Колыбельная для ангела...

      Прости…       Прости, что ушёл.       Я никогда не хотел тебя оставлять. Никогда. Ни на секунду. Ни на вдох. Но иногда выбор делают за нас. Иногда судьба не спрашивает разрешения. Ты ведь знаешь это.       Знаешь — и всё равно продолжаешь верить, что это была случайность. Что так не должно было быть. Что мир не имеет права забирать тех, кто нужен. Но везде есть это чёртово «но».       Почему тебе сказали, что я погиб случайно? Почему они назвали это несчастным случаем? Почему не сказали правду?       Хотя… может, так было лучше. Потому что благодаря этой лжи я смог увидеть тебя ещё раз. Не так, как раньше. Не касаясь. Не обнимая. Но увидеть.       Стоя за твоей спиной, я смотрел, как ты дрожащими руками держишь тот кулон. Ночную звезду, из которой расходятся серебряные крылья.       Помнишь, как ты смеялась, когда мы нашли его? Ты сказала, что это «слишком пафосно». А потом всё равно надела. И теперь он всё время у тебя на шее.       Я вижу, как ты машинально касаешься его, когда думаешь. Как будто проверяешь, на месте ли я. В твоей комнате по-прежнему пахнет жасмином.       Окно приоткрыто, занавески колышутся от ночного ветра. Лунный свет ложится на пол тонкой серебряной полосой.       На комоде стоит та самая шкатулка. Тёмное дерево, вырезанные узоры, маленький ангел на крышке. Ты открываешь её. Щелчок.       И начинает играть мелодия.       «Колыбельная для ангела».       Та самая.       Наша.       Тихие ноты расползаются по комнате, будто кто-то осторожно перебирает струны твоей души.       Ты достаёшь фотографию. Нашу первую. И последнюю. Мы на ней смеёмся. По-настоящему. Без страха. Без будущего. Ты улыбаешься. И…       Почему ты плачешь? Ты же обещала.       Стоя у моей могилы, с красными глазами и сжатыми кулаками, ты сказала: «Я буду сильной. Я буду улыбаться. Ради тебя.»       А теперь слёзы падают на фотографию. Капают на стекло. Размывают наши лица. Я стою прямо перед тобой. И ничего не могу сделать. Даже извиниться.       Как хорошо, что ты не знаешь правды. Ты не знаешь, что той ночью они пришли не за мной. Ты не знаешь, что имя в списке было твоё. Ты не знаешь, что я перехватил их. Что я знал — не выйду живым. Что это был единственный способ. Тот человек должен был забрать твою юную, светлую жизнь. А не мою — изрезанную прошлым, давно привыкшую к боли. Я сделал это, чтобы ты жила. Чтобы у тебя было завтра. Чтобы у тебя были годы. Чтобы ты смеялась. Но, кажется… я ошибся. Твоя боль тяжелее моей смерти.       Я хочу обнять тебя. Хочу сказать, что всё не зря. Хочу стереть слёзы с твоих щёк. Но я — тень. Отголосок. Шёпот в пустоте.       Стоп.       Что это? Что-то тёплое касается моей руки. Капля. Я смотрю на ладонь. Прозрачная. Настоящая. Как…       Я чувствую, как по щекам течёт тепло. Глаза застилает пелена. Ресницы слипаются. Но мёртвые не плачут.       Раздаётся звон. Что-то падает на пол. Шкатулка? Музыка обрывается. И вдруг…       Я чувствую вес. Я чувствую пол под ногами. Тяжесть со спины исчезает — и вместо неё приходит резкая, саднящая боль. Что-то горячее стекает вниз. Пропитывает рубашку. Я поворачиваю голову. В воздухе кружатся перья. Белые. Окроплённые алым.       Я смотрю на них, как на чужую историю. — Что со мной?.. — произношу я. И слышу свой голос. Не эхом. Не воспоминанием. Настоящий.       Ты резко поворачиваешься. Смотришь. Прямо на меня. Не сквозь. На меня.       В комнате повисает тишина. Пять минут. Или пять вечностей.       Ты дрожишь. Я вижу, как твои пальцы медленно сжимают кулон. Твои губы приоткрываются. Голос тихий. Срывающийся. Неверящий. — Ты… Пауза. — Ты вернулся?..