Отказаться

— Да, детка... Давай же, Господи, Морти. Возьми его... возьми его глубже, ну же. Да, вот та-ак... Член Мортиного соседа по комнате не то чтобы сильно велик, и не то чтобы у Морти были проблемы с проглотом, но он определённо не был бы против, если бы Ники мылся почаще. Дышать ртом, пытаясь принять чужой хуй поглубже, немного проблематично, но Морти старается, потому что, чёрт возьми, он хочет быть хорошим партнёром. Он хочет, чтобы про него можно было сказать, что он хорош в сексе, и он изо всех сил старается абстрагироваться от ощущений — давно не бритые лобковые волосы Ники лезут ему в рот, лезут в нос и подванивают недельными трусами — и сконцентрироваться на процессе. — О да, детка, — хрипит Ники, который кажется наконец-то поймал темп и теперь держит Морти за волосы, не давая отстраниться и набивая глотку потным вонючим хуем. — Вот так, молодец, хороший мальчик, сейчас, я сейчас... Твою мать!!! Они оба вздрагивают так, что член Ники выскакивает из Мортиного рта, не успев подтвердить Мортины сексуальные таланты — посреди их уютно затемнённой комнатушки с треском и яркой зелёной вспышкой разверзается портал. — Твою мать! Да что это, блядь, за хуйня? — вопит Ники, суча ногами и забиваясь как можно дальше в угол, и Морти чертовски с ним солидарен. Дед вываливается из зелёной дыры прямо на Мортину кровать, бухой в дерьмище, Морти едва успевает дёрнуться в сторону, дабы не быть придавленным громоздким костлявым телом. — П... привет, М-Морти, — изрекает Рик, а потом икает с отрыжкой, забрасывает лапищу Морти на шею, прижимая к кровати, и принимается храпеть. Морти вздыхает, смиряясь. Ники, который не смирился, мухой вылетает из постели, взирает на оставшихся там людей скорее с изумлением, нежели с гневом или возмущением. — Чувак, эт чё, бля, такое? Это чё... это типа твой... научно-фантастический парень? — Нет, — Морти качает головой, локтем пихает в бок пьяную тушу деда, почти не надеясь на отклик. — Нет, чувак, это мой дедушка. — Пиздец. Какого хуя ему нужно в кампусе?.. Он чё, педофил? Я за охраной, братан. — Нет, стой, погоди, — Морти кое-как выбирается из-под пьяного захвата дедушки и с умоляющей миной встаёт между решительным Ники и дверью. — Пожалуйста, братан. Не зови охрану. Он просто... просто нажрался где-то и перепутал адрес. Он проснётся и уйдёт, хорошо? — Ники не выглядит впечатлённым, и Морти, сдаваясь, просит. — Я... я сделаю твою домашку на завтра, всю, даже вышмат, то-только не трогай его, ладно?.. Взятка решает, и Ники, покачав головой, сваливает за свой комп, бурча себе под нос что-то типа «ебанутые, блядь, идиоты». Облегчённо вздохнув, Морти наклоняет голову, чтобы заглянуть спящему деду в лицо. Рик храпит, пуская слюни и выглядя довольно мерзко. Его халат перепачкан чем-то больше похожим на биологические жидкости, чем на какие-то редкие химикаты, волосы спутаны, а мешки под глазами глубже, чем Морти помнит. Оглянувшись украдкой — Ники сидит спиной, листая фотки какой-то девицы с Фейсбука — Морти осторожно, боясь разбудить, поправляет дедову ногу, свисающую с кровати, а потом накрывает Рика своим пледом. Тихонько уползает к себе за комп — успеть глянуть расписание за оставшиеся до лекции минуты — и Рик начинает ворочаться. Морти замирает, боясь шелохнуться, боясь какого-нибудь эпичного пиздеца в исполнении бухого Рика, проникнувшего в общагу. Но дед, не вняв его телепатическим мольбам, подаёт голос. — Морти... детка... куда же ты. Вер... вернись ко мне, пожалуйста, дедушка так соскучился. Рик громогласно рыгает и ржёт идиотом, вытаскивает откуда-то флягу и льёт из неё водку прямиком в своё горло. Ники вскакивает из-за компа и бросается к двери. — Да ну вас нахуй, придурки. Делайте чё хотите, а я, бля, просто не хочу это видеть. Дверь хлопает, и Морти остаётся вдвоём со своим безумно бухим, в распиздень гениальным дедушкой. — Пожалуйста... ик. Голос деда беспросветно бухой, Рик даже не утруждается открыть глаза. Морти, почти на цыпочках, почти бесшумно подкрадывается, останавливается рядом. — Пожалуйста, Морти, — бормочет Рик, и его седую косматую бровь вдруг перерезает надвое хмурой складкой. Тихонько выдохнув, Морти садится рядом — на самый краешек. Несмело тянет руку к волосам, легко трогает седые клочки. Гладит пальцем морщину на лбу и — совсем робко — острую скулу. Возвращается к волосам и гладит до тех пор, пока нахмуренный лоб не разглаживается, а изо рта не начинают вновь вырываться хряпящие звуки. — Придурок, — говорит Морти, позволяя своему голосу в отсутствие свидетелей быть грустным и нежным. Он бы остался с ним — просто чтобы убедиться, что старый алкаш не захлебнётся рвотой во сне — но ему нужно на лекции, а ещё он просто не может. Он не должен. Однако все пять часов, что длятся его лекции, он проводит, подперев голову кулаком и уставившись на собственные пальцы, сжимающие ручку, и мучаясь вопросом — как там его дед. Он возвращается в комнату и находит там только своего соседа, тут же объявившего, что задания для его домашки уже ждут Морти на электронке, но с удовольствием подождут ещё немного, если Морти продолжит то, на чём остановился с утра. — Мо-может, попозже, — смущённо отнекивается Морти, — мне ж ещё и свою домашку делать, чувак. Не обижайся, ладно?.. Ники разочарованно ворчит, а Морти, порадовавшись, что его сосед не из тех, кто склонен принуждать к сексуальным коммуникациям с помощью агрессии, забирает со стола ноут и забирается с ним в кровать. Не то чтобы так удобнее — но плед, которым Морти накрывал своего дедушку, всё ещё воняет водкой, которую Рик пролил на него, воняет самим Риком и их приключениями, которые закончились в тот самый день, когда Морти поступил в колледж: сто лет — а на самом деле всего полгода — тому назад. *** Рождество Морти встречает дома. Он счастлив: дом пахнет домом, мама и папа так чудесно радуются его приезду, и даже Саммер добра к своему тупому младшему братцу. Рик запаздывает, и это омрачает Морти общую счастливую картину (в отличие от Джерри, который рад до усрачки). Но он всё равно наслаждается: праздничной атмосферой, посиделками с близкими, по которым соскучился, вкусной рождественской едой. — Как дела в колледже, дорогой? — участливо спрашивает его мама, и он рассказывает о своих успехах, стараясь не думать о том, что его родные на самом деле ему не родные, а лишь их версия из мультивселенной — вторая, если верить Рику, а на самом деле — поди угадай, ибо как вообще можно верить Рику?.. Он рассказывает о своих успешных контрольных, о вечно занятых туалетных кабинках, о слегка безумном преподавателе математики, и все дружно смеются над его историями, которые он постарался сделать забавными, а потом Бет спрашивает его, не нашёл ли он девушку, и Морти, очень застенчиво и не отрывая глаз от вышивки снежинок на скатерти, сообщает о том, что он, кажется, больше по парням. Две секунды ошеломлённого молчания сменяются горячими уверениями в том, что его семья примет его любым и желает ему только счастья, а потом все очень охотно переключаются на тему новостей Саммер, и Морти облегчённо вздыхает. Он слушает Саммер вполуха, каждый раз вздрагивая, когда ему кажется, что он услышал какой-то шорох, доносящийся из гаража, и он с трудом заставляет свою задницу сидеть ровно и не подрываться со стула, чтобы бежать проверить. Он ждёт Рика, пока семья распивает глинтвейн за столом, закусывая его окороком. Ждёт, когда они выходят во двор запускать фейерверки, задрав голову, любуясь на расцветающие в небе огни, с тоской думая о том, насколько красивее звёзды, когда на них смотришь из окна тарелки. Ждёт, когда они возвращаются в дом и выпивают ещё немного глинтвейна, чтобы согреться перед тем, как расположиться в гостиной перед телевизором. Ждёт, когда Саммер, неприлично счастливая, уматывает в ночь со своим новым бойфрендом, а мама с папой, переглянувшись, желают ему спокойной ночи и тихо уходят к себе, оставив ему в компанию горящую новогоднюю гирлянду и телевизор. Он уже почти готов стащить зад с дивана и отправиться наверх вслед за родителями, когда со двора доносится шум, и Рик, неуклюже въехавший лишь половиной тарелки в гараж, вваливается в дом через входную дверь. Морти кидается к нему будто пёс к припозднившемуся хозяину. Подставляет плечо, чтобы помочь ему, всему израненному и окровавленному, добраться до дивана в гостиной — ближайшего к ним лежбища. С трудом опускаясь на диван, Рик стонет, и Морти обеспокоенно лопочет о том, что сейчас принесет бинты и мокрые тряпки, но Рик, поморщившись, прерывает его: — Аптечка, М-морти. Просто принеси аптечку. Морти знает о том, что Рик держит аптечку в каждом помещении их дома, он знает расположение каждой, поэтому быстро справляется с задачей: достаёт одну из них из-под кадки с домашней пальмой, трясущимися руками открывает и вопросительно смотрит на Рика. — Шприц. Большой десятикубовый шприц лежит прямо посреди аптечки, и Морти протягивает его Рику, не будучи уверенным, что знает, что с ним делать. Закатив глаза, Рик всаживает шприц в свой бицепс прямо сквозь одежду и за секунду вдавливает. Тут же обмякает на диване, потратив, видимо, на последнее движение остаток сил, и шприц выпадает из его руки, катится по полу. Морти подбирает его и прячет обратно в аптечку, убирает её на место и возвращается к своему дедушке, преисполненный тревоги. Насколько Морти может судить за потоками крови, заливающей Рику лицо, его кожа ещё более серая, чем обычно. Его шея и лоб покрыты испариной, а грудь еле колышется — похоже, его дедушка только что снова выпрыгнул прямо из пасти смерти, чтобы попасть на семейный праздник. — Я... опоздал, прости меня... М-морти. Рик еле бормочет, и Морти с трудом сдерживает нервную дрожь и паническое желание вызвать скорую помощь, уговаривая себя: наверняка в том шприце было что-то такое, что земным врачам-учёным только лет через двести сможет хотя бы во сне присниться. — Да-да ладно тебе, Рик, — бормочет он, неловко присаживаясь на краешек дивана рядом с дедом. — Мы, мы всё понимаем. Хо-хорошо, что ты жив и всё такое. Он сидит рядышком, раздумывая, не может ли взять своего дедушку за руку, но потом отказывается от этой идеи и просто спрашивает: — Я, я могу помочь тебе ещё как-то? Отвести тебя в твою комнату или... в ванную? — Нет... нет, Морти, спасибо, — отзывается Рик наконец-то почти своим обычным хриплым голосом. — Я просто, просто посплю сегодня здесь, ладно? — Да, Рик, конечно, — кротко отзывается Морти, который знает, что именно ему придётся оттирать пятна крови с обивки дивана, но ни за что не упрекнёт в этом своего дедушку, когда он такой окровавленный и разбитый. — Тогда я пойду? Хорошего Рождества, Рик. Он встаёт с дивана, собираясь пойти к себе. В его кармане лежит подарок: очень хрупкий и красивый — в виде нескольких сросшихся снежинок — кристалл муплианского аметиста, который он с огромным трудом и терпением вырастил сам за целых полгода... но теперь придётся дождаться утра, чтобы вручить его Рику в более подходящей для поздравлений обстановке. — Морти. Он оборачивается, готовый тут же кинуться Рику на помощь, если тому вдруг захочется всё же переместиться наверх. — Не мог бы ты... остаться со мной ненадолго, пожалуйста? Знакомые мурашки пробегают прохладной волной вдоль копчика Морти. Это бывает так редко. И — он чувствует себя ужасно, признаваясь себе — будь у него выбор, он предпочёл бы забыть любое из всей той кучи опасных, крутых и местами весёлых приключений, которую его дед со всей щедростью обрушил на него... нежели хоть один из этих странных, наполненных жгучим стыдом моментов. Ну кроме, разве что, той истории с Малышом Морти. Почувствовать себя отцом было... круто. Да и секс с роботом, если честно, до сих пор остался лучшим сексом в его жизни, чего греха таить. Да ещё, пожалуй, их избавление от токсинов. Воссоединившись с Токсичным Морти, он многое понял о себе... и о Рике. Да блядь... на самом деле он не согласился бы забыть ни одно из их приключений. Ничего из того, что они пережили вместе. Просто эти, другие моменты — особенные. — Мне... мне было так... страшно и так блядски больно, Морти. Я, блядь, отложил реальных кирпичей на этот раз, веришь ты или нет, я думал, что мне не удастся уйти, — говорит Рик, и Морти без колебаний разворачивается, чтобы вернуться к нему на диван. Может быть, его дед и давит на жалость, чтобы получить от него свою дань в виде беспокойства и восхищения — но Морти видит, как он изранен, и видит, как он устал, и всё это такое до черта настоящее. Морти садится рядом, и Рик вцепляется в его руку. Кровь тут же бросается Морти в лицо, он украдкой бросает взгляд на Рика и залипает: дед закрыл глаза, откинув голову на спинку дивана — любуйся не хочу. Вот Морти и любуется: на его морщины, на свежие и не очень шрамы, рассекающие его кожу, на мрачную складку возле уголка рта. Седые, слегка подрагивающие опущенные ресницы. В его груди растёт чувство, которому он не может дать названия: будто что-то застряло в лёгких и вонзается в сердце при каждом вдохе. Так больно. Ты влюбился в него, идиот — звучит ужасающе громко в его голове, и в этот самый момент Рик поворачивает к нему лицо. Серые глаза открываются — Рик смотрит как всегда излишне внимательно, будто считывает мысли — и без всякой там телепатии, просто в момент распознавая и анализируя мельчайшие оттенки эмоций своим безупречным мозгом. У Морти мокреют ладони, когда он понимает, что не ошибся — что намертво, безнадёжно попал — и что сделает прямо сейчас, вот в эту секунду. Сердце делает два тяжёлых, болезненных толчка — и он тянется вперёд, прижимается губами к губам, до того, как успевает подумать — потому что, подумав, он бы не решился уже никогда. Рик отвечает сразу же — а может быть, Морти показалось, потому что это длится всего мгновение, а потом его отталкивают — изо всех сил, схватив за плечи, так, что он едва не грохается с дивана. Рик, секунду назад валявшийся чуть ли не без сознания, да и честно сказать до сих пор выглядящий так, будто вот-вот ёбнется прямиком в кому, вскакивает на ноги, чуть не потеряв равновесие — и Морти готов залезть под диван, а лучше убиться, от его взгляда, дикого, ошеломлённого. — Ёбнулся что ли, щенок, — на выдохе бормочет Рик и, снова едва не упав, сваливает из помещения, хлопает дверью в гараж. Морти зажмуривается и прячет в ладони загоревшееся лицо. Какой же он мудак. Грёбаный, блядь, лошара. Как же он облажался. Морти жалеет, что у него нет собственной портальной пушки, чтобы прямо сейчас пойти собрать свои вещи и съебать обратно в колледж, не дожидаясь конца каникул — придётся как минимум дождаться утра, вытерпеть завтрак бок о бок с Риком и как-то объясниться с мамой. Но наутро оказывается, что он может не торопиться — Рика нет за столом, нет ни в одном помещении дома, и никто из родных даже не видел его. Какой же он, блядь, идиот. *** Морти первый раз проводит время со старшекурсниками — и чувствует себя почти настолько же довольным, насколько напуганным. Его новый приятель Брюс — весёлый чувак, и у них с его соседом по комнате всегда есть чем напыхаться. Морти сидит на койке Брюса, правая ладонь которого лежит на левой коленке Морти, и ждёт, когда придёт его очередь на жирный косяк — первый в его жизни. Рик никогда его не накуривал, ни разу не давал ему попробовать ничего из того, что употреблял при нём в огромных количествах. Не то чтобы Морти просил — но он также не просил ни Брюса, ни его соседа с его девушкой угостить его спидами или красивыми розовыми таблетками — однако они сами с удовольствием совали ему и то, и это, хихикая над его неопытностью и подмигивая друг другу. Жалко ему было, что ли, думает Морти с детской обидой и широко улыбается Брюсу перед тем, как взять у него самокрутку. Потолок улетает высоко в небеса, или это он сам обваливается на кровать под весёлый и слегка дурной смех всей честной компании?.. В уши будто набивают вату, мозг постоянно залипает на каких-то мелочах, и всё вокруг такое смешное. Кепка на голове у Сида, надетая задом наперёд, игрушка Губки Боба, которую приволокла с собой Нэнси, подушка Брюса с принтом Пикачу — всё, блядь, такое смешное. Сид и Брюс, подсевшие к Морти с обеих сторон и зачем-то уговаривающие сожрать кусок сахара — пиздец какие смешные. Рик, возникший из портала посреди комнаты, с плазмой в руке и с нахмуренной бровью — нихрена не смешной. — Ай, — верещит Морти, когда его грубо стаскивают с кровати и волокут к порталу. — Отпусти меня, блин, Рик!.. Но когда б это Рик его слушал. Они оказываются в помещении, похожем на лабораторию, устроенную Риком в подвале Смитов — только раза в три больше, а может, Морти просто так кажется — он, признаться, вообще с трудом соображает. Рик швыряет его на стоящую в углу кушетку, достаёт откуда-то толстый шприц с угрожающе длинной иглой. — Чт-что ты делаешь? — лепечет Морти, пытаясь забиться в угол. — Где мы? Нахрена ты меня сюда притащил? Что ты собираешься делать? Ты, ты вообще мой Рик?.. Рик сверкает глазами, расплываясь в недоброй усмешке. — Если не я, то никто, Морти, — отвечает он, хватает Морти за предплечье, и последнее, что видит Морти — игла шприца, неумолимо приближающаяся, сверкающая прозрачной каплей на остром конце. Он приходит в себя уже на кровати, накрытый пледом, оглядевшись, не признаёт ни обстановку, ни пейзаж за окном — огромная поляна под закатным сиреневым небом. Он садится, тут же чувствуя лёгкое головокружение, посидев минутку и подождав, пока стены перестанут колыхаться, подымается и идёт к двери, открывающейся прямо на улицу, на крыльцо, на котором восседает Рик в компании своей любимой фляги. — Нахрена ты меня сюда притащил, — грубо спрашивает Морти, прежде чем присесть рядом на ступеньки. Ибо, ну реально, какого чёрта? Он так хорошо развлекался, в перспективе был секс и ещё что-нибудь весёлое из карманов Брюса и его компании, а ему всё обломали. — Нахрена? — Рик даже не поворачивает к нему головы. — А ты, ты бы предпочел попасться в своём общежитии кому-то из персонала удолбанным в хлам, схлопотать выговор и письмо родителям, а ещё вероятнее — очнуться в клинике со сломанной ногой и в бэдах, учитывая, сколько твой приятель-мудак херанул тебе в сахар? — Сахар? Какой ещё сахар?.. Морти в душе не ебёт о чём речь — попросту не помнит. Видимо, ребята, упоровшись, решили подшутить над ним, накачав какой-то сильной наркотой... Ну, ничего нового, конечно. Сам виноват — вписался в едва знакомую компанию, да ещё и старше на несколько лет. Чего он вообще ожидал. Другое дело – как об этом Рик-то прознал? — Ты что, за мной следишь?.. Рик молчит, раздражённо сопя, по-прежнему не удостаивая его взглядом. Но потом, буркнув себе под нос какое-то ругательство, отстёгивает и бросает на деревянную ступеньку то, что Морти всегда считал его наручными часами. Морти подбирает устройство, несколько раз тыкает в экран. И охреневает. — Пиздец. У меня в глазу камера?.. И ещё хуй знает сколько датчиков, которые ты запихал в меня?.. Рик фыркает, прикладываясь к фляге. — Ты... ты вообще понимаешь, что это... это незаконно?.. Неэтично? Рик?.. О чём он вообще. Его дед на хую вертел закон вместе с этикой и всей остальной херней типа соблюдения личного пространства. — Ты... ты вообще всё видишь, да? Когда я ем, когда хожу отлить, когда... когда трахаюсь?.. Рик накидывается на него, как разъярённая пантера, ухватив за шиворот и хорошенько встряхнув. — Да мне нахуй не нужно... Нахуй не нужны твои похождения, Морти, — рычит Рик, и Морти вцепляется в руки, держащие ворот его футболки, боясь, что его сейчас придушат. — Похер мне. Меня волнует здоровье твоей матери, которое точно пошатнётся, если тебя найдут упоротым в канаве, Морти. Морти смотрит в его глаза, горящие яростью, и не может справиться со слезами, тут же вскипевшими в горле. — Правда? — шепчет он, уже готовый поверить, что все те особенные моменты, которые он так тщательно бережёт в укромных уголках своей памяти, ничего не значат, и он просто маленький жалкий идиот. Рик целует его — даже не сменив выражения лица, вгрызается в его рот, оставляет синяки на плечах, в которые вцепляется пальцами. Морти успевает отмереть от шока, запаниковать по поводу своих целовальных навыков и попытаться применить их, тут же убедиться, что это невозможно из-за того напора, с каковым его дед сосёт его язык — и его отпускают. Рик перед ним — такой растерянный, разбитый, подавленный — ещё сильнее, кажется, чем в тот раз, когда инициатором поцелуя был не он сам. Когда-то Морти думал, что нет никого красивей Джессики. Модели из порно-роликов тоже были красивыми со своими грациозными движениями, подтянутыми телами и ухоженной кожей. Но теперь, глядя на Рика, Морти снова чувствует ту непонятную тоску, распирающую рёбра, от которой так хочется плакать — и понимает всё. — Ты... ты такой красивый, — говорит Морти хрипло, робко улыбаясь Рику, тянется к его лицу с намерением заключить его в свои ладони. Отшатнувшись от его движения, Рик вскакивает и сбегает с крыльца. Морти провожает его глазами, пока он не останавливается в траве поодаль, его сутулый силуэт, резко очерченный на фоне вечереющего неба, выглядит мирно и немного устало. Посидев с минутку, Морти идёт за ним. Становится видно, что домишко Рика стоит на холме, окружённом редким лесочком, над которым уже почти отполыхал закат. Над светло-жёлтой полоской на краю неба и над их головами светятся первые звёзды. — Я не могу, — говорит Рик, не оборачиваясь, и Морти останавливается в паре шагов от него. — Я должен... должен убрать себя из ваших воспоминаний и свалить, очистить вашу жизнь от... от себя. Но я, блядь, не могу. Не могу отказаться. Морти размышляет секунду-другую, а потом подходит к нему, берёт за руку. Встретив недоумённый взгляд, улыбается, стараясь выглядеть бодрячком. — А если... если просто стереть мне память о... — он мнётся, понимая, что зальётся краской, назвав прямо то, что между ними произошло — только что и на Рождество. — О всяких таких моментах, и оставить... оставить обычные? — Это не поможет, Морти, — невесело усмехается Рик, и Морти вдруг думает, что его наручные часы — это только вершина айсберга из тех непонятных, гениальных, полузаконных вещей, которые натворил его дедушка без его ведома. — Тогда, — говорит Морти тихо, почти не надеясь, что его послушают. — Тогда давай оставим всё как есть, ладно? Я тоже, — он переглатывает, смутившись, — тоже не хочу... отказываться. От всяких вещей. От... тебя. Он наконец-то признался, и его щёки конечно же полыхают красным. Не сразу, через целую минуту, наверно, его дедушка наконец-то сжимает его пальцы в своей руке. Они стоят и пялятся на Млечный путь, похожий на этой планете на целую Млечную лужу, а потом Рик говорит: — Пора возвращаться в колледж, Морти. Морти кивает, и они расцепляют руки. Рик делает портал, и Морти всё-таки чмокает своего дедушку в щёку, прежде чем прыгнуть в зелёный водоворот.