Ты моя волна

Контроль — забавная штука. Чаще всего это не то, чего хочет Хенджин, он полностью доволен тем, что другие берут на себя инициативу, позволяя отключить голову и просто существовать. Однако время от времени напряжение дает о себе знать. Стресс и давление выбивают его из колеи, и если Хван не удержит это в себе, то оно точно сломает его. Вот тут-то и появляется Чан — стоя на коленях у ног Хенджина, со связанными руками и прямой спиной. Сладкий, надежный Чан, который готов исполнить все желания. И сегодня вечером Хенджин нуждается в этом... Он сидит на краю кровати и наклоняется вперед, невесомо касаясь нагретой кожи Чана, скользя вверх по золотой цепочке, соединяющей его рот с ухом. Прикосновение нежное, но намерение нет. Хенджин напевает себе под нос, проводя большим пальцем по металлическому кольцу, плотно прилегающему к приоткрытым губам Чана. Он сказал, чтобы парень оставил украшение после выступления, потому что Хвану нравилось, как оно сияло на сцене, а сейчас даже еще больше, сверкая в свете гостиничной лампы. Они решили снять номер, а не ехать в общежитие. И не то, что бы кому-то было до этого дело. Слабый стон вырывается из горла его лидера, и Хенджин чувствует, как тьма сгущается, словно тени, следуя вниз по его позвоночнику. Он страстно жаждет вырвать кольцо изо рта, просто услышать звук, который эхом отдавался бы в его ушах. Посмотреть, брызнет ли кровь. Ощутить слабый привкус железа на языке и прикусить губу, глотая звуки боли и наслаждаясь этим, как чем-то сладким, к примеру, как сахарная вата. Но он не может. Не здесь, не сейчас. Может быть, никогда. Но он воспользуется каждой секундой, которой ему позволено в отведенное для них время. Хенджин ведет носком ботинка вверх по гладкой коже, которая цепляется за бедра Чана. Мягкое нажатие на выпуклость его паха заставляет Чана задыхаться, его ноги дергаются от прикосновения. — Знаешь, сколько людей хотят меня? Сколько людей отдали бы свою жизнь, чтобы трахнуть меня так, как я того заслуживаю? — голос Хенджина пронизан скукой, и это заставляет кожу Чана зудеть под одеждой. — И все же я здесь, застрял с тобой, наступая на твой маленький член, потому что это единственный способ, как его использовать. Это жалко. Хенджин подчеркивает резкость своих слов, надавив подошвой обуви. Сдавленный всхлип Чана звучит как музыка для его ушей. Он не уходит, он слишком хорошо себя ведет, вместо этого он врезается в ботинок Хенджина и краснеет, когда смех юноши эхом разносится по комнате. —Ты наслаждаешься этим, не так ли? Гребаная шлюха, — Хенджин опускает ногу еще раз для лучшего эффекта, прежде чем убрать ее, стягивая дорогую одежду с плеч и бросая ее на специальный стул рядом с кроватью. — Ты сделал то, что я тебе сказал? — Да, хен. Прошло уже несколько часов, — шепчет Чан, голос которого уже срывается. Хенджин хмыкает, довольный собой. Обращения обычно мало что значат для них, но когда они здесь и сейчас, для Хвана это имело смысл. Хенджин знает, что говорит правду; он внимательно наблюдал за Чаном весь день, считая каждую бутылку воды, которую он выпил. Он не вмешивался до окончания выступления, зная, что это может только подтолкнуть парня на то, чтобы зайти еще дальше. Это не значит, что он не думает об этом, передавая Бану очередной литр воды и помогая опрокинуть ее в горло, желая увидеть, как юноша рухнет перед толпой. Но эгоистичная часть его рада, что он единственный, кто видит своего лидера таким. Несмотря на длинный список кинков, которые они разделяют друг с другом, эта особая часть остается секретной между ними. — Сними одежду. Чан спешит подчиниться, сбрасывает свой сценический костюм и аккуратно складывает его, откладывая в сторону, прежде чем вернуться на колени. Хенджин облизывает губы, когда видит маленький бугорок, выделяющийся среди красиво очерченных линий живота Чана. Его пальцы дергаются, желая прижать ладонь к нему, пока Чан не затрясется, однако ему приходит в голову идея по-лучше. — Развяжи меня, — ухмыльнулся парень, когда Бан вопросительно посмотрел на него. Он вытягивает длинную ногу и кивает вниз. Чан ползет вперед, и Хенджин просовывает ботинок между его ног. Он качает им вверх-вниз, и Бан теряет равновесие, наклоняясь вперед, пока не прижимается вплотную к гладкой коже. — Хен, — Чан сжимает бедро Хенджина и издает болезненный всхлип, внезапное трение подобно удару прямо в живот. Парень просто поднимает голову и сужает глаза, покачивая лодыжкой в небольших движениях, пока Чан не начнет извиваться около ботинка. Его руки дрожат, когда он пытается развязать узлы прямо под коленом Хенджина, выдыхая с огорченными короткими звуками, его ноги дрожат от напряжения, пытаясь держать свой мочевой пузырь под контролем. — Другую тоже. Как только Чан сдвигается, Хенджин сгибает ногу, чтобы целенаправленно надавить на его промежность, постукивая по пробке, которая была вставлена внутри него на протяжении всей ночи. — Я не могу, я не могу, — Чан заикается, руки скользкие от собравшегося на ладонях пота. — Я так- я должен- Хенджин, пожалуйста... — Терпи, бесполезная маленькая дрянь, — рычит Хван, хватая юношу сзади за шею, чтобы поднять. Плечи Чана напрягаются, и его рот открывается в тихом стоне от хватки Хенджина. — Если ты обмочишься на мои ботинки, как собака, я заставлю тебя вылизать их. Чан моргает от слез, которые начинают щипать в уголках глаз, когда его захлестывает поток стыда. Они только начали, а он уже не может сдерживаться. Он пытается кивнуть, насколько это возможно в руках парня. — Так-то лучше. Ложись на кровать, — Хенджин тянется, чтобы отцепить кольцо от рта Чана. Он целомудренно целует его губы, более мягко, чем ему хотелось бы, но Хван не может с собой ничего поделать. Он также не хочет рисковать: металл может порезать губы парня. Хенджин встает, чтобы положить цепь на тумбочку, жар бьется под его кожей, когда он видит, как Чан изо всех сил пытается встать. Он осторожно заползает на кровать, как будто одно резкое движение заставит его сломаться, и Хенджина охватывает трепет — будто игла на краю воздушного шара, готовая лопнуть его в любой момент. Он стягивает ремень с талии и кладет его на кровать, вытаскивая из кармана маленькую бутылочку смазки и неторопливо снимая остальную одежду, игнорируя тихий беспомощный скулеж, отчаянно пытающийся привлечь его внимание. Когда парень решает, что наконец-то готов, он устраивается между ног Чана, обматывая ремень вокруг его запястий и закрепляя их на изголовье кровати. — Подожди, хен, ты не можешь, — умоляет Бан, дергая за ремни, покачиваясь в отчаянии. Но это все часть процесса – абсолютно точное поражение. Предательская дрожь члена на животе выдает его желание. — Я не знаю, сколько еще смогу это выдержать. Если я не смогу двигаться, я... я... — Ты будешь, дорогой, — в своей манере говорит Хенджин, поглаживая руки по бокам Чана жестом, который в равной степени означает спокойствие и жестокость. — Если ты не можешь использовать свои руки, чтобы делать то, что я тебе говорю, я не понимаю, зачем они тебе вообще нужны. — Но... — начинает Чан, слова застревают в горле, когда парень опускает руку между его ног, выдергивая пробку из тела одним быстрым движением. На мгновение Бан чувствует облегчение, но Хенджин просовывает в него три смазанных пальца, и он задыхается от стона, его бедра скользят вперед по кровати в попытке избежать прикосновения. — Ты ведешь себя ужасно, Чанни, — упрекает Хенджин, хватка впивается в бок юноши, чтобы удержать его. — Ты обещал, что будешь хорошим для меня, и все, что ты делаешь, это скулишь. Может, мне просто оставить тебя здесь, чтобы ты устроил беспорядок, а? Что бы подумали другие, если бы нашли тебя? Чан не может остановить стон, который вырывается из горла при мысли об этом. Кожа горит от смущения, и он жаждет так много всего сразу, что почти сходит с ума. — Нет, нет, нет, я буду хорошим, клянусь. Хен, пожалуйста, пожалуйста... Хван шикнул на него и убрал руку. Он покрывает руку смазкой больше, чем надо, вздыхая от восхитительной влажности между пальцами и беспорядка, который он намерен сделать. Он хорошо держится ради их игры, но он бы солгал, если бы сказал, что образ Чана, находящегося в его власти, не заставил его напрячься и чувствовать себя плохо с той секунды, как он вошел в комнату. Хенджин скользит между его бедер и медленно толкается внутрь, поглощая хныканье Чана своим собственным, пока он не входит полностью. — Ты можешь быть хорошим мальчиком и потерпеть, пока я не закончу? — спрашивает Хван, кусая его за шею. — Да, хен, — стонет Бан, извиваясь на простынях, когда юноша начинает специально медленно трахать его. Хенджин в курсе, что не в силах — он знает, что не хочет — но получать удовольствие лишь на половину можно считать вызовом. Это ощущение, которого жаждет Хван — прилив адреналина, который он чувствует, когда подтягивает колени парня к груди, наблюдая, как он беспомощно изнывает под ним и не способен уйти. Его идеальный, сильный лидер оказался слабаком. Он еще более ошеломляющий, думает Хенджин, Чан тяжело дышал и умолял о помощи, которую только парень может ему дать. — Великолепно, — размышляет он, наклоняясь, чтобы прижаться губами к заплаканной щеке Чана. — Такая хорошая маленькая шлюха, так хорошо меня принимаешь. Ты любишь быть наполненным, даже когда это больно, не так ли, детка? Хенджин наклоняется, чтобы провести большим пальцем по выпуклости живота Бана, его собственный член пульсирует, когда спина юноши прогибается от прикосновения. Хван стонет, когда его бедра набирают скорость, подстегиваемый тем, как Чан сильно сжимается внутри с каждым толчком, отчаянно борясь с уже и так проигранной битвой, в то же время пытаясь держать себя в руках. — Не могу больше сдерживаться... — лепечет он, новая волна слез подступает к глазам. — Я с-сейчас- Хенджин, я не м-могу- Я собираюсь... Хван стонет, когда проводит пальцами по члену Чана, наблюдая с пьяным восторгом, как первые несколько капель стекают с его кончика, присоединяясь к луже предэякулята, собирающегося на его животе. Он сильно давит на мочевой пузырь Чана, продолжая трахать его, и это слишком дико большое давление. Бан откидывает голову назад, громкий всхлип вырывается из его горла. Как только он начинает, его уже не остановить; горячая моча волнами хлещет из его члена, скапливается на груди и капает на кровать. Она впитывается в руки Хвана — они скользят с того места, где он крепко держится за талию парня. Стыд притупляется через облегчение, когда он вытрахивает все это из него. — Так грязно, — говорит Хенджин. Он ближе, чем осознает, оргазм нарастает быстро и сильно. — Давай, детка, отпусти это. Покажи мне, какой ты чертовски грязный...хочу увидеть, как ты делаешь беспорядок для меня. — Не останавливайся... Не останавливайся... — умоляет Чан с глухим стоном, насаживаясь на член Хенджина, когда боль наконец перерастает в сладкое и туманное наслаждение. Ритм Хвана прерывается от одного только вида лидера, руки едва удерживают тело, когда он толкается вперед. Он кончает с именем Чана на губах, напряжение, наконец, разделяется надвое. Чан следует за ним, нетронутый, не нуждающийся ни в чем другом, кроме как быть абсолютно трахнутым, а после пустым и вновь полным. Голова парня закружилась от падения. Ему удается удержаться ровно настолько, чтобы избежать мокрого месива на груди Чана, и он тянется, чтобы развязать ремень вокруг запястий. Руки Хенджина липкие от мочи, однако Чан не против, когда Хван касается пальцами, нежно целуя его по всему лицу и говоря, как он хорошо постарался. На самом деле, истеричный смех пузырится в его горле. — Что смешного? — парень улыбается, отстраняясь и хватая одно из полотенец, которые они приготовили заранее. Он рад, что у них хватило предусмотрительности накрыть ими кровать — все, что угодно, чтобы уменьшить гнев уборщиков. — Мы отвратительны, — пьяно и довольно хихикает Бан, удовлетворенно напевая, пока Хенджин пытается очистить то, что он в силах, прежде чем они пойдут в душ. Хван думает, что это одна из главных причин, по которой Чан соглашается на это, не скрывая, что ему нравится, как с ним обращаются после секса. — Да, мы ужасны, хен, — ухмыляется Хенджин, возвращая полотенца. — Ты действительно хочешь заставить меня лизать мочу с твоих ботинок? Юноша фыркает, неожиданный вопрос застает врасплох. — Конечно, нет. Он плохой лжец, и Чан знает это, сузив глаза, пристально смотря на Хенджина, явно не поверив его словам. — Ну, нет, если ты против...