Демоническая кошачья мята

Ло Бинхэ не должен был пробираться под покровом ночи к дому Учителя. Нужно было, как и положено верному ученику, прийти днём, отчитаться по всем правилам о выполненной миссии и отнести отчёт в библиотеку Цинцзин. Вот только Ло Бинхэ не просто так загонял себя, чтобы закончить дела и вернуться на две недели раньше. Он уже делал так, правда, до этого ему удавалось выиграть всего пару дней. Но всё равно учитель каждый раз встречал его улыбкой: одновременно гордой, радостной и недоверчивой. Будто не мог поверить, что ученик и правда вернулся к нему прежде срока, и в то же время на это надеялся. Ло Бинхэ ужасно не хотел делить эти редкие, не спрятанные за веером улыбки учителя с кем-либо, пусть даже с собственными шиди или шимэй. Поэтому и решил прийти поздним вечером, когда учитель, он знал, уже переоденется в домашнее, распустит волосы (которые Ло Бинхэ расчешет и умастит маслами) и возьмет очередной роман, которые так любит читать, а потом будет жаловаться Ло Бинхэ на ужасный сюжет или не к месту вставленную цитату. В такие моменты учитель уж точно не принимал гостей. Они были только для них двоих. Ло Бинхэ тогда представлял, что он не первый ученик, а спутник учителя на пути совершенствования. Пусть пока это были всего лишь фантазии, они помогали продержаться до того момента, когда Ло Бинхэ станет достаточно сильным и уважаемым, чтобы признаться учителю в своих чувствах. Вот только в домике учителя не горел свет. Только зайдя внутрь, Ло Бинхэ увидел пару ночных жемчужин, которых явно не хватило бы для чтения. Возможно, учитель устал за день и решил лечь пораньше? Без труда ориентируясь, Ло Бинхэ двинулся к кухне, чтобы оставить специи, купленные в городе, когда сзади его обхватили две сильные руки и в шею, не скрытую волосами, уткнулся холодный нос. — Бинхэ вернулся. От голоса учителя Ло Бинхэ расслабился окончательно. — Да, учитель. — М-м-м. Хорошо. Дыхание обожгло шею, и только тогда Ло Бинхэ заподозрил что-то неладное. Учитель всегда был щедр на ласковые жесты, особенно когда они оставались наедине. Вот только долгие и тесные объятия, приличествующие скорее любовникам, учитель никогда ему не дарил. Ло Бинхэ приходилось идти на хитрости и уловки, только чтобы получить мимолетное объятие. И, как бы он ни хотел верить, что учитель наконец признал его достижения и не против принять ухаживания, это было невозможно. Учитель все ещё видел в нем ребенка, и Ло Бинхэ нужно было что-то поистине грандиозное, чтобы изменить его представление о себе. Что-то уровня Собрания Бессмертных и уж точно не упокоение водяного гуля в богами забытой деревне - его последнее задание. — Учитель? — М-м-м? Вибрация от голоса отдалась во всем теле, и Ло Бинхэ не смог сдержать дрожи. Но всё же решительно повернулся, разрывая кольцо объятий. И тут же застыл с открытым ртом. Учитель подготовился ко сну: распустил волосы и снял верхние тяжелые одежды. Вот только на самой макушке у него было два уха. Мягких, даже на вид, треугольных ушка. Видимо, не дождавшись продолжения вопроса, учитель чуть склонил голову. Кончики ушей, стоявших прямо, чуть отклонились назад, учитель подвинулся ближе и, сморщив нос, втянул воздух. — Бинхэ не ранен? — Нет. Этот ученик в полном порядке. — Я чую кровь. Кровь была не его, к тому же Ло Бинхэ тщательно вымылся, прежде чем предстать перед учителем. Что бы ни дало учителю кошачьи уши, оно же, видимо, наградило его и кошачьим нюхом. А если судить по полутьме — и зрением. Сам Ло Бинхэ гораздо лучше обычного заклинателя видел в полумраке благодаря своей демонической крови. — Это не моя, — успокоил его Ло Бинхэ. — А что случилось с вами? — Ничего. Скоро само пройдет. Учитель дернул одним ухом и развернулся. — Верно ли этот учитель полагает, что Бинхэ закончил со своей миссией, поэтому вернулся так скоро? — Да. — Хорошо. Тогда Бинхэ может отдыхать. Уже поздно, я выслушаю твой доклад завтра. Ло Бинхэ не хотел отдыхать. Он хотел найти предлог прикоснуться к новым ушам учителя. Но, кажется, самого Шэнь Цинцю они смущали и, зная нрав учителя, Ло Бинхэ сомневался что ему будет позволено прикоснуться. И всё же он попытался. — Этот ученик не настолько устал и может приготовить ужин. — Не нужно. — Шэнь Цинцю всё-таки полуобернулся и одарил Ло Бинхэ улыбкой. За эту улыбку Ло Бинхэ готов был сделать все, что прикажет учитель. — Я не голоден и сейчас и правда поздно, можешь идти. Ло Бинхэ, как и положено послушному ученику, ушел к себе в комнату, закрыв за собой почему-то распахнутую настежь дверь. Вымылся он недавно, специально остановившись в гостинице у подножия Цанцюн, а спать не мог. Перед глазами всё ещё стоял образ такого непривычно расслабленного учителя. А на груди, будто заклеймённое, горело место, где учитель коснулся его, когда обнимал. Объятие это было неожиданным: учитель раньше никогда по собственной инициативе не прикасался к нему так. Похлопывал по плечу, ерошил волосы, но не обнимал так крепко. Должно быть, то, что наделило его кошачьим чертами, как-то повлияло на поведение. С таким эффектом он столкнулся впервые, но учитель не волновался, значит все было в порядке. Ло Бинхэ уже почти успокоился и приготовился лечь спать, положив под голову вместо подушки верхнее одеяние, которого касался учитель. Но тут у двери послышался едва уловимый шорох. Затем под поражённым взглядом Ло Бинхэ дверь чуть приоткрылась, в просвете появилась узкая, почти светящаяся в полумраке белая ладонь учителя, и зазор между дверью и стеной стал больше. Ло Бинхэ затаил дыхание, но больше ничего не произошло. Ладонь исчезла, и учитель, судя по звуку шагов, вернулся обратно себе. Ло Бинхэ моргнул, вспомнил отворенную настежь дверь. Встал, подошел, не стараясь шагать тише, и с отчётливым звуком закрыл ее. Не прошло и пары мгновений, как шаги учителя зазвучали снова. В этот раз он не таился — решительно распахнул дверь и с возмущением уставился на Ло Бинхэ. Ло Бинхэ посмотрел в ответ, не решаясь заговорить первым. Учитель ещё пару мгновений побуравил его взглядом, а затем развернулся и ушел. Определенно, происходило что-то странное, и он решил на всякий случай присмотреть за учителем. Пусть тот и сказал, что всё в порядке, но его поведение явно отличалось от обычного. Вдруг Шэнь Цинцю в таком состоянии захочет прогуляться? Или Лю Цингэ со свойственной ему бесцеремонностью заявится в гости на ночь глядя, а Ло Бинхэ не будет рядом, чтобы защитить покой учителя? Когда он решительно вошёл в комнату, учитель сидел за столом и осторожно двигал тушечницу к краю. Подталкивал на пару цуней, склонив голову, замирал и другой рукой отодвигал обратно. — Учитель? — позвал Ло Бинхэ. Шэнь Цинцю поднял взгляд — глаза в темноте казались огромными, уши чуть дернулись от звука голоса — и, не отрывая взгляда, плавно пододвинул тушечницу к краю и подтолкнул двумя пальцами. От грохота вздрогнули оба. Ло Бинхэ уставился на пятно на полу, а затем на учителя. Тот не выглядел напуганным, только уши чуть отвёл назад и прижал к голове. — Я сейчас уберу! Тряпка нашлась быстро, Ло Бинхэ вообще знал, где в в бамбуковой хижине находится любая мелочь. Пока он вытирал небольшую лужицу туши, расплескав от усердия воду, учитель сидел с ногами на столе, подобрав полы халатов, чтобы не запачкать. Тряпку проще было выкинуть, что он и сделал. Когда Ло Бинхэ вернулся, то учитель всё ещё сидел на столе. — Этот ученик тщательно протер пол, учитель может не бояться испачкаться. — Это мастер видит. Бинхэ молодец. От похвалы учителя, как всегда, стало очень тепло, и Ло Бинхэ невольно улыбнулся. Учитель улыбнулся в ответ, даже не пытаясь спрятаться за веером. И он продолжил сидеть на столе. — Этот ученик может ещё раз вытереть пол, если учитель заметил пятна? — Предположил Ло Бинхэ. Учитель сморщил нос. — Мокро. Ло Бинхэ посмотрел на небольшую лужицу воды, оставшуюся от уборки. Ночи стояли тёплые, и к утру она высохла бы сама. Или можно было сходить за новой тряпкой и подсушить пол. — Я… могу отнести учителя? Он ожидал чего угодно: возмущенного взгляда, гневной отповеди или того, что учитель сам встанет, забыв про мокрый пол. Вот только Шэнь Цинцю посмотрел вниз, затем на Ло Бинхэ — и царственно кивнул, давая разрешение. Ло Бинхэ подумал, уж не заснул ли он в гостинице, в которой остановился, чтобы вымыться. И теперь ему снился чудесный, невероятный сон. Конечно, он уже почти в совершенстве овладел наукой старейшины Мэнмо, но всё могло быть. К примеру, он сам для себя создал сон и забыл про это. Потому что не мог учитель в реальности хотеть, чтобы Ло Бинхэ поднял его и отнёс в спальню. Ло Бинхэ ещё немного поколебался, но всё-таки подставил спину. Конечно, хотелось подхватить учителя на руки, чтобы видеть лицо, но вдруг он разозлится, когда придет в себя ? Или расстроится. Учитель обхватил его руками за шею, уха коснулось горячее дыхание, и Ло Бинхэ с большим трудом заставил руки двигаться и подхватить учителя под коленями. Учитель даже ничего не спрашивал. А что, если бы Ло Бинхэ обернулся к нему лицом? Шэнь Цинцю обхватил бы его талию своими ногами? Позволил бы поддержать себя за ягодицы, пока Ло Бинхэ нес его? Слава всем богам, путь до спальни учителя был коротким, иначе натренированное воображение могло завести его в такие дебри. Осторожно присев, Ло Бинхэ дождался, пока учитель расцепит руки и выпрямился, поворачиваясь. Он уже хотел пожелать спокойной ночи и вернуться к себе (потому что фантазия об учителе, удобно устроившемся в его объятиях, никуда не ушла и скоро грозила перейти к самым интересным частям). Только учитель схватил одной рукой его рукав, а другой — быстро, но легко ударил по кисточке, украшавшей пояс. Ло Бинхэ попытался дернуться назад — не потому, что ему было жаль для учителя какой-то кисточки, а просто от неожиданности, но Шэнь Цинцю держал крепко. А когда Ло Бинхэ рванулся сильнее — ведь рука учителя рядом с пахом вообще не помогала утихомирить фантазию — вообще сжал пальцы на кисточке и резко дёрнул к себе. Ло Бинхэ от неожиданности шагнул вперед, и Шэнь Цинцю практически уткнулся лицом ему в живот. "Старейшина Мэнмо!" — мысленно закричал Ло Бинхэ — так громко, что старейшина, ранее вечером пообещавший уйти в самый дальний уголок сознания, “лишь бы не потонуть в сахаре вашего воссоединения", сразу же откликнулся. "Что такое? Уже намиловались?" "Нет! Не в этом дело. Что могло вызвать такую реакцию? Учитель сказал, что всё в порядке и само пройдет, но он..." Ло Бинхэ паниковал и даже не пытался скрыть этого, но учитель с любопытством склонился ближе и уже почти дотронулся. До чего дотронулся учитель, Ло Бинхэ боялся произнести даже в мыслях. "Хм. Так. Уши, кошачье поведение. Слух, зрение?" "Да". "А хвост есть?" В этот момент Шэнь Цинцю придвинулся ближе и потерся щекой о живот Ло Бинхэ. "Я не знаю!" "Так проверь!" — Учитель, — осторожно позвал Ло Бинхэ, со всем почтением потянув за волосы, чтобы отвлечь его от попыток потереться о рукав, — у вас есть хвост? Учитель не ответил. Ло Бинхэ мысленно извинился, мысленно пообещал потом принять любое наказание от учителя и мысленно попросил помощи у всех богов, которые могли бы его услышать. А затем осторожно потянул учителя вверх, чтобы тот привстал и обхватил его двумя руками за ягодицы. Учитель замурчал. Как именно он это делал, Ло Бинхэ не знал, звук был именно мурчанием: низким, отдающиеся во всем теле прижатого к нему сейчас Ло Бинхэ. "Ну что?" Вопрос Мэнмо вырвал Ло Бинхэ из раздумий, какой бог так оригинально ему помог, и он торопливо передвинул руки, ощупывая выше. Хвост был. "Хм…" "Что это значит?" Ло Бинхэ держался из последних сил, да и то только потому, что не любил отступать от плана. По плану было Собрание бессмертных, триумфальная победа, признание и просьба начать сватовство. "Этот мастер не уверен, но судя по тому, что сейчас твой учитель творит, это проклятие. Которое снимается парным совершенствованием." "И что будет, если не снять его?" В конце концов, учитель сказал, что всё само пройдет. Учитель же не мог ошибаться? "Смерть." “Но учитель сказал, что всё в порядке!” “Твой учитель знает не всё. Этот мастер живёт сотни лет, гораздо дольше твоего учителя.” Ло Бинхэ до сих пор не был уверен, что Мэнмо не придумал все это только что. Он с самого начала невзлюбил учителя и был недоволен отказом Ло Бинхэ признавать своим учителем демона снов. “Можешь позвать кого-нибудь на помощь. Во всей этой вашей школе должен найтись кто-то с подходящей ему энергией.” Ло Бинхэ точно знал чья энергия идеально сочетается с энергией учителя. И кого позовет Му Цинфан, если ему рассказать. Ло Бинхэ не мог этого допустить. Шэнь Цинцю тем временем недовольно что-то проворчал, толкнул Ло Бинхэ на кровать и сам устроился у его ног. Чтобы удобнее было играть с приглянувшейся кисточкой, подумал Ло Бинхэ. И едва не лишился чувств, когда учитель ткнулся носом в пах и начал теребить верхнее одеяние, сжимая и разжимая пальцы: совсем как кот, перебирающий лапками. Учитель не мог не заметить его состояние. Учитель был не в себе, и ему нужна была помощь Ло Бинхэ. И, кажется, сейчас учитель совершенно не возражал против такого лечения. “К тому же наутро он не вспомнит ничего”, — подбодрил Мэнмо, и Ло Бинхэ решился. Он протянул руку, осторожно, пьянея от своей смелости, погладил щеку учителя и провел пальцами по мягким губам. Шэнь Цинцю вдруг открыл рот — мелькнул розовый кончик языка — и осторожно прихватил зубами палец Ло Бинхэ. Да так и застыл, глядя снизу вверх. Ло Бинхэ готовился. У него был план. И по этому плану возлечь на ложе с учителем он должен был после свадьбы, на белые шелковые простыни. И уж точно учитель должен был помнить их первый раз. Поэтому, как бы ни хотелось, Ло Бинхэ не мог утянуть учителя на постель и воплотить в жизнь все, о чем до этого только читал. Но благодаря прочитанному, он теперь знал, что парное совершенствование не обязательно включало в себя проникновение в медные врата. Ло Бинхэ чуть двинул рукой, проталкивая пальцы глубже. Шэнь Цинцю, не сопротивляясь, позволил ему погладить свой язык и сам плотнее обхватил губами. Его язык, такой гладкий и горячий, заскользил по подушечкам пальцев. Ло Бинхэ сидел, будто завороженный, смотрел как из уголка заполненного рта учителя стекает тонкая ниточка слюны, как покраснели и набухли влажные губы, как он прикрывает глаза и сам подаётся вперёд. Ло Бинхэ не мог отказать учителю в том, чего тот хотел. Он принялся двигать пальцами, неглубоко трахая его рот. Ощущения от мягких губ были непередаваемыми: словно учитель касался не его руки, а самого сокровенного. Удовольствие бежало по венам, затапливая с головой, грозя лишить рассудка. Ло Бинхэ судорожно, одной рукой, попытался развязать пояс, но ничего не вышло. Он с трудом — учитель зарычал недовольно — вынул пальцы и быстро избавился от верхних одежд, развязал штаны и спустил их до бедер. И только потом осмелился взглянуть на учителя. Тот сидел, неподвижно, огромными влажными глазами, уставившись на член Ло Бинхэ. — Учитель? — Большой, — пробормотал Шэнь Цинцю. Ло Бинхэ не понял было ли это упреком или просто указанием на очевидное. Но учитель не дал ему времени переспросить. Он склонился, будто забыв о том, что у него есть руки, и провел щекой по нежной плоти. Ло Бинхэ вцепился в простыни, едва не разрывая их. Шэнь Цинцю потёрся раз, другой, мазнул губами по истекающей соками головке и отстранился. Губы его блестели, глаза в полумраке казались бездонными омутами, настолько расширились зрачки. Шэнь Цинцю задумчиво облизнулся, высунул язык и снова, теперь уже намеренно, лизнул головку. Ло Бинхэ застонал. Он не хотел мешать учителю, хотел оставаться неподвижным, но не выдержал. Протянул руку, сжал волосы учителя на затылке. Другой рукой обхватил себя у основания, провел по всей длине и притянул голову учителя — осторожно, давая возможность отстраниться. Головка скользнула между губ легко, его собственная смазка и слюна учителя облегчили дело. Шэнь Цинцю тут же сомкнул губы и начал легонько посасывать. Ло Бинхэ не хотел думать, из-за проклятия это или учитель уже и раньше делал такое. Он закрыл глаза — всего на миг, только дать себе передышку от образа раскрасневшегося учителя, и тут же почувствовал как учитель пытается насадиться глубже. Ло Бинхэ сжал руку в волосах сильнее, мешая учителю поранить себя. Но тот вообще отстранился, выпуская член изо рта, и укусил бедро Ло Бинхэ. Не сильно, но чувствительно. — Учитель! Шэнь Цинцю укусил ещё раз, оставляя на коже ярко алую метку и посмотрел строго, будто они были на уроке, а не в спальне. Будто не он сидел сейчас на коленях у ног Ло Бинхэ с растрепанными волосами, красными опухшими губами и распахнувшимися от движений одеждами. — С каких пор этот ученик отказывает своему мастеру? — Этот ученик не посмел бы... — начал Ло Бинхэ, но не успел договорить. Шэнь Цинцю снова взял в рот, насадился до конца, закашлялся и отстранился, тяжело дыша. Ло Бинхэ не выдержал. Он вплел пальцы в волосы учителя, потянул, позволяя головке толкнуться внутрь, и начал двигаться. Не глубоко, давая привыкнуть. Входил наполовину, замирал, оглаживая горящие щеки Шэнь Цинцю, острую линию подбородка. Выходил, не обращая внимания на недовольное хныканье, и массировал челюсть. Учитель каждый раз с энтузиазмом брал его снова, позволял толкнуться глубже и сам норовил взять больше. Ло Бинхэ приходилось бороться и с собой, и с Шэнь Цинцю. Хотелось большего, ворваться, трахнуть его рот, чтобы учитель видел и чувствовал только его. Шэнь Цинцю брал уже почти до самого горла, из глаз его катились слезы, но когда Ло Бинхэ попытался снять его рот со своего члена, протестующе замычал. И Ло Бинхэ сдался. Толкнулся глубже, медленно и осторожно, чувствуя как горло учителя поддается, впускает его. Шэнь Цинцю тоже замер, простонал — звук получился смазанным, весь его рот был занят членом — посылая вибрацию по всему телу. Опомнился Ло Бинхэ, только когда у Шэнь Цинцю от нехватки воздуха начали закатываться глаза. Тот даже не попытался отстраниться, и Ло Бинхэ пришлось самому всё делать. Шэнь Цинцю застонал уже в голос, принялся лизать ствол, вернулся к головке и насадился снова, задыхаясь и хныча. Ло Бинхэ обхватил себя ладонью у основания, не позволяя Шэнь Цинцю взять больше, чем он мог. Задвигался быстро и коротко, потираясь о язык. Смотрел в лицо, такое знакомое и сейчас такое не привычное: открытое, залитое слезами, с лихорадочными пятнами румянца. И не отрывал взгляда, пока не излился. Ещё не отдышавшись, Ло Бинхэ подхватил Шэнь Цинцю на руки и затащил в постель. Судорожно зашарил, пытаясь разобраться со слоями одежд, наткнулся на твердое и горячее — Шэнь Цинцю застонал громко и отчаянно — обхватил член и, твёрдо сжимая, быстро задвигал рукой. Хотелось попробовать учителя на вкус и продолжать лежать так, любуясь им, распластанным под собой, полностью отдающимся наслаждению. Шэнь Цинцю шептал: — Бинхэ, Бинхэ. Пожалуйста, да. Так хорошо. И Ло Бинхэ не выдержал, начал покрывать его лицо поцелуями, куда только мог дотянуться. Ускорился, чувствуя как тело под ним напряглось. Шэнь Цинцю застонал снова, хрипло и отчаянно, и Ло Бинхэ почувствовал горячую влагу на руке. Учитель притянул его для поцелуя, и Ло Бинхэ отвечал легко, пока его дыхание не выровнялось и любимый человек не заснул.

***

Проснувшись, Шэнь Цинцю почувствовал запах чая на столике рядом с кроватью. Ло Бинхэ всегда заваривал ему чайник лёгкого белого чая перед завтраком. Мысль о Ло Бинхэ потянула за собой воспоминания о прошлом вечере и недостойном поведении. Шэнь Цинцю вспыхнул от стыда, вспомнив, как ввалился в комнату ученика. Дальше воспоминания были неясными, но вряд ли он просто ушел к себе, убедившись, что раздражавшая его закрытая дверь теперь стоит нараспашку. К счастью, эту арку Шэнь Цинцю отлично помнил. Отравление демонической кошачьей мятой наделяло жертву ушами и хвостом, некоторыми кошачьими повадками, а также непреодолимым желанием объятий. Это была одна из самых невинных арок, когда-либо выходивших из под пера Самолета. Для исцеления не требовалось папапа с протагонистом. Достаточно было подождать несколько дней (что Шэнь Цинцю и собирался делать, закрывшись в домике). Существовал, правда, и другой вариант: можно было вылечиться за одну ночь, если протагонист исполнял все капризы жертвы, потакая ее временной кошачьей натуре. В романе новую красавицу в гареме отравила ревнивая жена Ло Бинхэ под номером сто двадцать три. Она ожидала, что нелюдимая красотка выцарапает Ло Бинхэ глаза и лишится его милости. Но та под воздействием демонической кошачьей мяты хотела всего лишь спать на коленях Ло Бинхэ, и чтобы муж гладил ее. Шэнь Цинцю мысленно вознес молитвы во здравие Самолёта, не поддавшегося тогда требованиям фури и не превратившего этот сюжетный ход в очередной предлог для секса. Это означало, что, хоть Шэнь Цинцю и не помнил почти ничего из прошлой ночи, но, скорее всего, осмелился максимум на чересчур откровенные обнимашки. Впереди их ждала пара неловких дней. После всё забудется, и жизнь пойдет своим чередом. Шэнь Цинцю вздохнул и налил себе чаю. Рядом Ло Бинхэ оставил пиалу с медом — это было как никогда кстати, горло почему-то немного першило.