, как чужие руки смыкаются за её спиной. Саша рыдала. Уродливо, наверное, как по-дурацки проскочило в её мыслях. Они не знали сколько так просидели, но слёзы лились и лились, Саша рвано дышала, всхлипывала, шептала что-то совсем несвязное, Аня не могла разобрать проклятья это были или извинения. Казалось, что и то, и другое. - П... про...с.. ти... - За... за что?.. - З..за... олим..пий...ку... - И ты... за свою... В истерике Саша не заметила, как её собственное плечо намокло от слёз Ани. Было страшно поднимать голову, страшно смотреть в глаза... - Почему?.. - Я не могу так больше. Закономерный ответ прибил Сашу на месте. Щербакова только что выиграла Олимпиаду. Взяла золото да ещё и после победы на ЧМ. У неё есть всё, но звучит эта фраза, такая близкая к сашиным собственным "я больше никогда не выйду на лёд". И в голове, внезапно, истерики Алины перед Миром в 2019... История повторяется. Но у них теперь есть с кем сравнить и сделать выводы. Они сидят ещё какое-то время, бессильно сползают на диван и просто думают о случившемся. Вместе. - Я уйду. Аня начинает узнавать стальную уверенность в голосе Саши, пусть очень дрожащем до сих пор. - Знаешь... я тоже. Саша вскакивает. - Это же!.. Это будет!.. Крах. Полный крах для тренерского штаба. Слова эти звучали как влажные мечты всех хейтеров, и внезапно Трусова начала понимать почему. - Да. Ну, а что?.. Мне терять нечего больше. - Аня наконец утирает остатки мейка с щеки. И улыбается. Грустно. - Кроме себя, наверное. - Ох... - Саша оседает обратно. - Да уж... Вот сенсации будут: переход года! Щербакова и Трусова переходят к другим тренерам! - А я бы, - добавляет мягко Аня, ложась рядом, - дальше вместе тренировалась бы. - О, ещё лучше! Скажи ещё гражданство вместе поменяем на американское и камингаутнемся - вообще писк сезона будет! - Каминга..? Аня в очередной раз не успевает договорить - Саша коротко целует её в губы. - Бесишь ты меня, чемпионка. И это звучит поровну зло и ласково почему-то.

***

Быстро отъезжать, чтобы не оказаться в одном кадре. Вызваться помочь Морису, чтобы не быть минутой дольше вместе в раздевалке. И даже по разным отделениям их развели - как нарочно. Аня пыталась, играючи, привлечь внимание обратно, но помогало мало. Когда на следующий день после награждения они, помятые и усталые, проснулись в обнимку, то... Саша отреагировала странно. Будто бы не было вчерашних ссор, истерик, а после - объятий и поцелуя. Она заметно нервничает, но не говорит ничего: ни о переходах, ни о золоте, ни о "них". Щербакова... не понимает, как реагировать. Она ненавидит неизвестность, однако поймать Сашу за руку и спросить напрямую оказывается не так легко. Даже в номер они приходят по отдельности. Хотя, быть может, это и плюс, так по крайней мере у Ани есть время, чтобы продумать план действий. Дурацкий, впрочем. Короткий писк электронного замка, щелчок, шаги. Нельзя упустить момент. Саша оказывается прижата к тут же захлопнувшейся двери. - Ан-- Дыхание у Ани горячее, взгляд - решительный. Будто светлые силы всё-таки не победили в Маргарите пару дней назад, а лишь затаились, чтобы дать немного порадоваться самой Ане. Было в этом что-то завораживающее. - Почему ты от меня бегаешь? Сразу, наотмашь. Саша предпочитает язык действий. Отчасти в буквальном смысле. Губы у обеих горячие, влажные, что-то ухает в сознании, рвётся последняя ниточка рациональности и страха - у обеих разом. Аня дергано касается молнии на куртке Саши, проскальзывает за шиворот, лаская шею, касается волос на затылке. Трусова разрывает поцелуй и дышит тяжело, почти загнанно. - Ты... - Тише, - Аня шепчет. - Не убегай. Не бойся. Давай... забудем обо всём на этот вечер? И глаза её становятся внезапно нежными-нежными. От этого Сашу прошивает ещё больше. Внезапно накатывает чувство безопасности и какого-то совершенно непривычного принятия. Всё правильно. Всё будет хорошо. Саша скидывает куртку, толстовку с неё тянут настойчиво, быстро. Всплеск алых волос, а за ним - поцелуи, поцелуи, поцелуи. В щёки, губы, шею. Руки у обеих слегка дрожат, но будто сами по себе пробираются под остатки одежды, гладят рёбра, проводят по спине... Кое-как они добираются до комнаты. Аня силком опрокидывает Сашу на кровать. Хочется... проявить немного властности. Где-то на краю сознания это отдаётся мыслью о мести за пощёчину, однако... Аня верит, что именно этого сейчас не хватает Саше: чтобы прижали аккуратно, чтобы сдёргивали топ, чтобы прошлись аккуратно языком по груди, чтобы скользнули ниже... И вера эта отдавалась короткими стонами: - Да... Да, пожалуйста, ещё... Было до боли тепло. Рука Ани скользнула под резинку треников, коснулась влажных трусов, чуть нажала, раздвигая складки, проводя по клитору. Саша закусила палец, чтобы не стонать совсем уже голос, подаваясь вперёд, чуть двигая бёдрами... Хотелось ещё и ещё, и это желание вновь шевельнуло в Ане что-то решительно-злое. Она легко оставила Сашку без последних остатков одежды, но тут же была завалена сама рядом. Саша целовалась жадно, не оставляя и миллиметра воздуха между ними, прижимая, касаясь сама. Это походило чем-то на их ледовую борьбу в стиле "а перепрыгаешь ли ты меня?". Аня, не разрывая поцелуя, ввела один палец. Ответная реакция была более чем приятнее выигранного спора. Трусова таяла в её руках, хотелось дать ещё, ещё и ещё, темп усиливался, Аня чувствовала, как сжимаются стенки вокруг её пальца. В какой-то момент к нему прибавился второй, и Саша всхлипнула совсем неприлично громко, забивая окончательно на все приличия, ритмично двигаясь к Ане и обратно. Кажется, понадобилось совсем немного, чтобы та сжалась одномоментно и почувствовала бесконтрольную дрожь во всём теле. Аня аккуратно приблизилась, крадя последний стон с губ и это было так... мягко. Это был момент полного единения, связанности, чувства, будто они не разбитые, сломанные и одинокие, а целые. Вот такие странные половинки друг друга. Щербакова вытерла руку (к счастью, это была её комната и медведь, повидавший, кажется, на этих соревнованиях всё, пришёлся как нельзя кстати) и опустилась рядом, смотря на Сашу, пытавшуюся перевести дух. - И... как оно? Саша ошалело вздёрнула брови. - Ты!.. Боги, Аня, это... Я не знаю, но... - на её лице перемешалось какое-то адское сочетание эмоций. Аня просто взяла её за руку, чтобы услышать, - но я бы повторила. И тепло во взгляде. Они полежали ещё какое-то время, вот так просто в обнимку. И в этот раз без слёз и обвинений. - Я... Я бегала от тебя потому, что боялась. Боялась, что всё, что было после медали - это лишь жалость. Что тебе не нужна такая... как я. Аня коротко поцеловала Сашу в губы. - Я люблю тебя, какой бы ты ни была. И почему-то Трусова верит в это как ни во что другое. Она подтягивает Аню к себе, углубляя поцелуй, нависая. - Что ж, - игриво и почти весело шепчет. - Теперь моя очередь. Эта ночь была ночью тепла и бесшабашной нежности. Ночью, когда они не были поломанными.