Искатель Удовольствия.

— Очередной бесполезный мешок костей. — сказав это, Эштар бросил полураздавленный труп на землю. В раздражении хотелось сплюнуть, но он не хотел снимать респиратор, через который в его легкие поступал столь сладкий дурман. Просто забыв про мертвое тело, за которое раздельщики мяса не дадут столько, чтобы оно стоило того, чтобы тащить с собой, культист осмотрелся, выискивая в окружающих его руинах хоть что-то ценное, что потом можно было обменять у трофейщиков, алхимиков и торговцев плоти на новые дозы наркотиков и прочие приносящие удовольствия в его новой жизни вещи. Он не знал, что это за мир, да ему было все равно. Ему на многое теперь было все равно, кроме поисков способов получения нового удовольствия. Он не очень хорошо помнил, что было в его жизни раньше, до того, как пришли Повелители. Эта была унылая, однотипная жизнь, покрытая серой пеленой, отделявшей от новой, полной ярких цветов новых переживаний. Он смутно помнил тяжелый труд грузчика на одной из пустотных станций, состоящий из однотипных дней, сливавших в один. Брак, заключенный не понятно зачем и порожденных от него детей, обреченных на такой же путь, как и их предки. Каждодневные молитвы Богу-Трупу, слова и смысл которых он ныне забыл. Какие-то мелкие вспышки радости из пойла, драк и грубого совокупления с женой, пытающиеся приукрасить однотипное бытие. В отличии от прошлого, нападение Повелителей и последующее освобождение он помнил очень ярко. Оглушающий вой сирен тревоги, сотрясающаяся станция, бросающая на железный пол, беспорядочные звуки выстрелов и взрывов, расстилающиеся по коридорам и ангарам клубы разноцветного дыма и шествующие через него величественные фигуры в окружении пресмыкающихся лакеев. Себя и свою семью, забившуюся в страхе в узкую каморку, в которой они жили. Тщетные попытки сопротивления, крик жены и дочери, цепи и удары хлыстов, гнавшие их через сперва хоть и поврежденные, но знакомые коридоры станции, а затем неизвестные тоннели, переход в которые был сделан из плоти. Сейчас он знал, что великое судно Повелителей поглотило его старый дом, сделав его частью себя, а тогда погонщикам пришлось знатно поработать плетьми и дубинками, чтобы заставить колонны перепуганных пленных идти дальше. Он помнил, как их в конце загнали в великий зал, сняв перед этим цепи, оказавшийся Храмом Обращения. Храм представлял из себя глубокую чашу, способную вместить в себя десятки тысяч пленных, по краям которой возвышались колонны, каждую из которых венчала статуя одного из демонов Слаанеша, у ног которых разместились жрецы. Когда «чаша» полностью заполнилась людьми, из статуй потек пурпурный дым, быстро заполнявший собой зал. Он пытался не дышать, видя как вдохнувшие его впадали в звериное неистовство, разрывая на себе одежду и кидаясь других, но невозможно было навечно задержать дыхание. Один вздох — и охватившие его дикие чувства вытеснили все разумное, что было в его голове. Он не помнил что было дальше, только неописуемое удовольствие, перекручивающие и искажающие тело, разум, и, казалось, саму душу, а так же хор приятных и заманчивых голосов, спрашивающие и просящие его «Тебе нравится? Это удовольствие? Оно лучше? А хочешь большего? Хочешь, чтобы оно было бесконечным? Не хочешь возвращаться к тому, что было раньше? Отрекись от старой веры и убеждений, поклянись душою Слаанешу и тебя будет ждать мир бесконечного экстаза». Он не помнил когда поддался и согласился, и сколько длился это дикий водоворот животных чувств. Часы? Дни? Недели? Первое, что он осознал, было невероятное чувство истощенности и искаженное от удовольствия до почти неузнаваемости лицо собственной дочери перед его глазами, с чьим исцарапанным и покрытым синяками телом он сплелся в акте совокупления. Рядом он нашел свою жену, оседлавшую их сына в таком же греховном действии, с такими же израненными дикой мистерией телами, после которой каждый из них чувствовал, что что-то навсегда в себе потерял. Никто из них не чувствовал в том, что они делали, неправильности и отвращения, только заманивающее желание продолжить и испытать новые ощущения, как и все бывшие вокруг них пленники, а ныне новые слуги Слаанеша, как провозгласили сверху жрецы Темного Принца своей новой пастве. Никто не давал им направление, но он и его семья, как и многие из новообращенных, вскоре, следуя инстинкту, вернулись назад, на ставшую частью колоссального космического скитальца их родную станцию. Немало осталось позади, слишком утонувшие в текущих переживаниях, чтобы пойти искать новые, и никого из них он больше не видел. Сама же станция была разграблена во время абордажа, а так как пока никто не заявил о её территории как своей, среди коренных жителей воцарилась анархия, где правил сильнейший, отбирая у других то, что не растащили захватчики. Крепкие грузчики, такие как он, процветали в такой среде, сбившись в банды и подминая под себя тех, кто слабее. Тогда он с удовольствие свершил несколько расправ над теми, кто был при Боге-Трупе выше него только статусом, но не силой. И он быстро осознал, что простые убийства приносили куда меньше удовлетворения, чем те, когда мучения жертв растягивались. Впрочем тогда он и остальные новообращенные только начинали открывать для себя новые пути гедонизма. В еде не было недостатка, они резали на пищу мясную субстанцию, что слила их станцию с остальным скитальцем, а текущий из нее мутный сок был крайне вкусным и насыщающим. Видимо от нее среди новообращённых пошла волна мутаций самой разной формы, однако, в отличии от старой жизни, даже самые противоестественные изменения тела не вызывали более отвращения или страха, а рассматривались как дар, инструмент для достижений новых форм удовольствия. Иным две новых пары грудей у Клариссы, его жены, он назвать не мог. Изменения тем временем происходили дальше. Сперва на станцию пришли жрецы. Уже разоренные часовни Бога-Трупа были переосвящены в честь Темного Принца, где ежедневно происходили новые акты гедонистического поклонения, на каждый шестой день, неделю или месяц в особо развращенных формах. Затем явились торговцы предлагавшие тем, кому было что предложить, свои товары. Особенной популярностью пользовались алхимики за свои разнообразные наркотические зелья, на которые вскоре подсело практически все население станции. И наконец пришли Повелители. Случилось это когда космический скиталец нашел новую жертву, в лице целой флотилии. Один из пустотных кораблей, имперский военный транспорт, как он узнал позднее, был притянут демоническими щупальцами к тому сегменту, где ранее была ассимилирована их родная станция. В тот же момент психическая волна прошлась по всему скитальцу, призывая его жителей, словно иммунную систему организма, атаковать инородное тело. Вооруженные большей частью сварганенными из железного лома оружием, жители станции кинулись в атаку, вливаясь на захваченный корабль через переходные рукава, созданные щупальцами. Транспорт не нес в себе человеческого груза, на их счастье, только припасы и вооружение для одного из бесчисленных фронтов Империума. Однако даже его команды хватило, чтобы заставить плохо вооруженные и недисциплинированных культистов и мутантов устилать собой коридоры корабля. Тысячи погибли, погибло бы ещё больше, не присоединись к битве Повелители. Невероятно высокие, в своей прекрасной черной и розовой броне, вооруженные оружием, кое шквалом снарядов или ультразвуковым воем, доставляющее невероятные ощущения каждому, кто просто услышал его, разрывало как защитников, так и тех из гедонистов, что смели оказываться на пути истинных Повелителей среди рожденных-во-плоти, олицетворяя собой в глазах их раболепствующей паствы чистое могущество Слаанеша. С их безразличной милости жители станции тогда растащили немало оружия и снаряжения из трюмов новой части космического скитальца, пока работорговцы гнали выживших членов экипажа к их новой судьбе. Шло время, хотя он не мог сказать точно, сколько его прошло, да и это уже никого не волновало. Их станция уже не была частью внешнего корпуса скитальца, новые корабли ассимилировались, один за одним накладываясь как новый слой поверх другого. Кларисса породила еще несколько отпрысков, как и Ирис, его дочь, а также несколько наложниц, которых он заполучил для себя как лидер банды. Не все из этих детей были внешне неизмененными, но ему было все равно. Его заботили только новые ощущения, а ради их необходимо было трудиться. Стычки между бандами последователей ради новых территорий были обычным делом, однако главным всегда оставались бои с теми, кто не следовал путями, угодными Темному Принцу. И они уже были не только среди тоннелей и коридоров пустотных станций и кораблей. Ему доводилось спускаться на поверхности планет, впервые вдыхать воздух, порожденный не станциями по переработки кислорода, и вдыхать запахи, незнакомые тому, кто с рождения обитал в искусственной коробки, висящей среди пустоты. И вот это был очередной мир, куда верные Слаанешу пришли вырвать погрязших в бессмысленном житие существ и дать им понять, что есть иная жизнь, полная ярких эмоций и переживаний. Впрочем, хотя этот мир и был далеко не первым для него, Эштар на подсознательном уровне чувствовал к этой планете какое-то инстинктивное отвращение. Словно тут был некий отголосок его покрытого серой дымкой прошлого. Может поэтому такое удовольствие здесь приносил каждый акт разрушения и осквернения. Осквернять, к слову, было что. Эштар еще никогда не видел такого количества храмов богу-трупу. Впрочем, не то, чтобы он вообще видел много, ведь на станции посвященные Ему часовни были на каждой палубе и в каждом секторе. Но здесь казалось строители хотели построить их как можно больше и а потому возводили их везде, где было под них место, хотя этот мир не был миром-ульем, а довольно умеренно урбанизированным. Впрочем в этом был и свой плюс: как бы этот мир не раздражал Эштара, но каждый увиденный разрушенный и осквернённый храм только поднимал настроение, особенно когда он это делал сам. И словно с каждым этим актом чувство неправильности этого места постепенно спадало. Конкретно он и его банда, как немало прочих групп культистов, оказавшихся именно в этом месте вторжения, представлявшем из себя малоэтажную застройку какого-то города, шли во второй волне, вслед за группой Рыцарей Хаоса, которая в своем неистовстве оставляла за собой широкий след разрушения через имперские поселения, и теми бандами культистов, которые больше всего были повернуты на убийстве и грубом насилии, проводя зачистку среди оставленных руин и чудом уцелевших зданий, попутно мародерствуя и тщательно стараясь собирать все, что представляло из себя ценность. Одетые у кого что было, от ничего не защищающих нарядов или голой кожи до трофейного имперского снаряжения или самодельной брони, и точно так же вооруженные, мародеры выискивали в первую очередь оставшихся в живых и забившихся по подвалам и щелям имперских граждан, а так же оказавшееся брошенным им мертвыми хозяевами оружие. Трупы так же собирались, все же никто из легионов гедонистов Слаанеша не брезговал человечиной. Оружие и трупы складывали в самодельные телеги, которые тянули вслед за авангардом банды. Живых же имперцев швыряли в грубо сваренные клетки, перед этим зачастую, в зависимости от сопротивления или желания слаанешитов, жестоко избив или изнасиловав. Иногда они сталкивались со настоящим сопротивлением некоторых уцелевших защитников мира, но у тех не было шанса. Руины теперь буквально кишели смертными последователями Темного Принца, реагировавшие на каждый вскрывшийся узел сопротивления имперцев как акулы на кровь в воде, сокрушая их одним лишь численным преимуществом. Эштар посмотрел в сторону, откуда раздавались стоны Ирис. Его дочь оседлала член какого умирающего имперца, найденного под завалами и одетого в рваную форму местных СПО. Рядом валялся шприц с остатками той фиолетовой дряни, которой она обычно колола своих любовников перед очередным актом совокупления для дольшего стояка. Глядя на скачущую вверх-вниз задницу своей дочери, заключенную в короткие шорты из латекса, Эштар почувствовал поднимающееся желание. Он определенно её трахнет, как только они закончат прочесывать этот храм. Его глаз уже приметил покореженный алтарь, где он в очередной раз вступит со своей девочкой в аморальную для его далекого теперь прошлого кровосмесительный акт. Или может прямо сейчас, подумал культист, глядя на поднимающуюся с уже явно мертвого тела и застегивающуюся молнию на промежности шорт. Одетая только в кожаные сапоги, короткие латексные шорты, пояс с кобурой с двумя лазпистолетами, латексный жилет и респиратор, Ирис, заметив взгляд отца, выразительно махнула гривой своих светлых волос с выкрашенными фиолетовыми и розовыми локонами, словно приглашая. — Э-э, папаня, я-я, тут это, чую… есть тут что-то… во! — громкий и сбивчивый голос слева раздражающе отвлек от намерения пойти и трахнуть чертовку и Эштар перевел взгляд на отвлекшего его сына. Крюгер всегда был крупным мальчиком и мутации только раздули его мускулатуру. Эштар и сам был крупным мускулистым мужчиной, однако сынок его вымахал на голову выше него за последний год. Однако в обмен на это мозгами он конкретно деградировал, ходил он сгорбившись, да и активно ставший расти волосяной покров сделал его больше похожим на прямоходящее животное, чем на человека. Впрочем жаловаться Эшртар причин не находил. Дегенерат не думал оспаривать власть своего родителя, да и грубая сила позволяли носить Крюгеру тяжёлый стаббер как легкую балку. И сейчас он тыкал в кучу обломков, возможно что-то почувствовав. Возможно какую-то добычу, а возможно его снова переклинило от незнакомого запаха. Подойдя, к указанным обломкам, он осмотрел их, ничего особого не заметив. Просто очередная куча мусора, возможно бывшие стеной храма бога-трупа, пока та не обвалилась от обстрела из тяжелых орудий. Отец с недовольством посмотрел на сына. — Если чуешь, так разгребай, а не стой на месте! — прошипел он, на что сынок только закивал, положил на землю пушку (к гордости Эштара, потраченные на вбивание в голову дегенерата знание о ценности такого ствола часы не прошли даром) и взяв самую крупную плиту, с рыком начал медленно поднимать её, напрягая все мускулы. Эштар с вялым интересом смотрел на это, только просто для проформы заглянул под нее. То что он увидел тут заставило его кинуться на помощь сыну. Там были люди, причем явно целые, но неподвижные. С трудом отодвинув обломок, он поднял свой автоган и начал изучать клад, оказавшийся парой бледнокожих женщин в бессознательном состоянии. Это были какие-то видимо жрицы бога-трупа, но таких еще он не видел. Одеты они были в черные бронежилеты с наплечниками, на которых были изображены лилия и имперский орел. На головах у них был белый клобук с обручем, с такой же лилией, что и на наплечнике, спереди. Рядом валялось их оружие — массивный эвисцератор и пара длинных кнутов с щипами на конце. Привлеченные шумом, сюда начали сходится другие культисты. — Ой, а что тут у нас? — спросила подошедшая Ирис. Заметив кнуты, она с восторгом в глазах подняла один. — Сиськи Нерожденных, вот это вещица! Ирис начала пытаться размахивать трофейным кнутом, пару раз задев себя, что вызвало у нее вскрик мазохистского восторга, а затем и брата, возможно случайно, а скорее всего нет. Тот, хотя удар и пришелся на нацепленную на его тело броню, отреагировал с хохотом, подняв эвисцератор за лезвие, к счастью его не включив, что могло закончится потеряй конечности, и начал их отмахиваться от кнута. — Прекратите оба, пока я вам через внутренности ваши новый цацки не протянул! — рявкнул Эштар, раздраженный тем, что его отвлекают от мыслей. Пара девок, если судить по крови на лицах, получили по голове рушащейся стеной и только чудом оказались не раздавлены ею. Они были живы, он видел их размерное дыхание на подрагивающих губах. И, не смотря на кровь и пыль, в этих девках было что-то чистое, причем в одной, что держала в ладони второй кнут, больше, чем у той, к которой был эвисцератор. И это разжигало у культиста желание, сталкивающееся в яростное противостояние с другим — жадностью. Он и его банда могли осквернить их прямо тут, дав волю своим фантазиям. Наслаждение, как подсказывало его шестое чувство, которое они получат от такого богохульства будет особым, что может даже Нерожденные обратят на него внимание. С другой стороны, эта пара, неоскверненная и чистая, могла стать отличным подношением кому нибудь из возвышенных Темного Принца. Возможно даже Повелители примут такой дар и дадут что-то ценное за него. Пока он выбирал, а культисты собирались вокруг, одна из женщин начала приходить в себя.