ВОЗВРАЩЕНИЕ

      Решив рассказать обо всём Одее, да и пообщаться с ней ещё раз, я переместился на Атлантиду недалеко от кустика, и сразу же ощутил лёгкость в движениях, в своём теле, словно с него мгновенно сбросили дополнительный вес. Оно и понятно, ведь гравитация на Атлантиде была меньше, чем на той планете, с какой я сюда переместился. Я ощутил разницу сразу же.       Везде вокруг меня я видел большие круглые листья этого растения-гибрида, от какого в скором времени и предстояло очистить Атлантиду.       Впереди по ходу движения виднелась полянка Одеи, а в её центре и сам кустик. Она была насторожена и отслеживала каждое движение веток и листьев растения-гибрида, не позволяя ему проникнуть на поляну. Если гибриду всё же подобное удавалось, то Одея его сразу же удаляла.       Я долго не стоял на одном месте, уже зная, чем подобное может закончится, так что сразу же направился к ней. Заметив меня, кустик обрадовался. Его листики затрепетали, и именно по ним я понял это.       Кустик «козырнул» в знак приветствия, и я ему ответил тем же жестом. Да, я ему показал и этот наш земной жест тоже.       Зайдя на полянку к Одее, я уселся на землю, совсем не переживая, что меня вновь опутает этот гибрид. Кустик за ним следил.       Как только я сел, Одея сразу же стала осторожно ко мне прикасаться своими веточками и листиками. Она это делала всегда, когда мы встречались. — Одея… — я начал было произносить свои мысли, но пауза затянулась. Затем я всё же собрался и продолжил. — Одея… я пришёл, чтобы сообщить не очень хорошую новость для тебя. — мои мысли были тихими, но кустик меня отлично понимал. — Чтобы очистить Атлантиду от гибрида нам придётся…. — я замешкался и не довёл мысли до конца. У меня в горле словно ком встал. Однако Одея завершила ход моих же мыслей за меня. — Удалить и меня тоже? — от движения веточек кустика всего меня передёрнуло, а в сердце кольнуло, словно иголкой, заставив поморщиться, так как жестами своих ветвей, она показала так, словно срезала серпом часть своих же веточек, затем их «рассыпав». Этот жест Одеи очень напоминал наш, людской, когда мы проводим пальцем по шее, желая показать, свои намерения или желания… убийства. — Как…?! Да, я об этом хотел…. Но ты-то, откуда уже знаешь…?! — я с мыслей перешёл на обычную речь, так как совсем не ожидал, что Одее подобное уже будет известно.       В ответ на мой вопрос, Одея собрала картину, своими ветвями и листиками изобразив нескольких людей. И затем рядом с ними добавила ещё несколько подобных «рисунков», только уже размерами поменьше. После этого более мелкими изображениями людей она немного пошевелила, словно акцентируя на них моё внимание, и я всё понял. — Дети…? Тебе сообщили об этом дети?       Ответ кустика был утвердительным. — Хорошо, раз ты обо всём уже знаешь, то как…? — я запнулся. Так как в горле неожиданно образовался ком, а на глазах проступила пара слезинок. — Как ты к этому относишься…? Скажи, может быть есть ещё какой-то способ, чтобы не… Ведь ты же живая…. Я не хочу чтобы тебя удаляли с планеты, и дети тоже не хотят, никто из них не хочет этого. — Знаю. — Изобразив эту фразу, Одея прикоснулась к моему плечу несколькими ветвями, словно взявшись за него рукой, и задержала сам момент контакта, продлив его. — Не волноваться? Хочешь, чтобы я не волновался?       Одея «кивнула» парой своих ветвей. — Но я не могу не волноваться, когда… когда… — я всё никак не мог продолжить, как не пытался. — Я не хочу, не желаю этого…. — Меня придется удалить. — кустик опять «срезал» часть своих ветвей, повторив тот… жест. Я же вновь нервно дёрнулся, когда увидел его. — Это придётся сделать, если вы хотите очистить планету от растения. — жесты кустика были плавными. Он всё прекрасно понимал и вел себя спокойно.       Одея всё знала. Всё. — Но… но я не…. — Смотри… — я именно так перевел последовавшие движения ветвей кустика и немного удивился. Одея хотела мне что-то показать?       После этой просьбы Одея изобразила много кустиков, какие, как я понял, росли на планете с растениями, имевшими синюю листву. Затем, сразу же последовало отдельное изображение одного единственного кустика. Им была Одея на той планете.       Далее она показала одновременно первую и вторую картинки, вместе, а после слила воедино изображения всех кустиков в группе и единого, стоящего особняком. Получалось так, что группа кустиков поглотила тот, какой изображался отдельно. Но это было ещё не всё.       Сразу за этим Одея стала изображать ветвями слияние кустиков уже в самой группе. Они постепенно соединялись, до тех пор, пока на изображенном Одеей рисунке не остался только один единственный куст. — Что ты хочешь мне сказать, Одея? Что ты мне показываешь, объединяя все кустики в один? Я не понимаю тебя здесь, Одея. Объясни, пожалуйста, иначе, чтобы я смог тебя понять.       В ответ на это непонимание с моей стороны, Одея вовсе перестала мне что-либо объяснять, некоторое время оставаясь без движения. Может быть она размышляла, подыскивала способ более понятный для меня. Я мог только догадываться и ждать.       Молчание Одеи продлилось недолго. Кустик всплеснул несколькими ветвями, изобразив жест «мол, ничего не поделаешь, но мне придется так поступить». Затем ещё парой ветвей аккуратно обвил мне голову словно венком в районе висков, а одной веткой обвил запястье на моей правой руке. — Одея, что ты делаешь? — я не понимал такого её поведения и слегка начинал волноваться. — Потерпи… Будет боль, сильная боль. Потерпи. Не бойся, я рядом. Я помогу. Только не бойся. Ты узнаешь. — таков был мой перевод движений её ветвей. — Не бояться чего…? Что узнаю…? — этим она меня наоборот только насторожила ещё больше.       И только я хотел уточнить у Одеи, почему мне должно быть больно, как почувствовал небольшое сжатие веток кустика на запястье руки и вокруг головы.       Последовало несколько уколов, от каких я чуть вздрогнул и поморщился. Одея видимо проколола кожу на руке и на голове. Но эта боль быстро прошла. После неё я однако ощутил довольно сильное головокружение и какую-то мутность в своём сознании, словно какой-то туман. Мысли постепенно словно выходили из-под моего контроля. Меня также стало сильно мутить.       Создавалось впечатление, что моими мыслями теперь управлял некто со стороны, извне.       Я понимал ещё, что можно было контролировать физическое тело, но, чтобы взять под контроль мысли…       Попытался вернуть свои мысли себе, но у меня ничего не получилось, стало только ещё хуже. Одея, видимо, через раны проколов, что-то ввела в моё тело, какие-то вещества, какие, наверное, и оказывали подобное действие.       Что ж, мне оставалось в такой ситуации только расслабиться и довериться Одее. Я всё равно был не в силах что-либо изменить в сложившейся ситуации. Понадеялся на то, что она знала, что делала.       Несколькими своими ветвями она слегка сжала мне правое плечо, словно попросила довериться ей и не волноваться.       Постепенно я успокаивался. Отпустил все попытки силой восстановить контроль над своим телом и мыслями. Мне стало немного легче. Я теперь просто ждал, совсем не понимая, что же должно было произойти далее.       Если болью Одея описывала моё теперешнее состояние, то она не ошиблась. Я чувствовал себя откровенно плохо, ощущая сильную тошноту, головокружение и общую слабость во всём теле.       Спустя некоторое время, я вдруг почувствовал спокойствие. Нет, не своё. Я итак уже расслабился. Это чувство входило в меня откуда-то извне, и успокаивало ещё сильнее. А затем на внутреннем экране отобразились картины, плавно переходящие одна в другую. Я словно стал просматривать фильм, состоящий из этих постепенно и плавно меняющихся картин.       На них были показаны кустики с маленькими круглыми синими листьями. Их было много на той планете.       Я догадался. Одея мне показывала планету с синей растительностью, где собирались претоселены, когда были ещё селенами. Затем картины сменились, и я увидел Атлантиду, и Одею уже с зелеными листиками, но всё такими же маленькими и круглыми.       Следом появилась новая картинка, состоящая уже из предыдущих двух. Они были отображены одновременно и вместе, как две картинки на одном экране монитора.       А далее это совместное изображение, содержащее в себе два предыдущих, стало постепенно отдаляться, словно тот, кто всё наблюдал начал подниматься вверх.       Уменьшение картинки продолжалось до тех пор, пока я не заметил две отдельные планеты, а, скорее всего, звезды, какие могли располагаться друг от друга в сотнях, а то и в тысячах световых лет если не дальше. Планеты ведь сами не светятся, только звёзды.       Было ясно, что на одной из тех двух планет Одея существовала изначально, а на другую, на Атлантиду её переселили девочки. Однако, только картинкой с изображением тех двух мест, где была Одея, дело не ограничилось.       Я вдобавок ко всему увидел… нечто. Это нечто было светящейся серебристо-белой дымкой, облачком, где-то во вселенной, от которого расходились едва заметные серебристые лучики к этим двум планетам.       Каким-то образом знал, что эти лучики расходились от облачка именно к кустикам и соединяли их с загадочной светящейся дымкой. Я не понимал, почему решил считать именно так, просто осознал, что это было так на самом деле.       Теперь картина стала приближаться таким образом, чтобы наблюдатель, коим был я, двигался вдоль лучика к одной из планет. Этой планетой оказалась та, где росло много кустиков Одеи с синей листвой. Перемещаясь вдоль луча, я постепенно приближался к планете. Такими были мои ощущения.       С некоторого момента один широкий луч плавно разделился на множество лучиков потоньше. Их было бесчисленное количество, и они окутывали всю планету словно паутина. Понимал, что каждый лучик из этой группы соединялся с отдельным живым исцеляющим кустиком, какие росли на той планете всюду. Лучей были тысячи, десятки тысяч, миллионы…. Кустиков на планете, как я полагал по лучикам, было немало.       После просмотра картины я воспринял своим сознанием нечто своеобразное, некую… информацию.       Поначалу подумал, что это были чувства, но нет. Это именно была информация, некое знание, но оно было очень ярким, и «живым», почему я ошибочно и решил, что это чистые чувства.       Эта информация, как только проникла в моё сознание, сразу же сформировалась в понятия и образы, какие я смог интерпретировать и осознавать.       Это была Одея, её речь….       Вернее, это была не совсем та речь, какой мы обычно привыкли её воспринимать. Это не было звуком в моём сознании. Не являлось и готовыми мыслями. Эта речь Одеи не была похожа и на язык претоселенов, даже близко не напоминала.       Это были потоки информации, какая преобразовывалась затем во мне в понятные образы, и уже затем их я «переводил» на язык, какой понимал сам, облекая тем самым этот информационный посыл Одеи в слова.       Одея сказала совсем немного, но я прекрасно понял смысл её слов. — Моих тел на планете много, но моё сознание едино для всех моих тел. Моё сознание цело и едино для каждого моего тела на моей планете, и здесь, на другой, куда вы меня привели. Моё сознание едино и неизменно при любом количестве тел. Количество моих тел меняется, сознание едино, постоянно, собирает и помнит опыт всех моих тел. Пойми это. Помни и не печалься.       После этого в глазах потемнело, все картины исчезли, и я понял, что скорее всего закрыл их, когда расслаблялся. Естественно я их теперь открыл, увидев всюду вокруг яркую зелень растений.       Прошло секунд семь, пока я приходил в себя и пытался осознать произошедший контакт с кустиком, его значение и смысл сказанного, и когда полностью вернулся в реальность, а эти секунды прошли, меня из неё тут же жестко выкинули…       Я решил, что… попал в ад. Только теперь до меня в полной мере дошло, о какой именно боли предупреждала меня Одея. Оказывается, я ошибся с предупреждением кустика.       Её я ощутил сполна, сразу всем своим существом, а то, что испытывал до этого теперь казалось просто «райским наслаждением».       Из сидячего положения я практически сразу же завалился на землю, полностью утратив контроль над своим телом. Сжавшиеся в диких спазмах и готовые вот-вот порваться, буквально все мышцы моего тела, вынудили меня поначалу сжаться в позу эмбриона до хруста в костях, а потом я просто стал извиваться словно червь на раскаленной сковороде. — Что… происходит…?! — скрежеща зубами и едва их кроша, я с трудом выдавил из себя этот вопрос, но ответа на него уже и не ожидал.       Перед глазами постоянно то возникали, то исчезали яркие световые всполохи всех цветов, то и дело сменявшиеся темнотой, словно меня не переставая били и били по голове. Обычных звуков я не слышал, в ушах стоял какой-то непонятный хаотичный шум и звон.       Периодически я забывал, как дышать, да и просто не мог вздохнуть из-за спазмов мышц, и те редкие вдохи мне удавалось делать с огромным трудом. Сердце сбилось с ритма и пропускало удары. Я не понимал, то ли кричал во всё горло, то ли не издавал ни единого звука, так как совсем ничего не слышал.       Ощущал себя очень плохо, просто паршиво. Каждая клеточка моего тела словно горела в адском пламени, внутри головы и позвоночник нестерпимо жгло, и от этих ощущений я уже начал полагать, что ад реально существует.       Дикий пульс крови в висках словно ударяя молотом в колокол, отсчитывал мгновения времени, а я принимал их за вечность.       Как долго всё это длилось я понятия не имел, да и не мог задаваться подобным размышлением. Моё текущее состояние не позволяло мыслить совсем. Я просто чувствовал боль, ощущал её так, словно тонул в океане чистой концентрированной боли, где кроме неё не существовало больше ничего. Каждая мельчайшая частичка тела словно сгорала заживо, а сознание сходило с ума.       Спустя неизвестное количество времени, я, внезапно, перестав чувствовать абсолютно что-либо в себе, просто «выключился», потеряв сознание, провалился в пустоту.

***

      Очнулся от чувств на моих губах и во рту сладкой влаги с кислым привкусом, словно кто-то меня поил смесью соков яблока и лимона.       В резко открытые глаза ударил яркий слепящий свет, а затем я глубоко вдохнул словно сделал это впервые, с таким чувством, будто хотел поместить весь воздух планеты в свои легкие. Далее я просто глубоко и натужно дышал, дышал так, словно до этого утонул и меня выловили из воды и еле-еле откачали.       Следующие моменты моей сознательной жизни были одним лишь дыханием. Я никак не мог надышаться, думал только об этом, вдыхал чистый, поддерживающий жизнь воздух.       Яркий, белый, слепящий свет перед глазами стал медленно затухать, и сквозь него постепенно проявлялись окружающие картины. Зрение постепенно возвращалось. Всё тело горело, как после сильного обморожения, но эту боль уже вполне можно было терпеть, и я краем своего сознания ощущал, что она постепенно, очень медленно утихала.       Пошевелил пальцами на правой руке, и это действие отдалось резкой болью, которая, однако тоже постепенно проходила.       Я начинал себя понемногу осознавать и всё это время продолжал вдыхать живительный свежий воздух. Потихоньку стал шевелиться, всё ещё чувствуя сильную, но уже терпимую боль. Однако понимал, что теперь я вновь чувствую, ощущаю себя и моё сознание снова обрабатывает эти данные. Это меня весьма порадовало. Я всё ещё был жив. — Где я? Что произошло? — я помыслил эти вопросы и постарался переключить внимание на зрительное восприятие окружающего меня пространства.       Везде вокруг буйствовала зелень, почему-то разрослось очень сильно растение с огромными круглыми листьями. Я же находился на полянке, какая была полностью вычищена от этих идеально круглых больших листьев.       Взглянул на себя, слегка повернув голову, обнаружил, что лежу словно в шезлонге, какой был собран из веточек растения, имевшего такие же идеально круглые листья, но только маленькие. Сверху также был укрыт множеством веточек с мелкими круглыми листиками, будто одеялом, и все эти веточки едва заметно шевелились, как будто были живыми.       Поначалу не осознавая, что происходит, кто я такой, где нахожусь, и почему лежу весь укутанный веточками и листиками этого странного двигающегося растения, одновременно я понял, что память ко мне всё же постепенно начала возвращаться. Я вспомнил своё имя, кем я был. Медленно в моём сознании стала проявляться информация о моей жизни на Земле, в каком городе я жил, где работал.       Время шло, боль в теле постепенно проходила, дыхание восстанавливалось, и вот я уже осознал своё знакомство с Кидой, Майло, Нарой, Литом, Тоном, остальными людьми из народа Атлантиды, вспомнил Духа, какой существовал в старом городе.       В небе этой планеты продолжала светить жёлтым светом звезда, а я, лёжа в импровизированной «постели», устроенной для меня этим загадочным растением всё продолжал и продолжал вспоминать. Айя, Сея, Ора, Норто, Эра, Рея — все они были претоселенами, с какими я познакомился и подружился некоторое время назад. Я также вспомнил ассинтов и их конфликт с расой претоселенов.       Витая, Мия, созданная ими и остальными детьми Атлантиды с нуля новая планета, также названная Атлантидой, переезд на Атлантиду всех людей из старого города.       Девочки посадили Одею на Атлантиде. Одея, да, загадочный, живой исцеляющий кустик с планеты претоселенов, понимающий речь и мысли других живых существ. — Одея… Одея…? Погоди, погоди… Одея…?! Одея…?!!! Это же… — я воспроизводил это имя в своём разуме, и при этом одновременно всё вспоминал, вспоминал и вспоминал. По мере восстановления памяти об исцеляющем кустике, мои эмоции постоянно и хаотично менялись словно картины в калейдоскопе: сомнение, неверие, отрицание, вновь сомнение, шок, сильный шок, вновь неверие, вера, радость, сильная радость, успокоение и вновь сильная радость. — ОДЕЯ?!!! — от радости при восприятии всей осознанной и всплывшей в моей памяти информации я практически закричал в своих мыслях и резко нервно дёрнулся, пытаясь повернуться, чтобы увидеть кустик своими глазами. — Одея, это ты?! Это ведь ты, да?        В моих глазах постепенно собирались слёзы от радости за то, что я наконец всё вспомнил, вспомнил всех, вспомнил Одею, и теперь окончательно вспомнил все те последние события, из-за каких оказался в текущем положении и временно потерял память.       Я смотрел на Одею слезящимися глазами, она же, двигая ветвями, давала утвердительные ответы на мои вопросы и успокаивала меня, словно говоря, не нервничать и не дёргаться, а постараться успокоиться. Другими несколькими своими ветвями она словно удерживала мои ладони в своих. — Что ж, Одея, похоже, что я вернулся и снова полностью себя осознаю, и тебя, и всё остальное. Я всё вспомнил. — помыслил я успокаиваясь. — Так вот о какой боли ты оказывается предупреждала, теперь я понял тебя. И это было действительно больно, очень больно, так что давай мы больше не будем вот так «разговаривать», лучше по-старому, как делали это раньше, хорошо? — Да, так больше не будем. Извини. — Одея ответила утвердительно и даже извинилась. — Не надо извиняться, не стоит. Я прекрасно тебя понимаю, ведь ты вынуждена была так поступить не по своей воле, а из-за моего непонимания твоих ответов. — Одея, могу я подняться? Ты меня выпустишь? — я улыбнувшись помыслил, обратившись к кустику, чтобы он убрал свои ветви, так как я решил встать и проверить своё самочувствие и состояние.       Кустик тут же позволил мне подняться, убрав в стороны ветки, какие мне помешали бы это сделать.       Я сначала сел на импровизированном шезлонге, какой создала для меня Одея, а затем встал на ноги, однако сделать больше трёх шагов у меня не вышло. На втором шаге у меня внезапно начала сильно кружиться голова, а после третьего шага, почувствовав резкую слабость, я попросту рухнул на землю. Ясно, значит ничего пока не прошло и не нормализовалось, — помыслил я с досадой, пытаясь перевернуться со спины и подняться хотя бы на колени. Моё дыхание и сердцебиение участились. Тело меня всё ещё едва слушалось, хотя уже и не болело.       После моей неудавшейся попытки действовать самостоятельно, Одея вновь помогая своими веточками, переместила меня во всё тот же удобный шезлонг, вновь сплетя его из своих ветвей. Как же в нём было удобно.       Когда я уселся в него, приняв полулежачее положение, кустик протянул мне веточку с своими плодами, предложив их съесть. Я не стал отказываться. Поблагодарив Одею, взял один плод и не спеша съел его, так как меня всё ещё сильно мутило.       По прошествии некоторого времени осознал, что стал постепенно проваливаться в сон, но теперь я не волновался за свою сохранность и за то, что растение-гибрид, причинит мне хоть какой-то вред, так как находился вместе с Одеей на её полянке, фактически под её защитой. Осознавая это, я просто расслабился и забылся в спокойном сне без сновидений.

***

      Проснувшись, я открыл глаза, и обнаружил себя лежащим теперь уже в подобии кровати, какую опять же сотворила Одея из своих веточек. Её веточками и листиками я также был укрыт сверху.       Звезда в небе всё ещё продолжала светить, и я очень надеялся. что это был всё тот же день, так как не хотел бы причинять беспокойство атлантийцам из-за того, что провёл на Атлантиде всю ночь. Всё-таки они могли посчитать долгое пребывание на этой планете для меня небезопасным и начать сильно переживать.       Я не торопясь сел на импровизированной кровати, приняв вертикальное положение. Чувствовал себя теперь гораздо лучше. — Ты восстановился? — первым делом поинтересовалась у меня Одея о моём самочувствии, как только я проснулся и сел. — Да, Одея, мне уже лучше, гораздо лучше, чем я ощущал себя раньше. А скажи, сейчас всё ещё тот же световой период или я проспал всю ночь? — поинтересовался у кустика, как долго я валялся в отключке.       Одея жестами показала, что день был тем же самым, и ночь, следующая за ним ещё только должна наступить. — Хорошо, Одея. Спасибо за помощь и исцеление, но почему я так неважно себя чувствовал? Что-то совсем уж всё тело сильно болело. Что со мной произошло? Почему так случилось? И это ведь была ты? Я слышал тебя? Это была твоя речь? — решил спросить у кустика о такой болезненной реакции своего тела на процедуру иного общения с Одеей. — Да, это была я. Это была моя другая речь. Мы так общаемся очень редко, даже с подобными нам, и не общаемся так с иными формами жизни. Потому, что это наносит им вред. Ты первый, кто со мной говорил так. Я поступила так, потому что ты не понимал меня, извини. — «произнеся» эти «слова» движением ветвей, кустик вновь нежно обвил веточками ладони обеих моих рук, словно взяв их в свои. — Всё хорошо, Одея, я ни в коем случае не виню тебя. Ты вынуждена была так поступить из-за меня, из-за моего непонимания твоих объяснений. Я понимаю тебя, Одея, всё хорошо. — От подобного её жеста у меня аж слёзы на глазах выступили, так я ей был благодарен. Одея вела себя совсем по-человечески, хоть и не могла разговаривать звуковой речью и внешне выглядела, как растение. — Я передала тебе немного своей жидкости, чтобы ты смог понять меня, понять мою такую речь, но так я говорила мало, поэтому ты быстро восстановишься. — Ты теперь понял, что я желала сообщить тебе? — Одея вновь перешла на жесты и вела беседу со мной движением своих ветвей. Она ожидала ответа на свой вопрос. — Да, я догадываюсь, о чём ты говорила, но, если ошибаюсь, тогда поправь меня. — С твоих слов мне стало ясно, что ты вела речь о сознании, и что оно целостно и полно, независимо от того, с каким кустиком, то есть твоим телом, я общаюсь в данный момент, на твоей планете или здесь, на Атлантиде. — Получается, что, пообщавшись с тобой здесь, я, спустя миг, могу переместиться к тебе, на твою родную планету, и продолжить с тобой эту же беседу уже там, и что при этом ты, какая живёшь на той планете, будешь помнить всё то, о чём мы с тобой вели речь здесь. То есть, как ты сама и сказала, твоё сознание собирает и хранит опыт, полученными всеми твоими телами. Верно? — Да. Ты понял. Это моё сознание и такая я есть. Одея подтвердила правоту моих рассуждений, изобразив при этом понятие сознания всё теми же движениями своих ветвей, показывающими слияние несколько кустиков в один. — Ага, так вот что ты мне хотела показать, собирая кустики вместе. Ты так сообщала о своём едином сознании. И кстати, а что это за серебристое облачко я видел где-то там? — и при этом вопросе я указал пальцем вверх. куда-то в небо. — Это твоё сознание? Оно так выглядит? — Я не знаю, что это. — ответил кустик немного «подумав». — Я не знаю, как выглядит моё сознание. Я просто чувствую его, оно есть, и понимаю всё, о чём рассказала тебе. — Теперь это знаешь и ты, так что не печалься. Успокойся. Я — есть сознание и я-сознание помню всё, к какому бы телу-мне ты не подошел. Я-сознание едино и целостно, независимо от количества меня-тел в разных местах. — Количество тел-меня меняется, сознание-я постоянно, едино, неизменно. — именно так я переводил для себя движения ветвей кустика. Получалось конечно коряво, но смысл я всё же понял. — То есть, если мы уберём твоё тело с Атлантиды, ты всё равно будешь помнить всё то, что произошло с тобой на этой планете, благодаря тебе, которая есть сознание? — Да, да. Я-сознание помню всё, тебя, Витаю, Мию, детей, своё появление здесь. Я помню всё. Если ты удалишь меня-тело здесь, я-тело на своей планете буду знать всё, что здесь было, всё, что я здесь узнала, потому, что есть ещё я-сознание, и оно едино для всех я-тел, везде. Удалить сознание, удалив одно или несколько меня-тел невозможно. Для этого придется удалить все тела-меня. Поэтому удаляй меня-тело здесь, если так нужно и не печалься. Я помню всё, и я продолжу помнить всё, ведь есть еще я-сознание. — Успокойся.       После этих «слов» Одеи я действительно стал успокаиваться, но всё же отпустить печаль до конца так и не смог. Так уж мы люди устроены, что слишком сильно привязываемся к тому, что можно увидеть, потрогать, ощутить, но многого до сих пор всё ещё не понимаем, из того, что невидимо, недосягаемо недоступно для наших пяти телесных чувств. — Что ж, спасибо тебе, Одея, что объяснила мне всё, а то я полагал, что мы расстаемся с тобой навсегда. Я не хочу потерять тебя, и не желаю проходить через всю ту боль ещё раз, так что я благодарен тебе за всё, за то, что именно так всё и есть, как ты мне сообщила. — Удалив меня здесь, ты не потеряешь меня. Я еще есть на другой планете, а также есть и сознание, а это тоже я. Так что ты не потеряешь меня. — после этих жестов Одея несколькими своим веточками обвила мою правую руку до локтя, а другими ветвями немного сжала мне плечо, тем самым как бы обнадеживая и подбадривая меня.       Некоторое время я ещё побыл с Одеей, беседуя с ней на иные темы, а затем собрался пойти сообщить Киде и Майло хорошие новости. — Я ещё увижу тебя, если не здесь, то на моей планете. — ответила жестами Одея на моё с ней прощание. — помни, почему будет так. — Да, я теперь знаю об этом, спасибо. — послал я свои мысли кустику, встал на ноги и вышел за пределы поляны, почуяв при этом невероятную легкость походки. Похоже, что я полностью восстановился.       Закрыл глаза, представив временную планету, жильё атлантийцев, я почти сразу же переместился к озеру.