Учитель, что тебе нравится?

Шэнь Цинцю поначалу ждал, что все сведется, как обычно, к папапа. Он, конечно, понимал, что под вопросом «Что нравится учителю?» Ло Бинхэ имел в виду «нравится в постели». Но ответить, не сгорев от стыда, не мог. Поэтому пробормотал: «Массаж», старательно прогоняя из памяти все виденные порносюжеты, начинавшиеся как раз на массажном столе. Ло Бинхэ, получив такой ответ, воодушевился. Тут же притащил подушку, сел позади Шэнь Цинцю и, сняв с него верхние одежды, принялся разминать плечи. Шэнь Цинцю напрягся, готовясь вовремя возвращать на место руки Ло Бинхэ, если тот вздумает полезть куда-нибудь ниже. Шэнь Цинцю, в принципе, любил неторопливый утренний секс, но его ждали на уроке каллиграфии, и так не частом, учитывая, сколько времени он проводил в Царстве демонов с мужем. Но время шло, Ло Бинхэ старательно разминал мышцы и поглаживал спину, не спускаясь ниже талии и не пытаясь пробраться под оставшиеся два халата. Шэнь Цинцю даже задремал: урок он назначил на раннее утро, а сам вчера засиделся допоздна, дочитывая новый роман. Разбудил его вежливый стук в дверь, и Шэнь Цинцю быстро накинул верхний халат, поправил прическу и вышел, пока Ло Бинхэ не попытался уговорить его остаться. В тот раз он решил, что Ло Бинхэ помешал перейти собственно к папапа Мин Фань, пришедший напомнить об уроке.

***

Поэтому, когда Ло Бинхэ опять предложил сделать массаж, Шэнь Цинцю благоразумно уселся сразу на постель. В быстром жестком сексе прямо на полу было свое очарование, но несколько раундов, которые наверняка планировал Ло Бинхэ, лучше было провести со всеми удобствами. На принесенный таз с водой, в которой плавали какие-то лепестки, Шэнь Цинцю покосился с подозрением. — Если учитель позволит, этот ученик хотел бы сделать ему массаж ног, — поспешил пояснить Ло Бинхэ. — Бинхэ, тебе не нужно… — попытался отговорить его Шэнь Цинцю, но Ло Бинхэ совершенно серьезно, без следа притворных слез попросил: — Пожалуйста. Шэнь Цинцю все-таки нахмурился, не понимая, что такого желанного могло быть в массаже ног, но кивнул, разрешая. Слишком уж ученик был серьезен. Вода оказалась теплой, почти горячей, и пахла цветами. Шэнь Цинцю не так уж много сегодня ходил, но смыть усталость дня было приятно. Ло Бинхэ по очереди опустил его ступни в воду, тщательно обтер влажной тканью, заменявшей тут губку, и потом так же тщательно высушил. Затем достал масло — очень знакомый флакон, от вида которого Шэнь Цинцю немедленно покраснел — и, вылив на руки, растер, согревая. Шэнь Цинцю отвел взгляд, чтобы не видеть, как блестят тонкие сильные пальцы Ло Бинхэ, и от внезапного прикосновения невольно вздрогнул. — Холодно? Щекотно? Шэнь Цинцю покачал головой. Руки у Ло Бинхэ всегда были теплыми и касались хоть и осторожно, но твердо, так что щекотки он тоже не ощущал. Ло Бинхэ приподнял и поставил одну ногу Шэнь Цинцю на свою ладонь, другой ладонью огладил, распределяя масло, и скользнул выше, к щиколотке. Затем провел костяшками по стопе, да так, что пальцы Шэнь Цинцю невольно поджались. Ло Бинхэ приласкал каждый палец, легонько сжимая и обводя подушечки. Шэнь Цинцю неудержимо залился краской — точно так же Ло Бинхэ обычно ласкал его член. Шэнь Цинцю, в отличие от своего черного лотоса, любил легкие ласки и только ко второму или третьему разу распалялся достаточно, чтобы жесткие толчки или хватка начинали доставлять удовольствие. Скольжение ладоней по коже оставалось все таким же легким. Ло Бинхэ пробирался между пальцев, иногда замирал, баюкая ступню в сложенных лодочкой ладонях, иногда круговыми движениями разминал мышцы подъема и голени. Кожа Шэнь Цинцю раскраснелась, и вторая нога по контрасту с той, которую лелеял Ло Бинхэ, немного замерзла. Шэнь Цинцю, не задумываясь о том, что делает, поставил ее на бедро ученика. Ло Бинхэ вскинул взгляд, но, получив в ответ ласковую улыбку, вернулся к прерванному занятию. Шэнь Цинцю чуть подвигал ступней, устраивая ее поудобнее, и согнул пальцы, чувствуя ими крепкие, надежные мышцы. Ло Бинхэ, напоследок огладив ногу от щиколотки до ступни, осторожно поставил ее на свое бедро и принялся за вторую. Те же самые прикосновения ощущались еще полнее, от рук в тело будто проникало тепло, подобное горячему источнику: охватывало мягким коконом снаружи и согревало каждый цунь тела. Шэнь Цинцю склонился, опершись руками о плечи Ло Бинхэ, и устроился щекой на макушке ученика. — Учитель? — М-м-м. Все в порядке. Продолжай, этому учителю хорошо. Очень хорошо. Не будь он настолько сонным и расслабленным, Шэнь Цинцю постеснялся бы такой откровенности, но сейчас, окутанный заботой и лаской Ло Бинхэ, он даже и не подумал промолчать. Ло Бинхэ продолжил массаж, иногда надавливая сильнее, иногда просто невесомо проводя подушечками пальцев. Под конец и вовсе взял ступни в ладони, положил голову на колени Шэнь Цинцю и застыл так. Шэнь Цинцю уже почти заснул. Когда Ло Бинхэ отстранился, он попытался сонно что-то возразить, но Ло Бинхэ прошептал: — Все хорошо. Спите, учитель. Я рядом. И Шэнь Цинцю забыл, что хотел сказать, ведь Ло Бинхэ тут же завернул их в одеяло, окутывая запахом чистого белья, сладкого масла и своих волос, в которые Шэнь Цинцю уткнулся, крепко засыпая.

***

— Вот, господа бессмертные, лучшая комната. Хозяин гостиницы протянул ключ, который Ло Бинхэ с улыбкой принял. Шэнь Цинцю раскрыл веер, мысленно костеря этот практичный мир сянься: никто даже не подумал предложить учителю и ученику разные комнаты. Да и кровать их ждала бы, скорее всего, одна, ведь ученику вполне хватило бы и циновки на полу. Кровать, конечно, теперь не была проблемой, но Шэнь Цинцю заливался краской, стоило только представить, что было бы, если бы они во время ученичества Ло Бинхэ останавливались с ним в гостиницах. Шэнь Цинцю, конечно же, не позволил бы ученику спать на холодном полу и положил с собой в постель. Но он тогда не знал, какие мысли обуревают его белого лотоса! Поднимаясь вслед за Ло Бинхэ в отведенную им комнату, Шэнь Цинцю мысленно готовился. С некоторых пор он начал опасаться гостиниц. На Цинцзин, в своем бамбуковом домике, он мог без труда наложить на стены и дверь любую печать, будь то охранная или же скрывающая звуки — специально выращенный бамбук без труда принимал любые заклинания. А вот обычные гостиницы, с неровными сучковатыми досками и щелями в стенах, держали печати гораздо хуже и некоторые звуки пропускали, даже если использовать самое сильное заклинание тишины. Все бы ничего, но Ло Бинхэ, как и положено протагонисту, очень быстро совершенствовался в постельных науках. Так что Шэнь Цинцю, как бы он ни старался, в последнее время было сложно сдерживать стоны и порой даже крики удовольствия. И он сомневался, что ученик упустит возможность заняться сегодня ночью папапа. Ло Бинхэ вообще любил, когда окружающие знали о природе их отношений, а что может быть лучше, чем целая гостиница, вынужденная слушать, как Шэнь Цинцю рад вниманию своего мужа. Ло Бинхэ, однако, не спешил: спустился вниз и принес чайник с жаровней, заварил чай, который взял с собой специально для этой миссии, и с почтением подал учителю. Шэнь Цинцю благодарно принял пиалу и вдохнул легкий цветочный аромат, чувствуя, как уже от первого глотка напряжение покидает мышцы. Тело заклинателя, конечно, могло выдержать многое по сравнению с обычным человеком, но даже оно чувствовало последствия целого дня погони и затем битвы с особо хитрым гулем, облюбовавшим единственную дорогу через горы, соединявшую с остальным миром городок, в котором они сейчас остановились на ночлег. — Бинхэ тоже должен выпить. — Шэнь Цинцю наполнил вторую пиалу и протянул Ло Бинхэ, жестом показывая сесть рядом. Ученик тут же повиновался, скорее, как подозревал Шэнь Цинцю, чтобы беззастенчиво прижаться к боку учителя, а не потому, что ему, с его демонической регенерацией, требовался расслабляющий эффект чая. Когда с чаем было покончено, Ло Бинхэ снова развязал цянькунь и достал оттуда бутылочку с маслом. Шэнь Цинцю, пока ученик не успел утащить его на постель, поспешил наложить на дверь печать и только тогда приблизился к уже сидящему на свежезастеленных простынях Ло Бинхэ. — Учитель, этот ученик нашел масло, которое должно закрепить эффект чая. Желает ли учитель, чтобы ученик сделал ему массаж с этим маслом? Массаж. Как будто учитель не знает, где в конце концов окажется это масло! Не то чтобы Шэнь Цинцю был так уж против, но не без основания опасался, что стоит ему расслабиться еще больше, как сдерживать смущающие звуки, которые у Ло Бинхэ так хорошо получалось в последнее время из него извлекать, станет еще сложнее. Но все же после тяжелого дня Шэнь Цинцю и сам хотел почувствовать прикосновения Ло Бинхэ, поэтому снял с себя почти всю одежду, кроме штанов, в попытке хоть немного сохранить видимость того, что они и вправду будут заниматься целомудренным массажем. Начал Ло Бинхэ с плеч и шеи. Собрал и перекинул наверх волосы Шэнь Цинцю, чтобы не запачкать, провел ладонями вниз, до поясницы, и вернулся обратно, начав разминать плечи. Он то надавливал основанием ладони, ведя в стороны от позвоночника, то вдавливал пальцы, круговыми движениями находя и расслабляя особо сильно сведенные участки. То захватывал ладонями и разминал сразу всю спину, быстро и ловко. Шэнь Цинцю понятия не имел, где Ло Бинхэ этому научился, но действовал тот как высококлассный массажист из какого-нибудь дорогого спа-салона. От мыслей о спа-салоне, правда, тут же стало жарко. Шэнь Цинцю почему-то представлял их себе как гнездо разврата, хотя знал, что существуют и вполне невинные заведения, занимающиеся именно тем, что указано на их вывеске. — Учителю больно? — тут же поинтересовался Ло Бинхэ, видимо, заметив напряжение, охватившее Шэнь Цинцю от непристойных мыслей. — Нет, нисколько. Бинхэ может нажимать сильнее. — Учитель скажет, если будет слишком? — Конечно. Ло Бинхэ вернулся к прерванному занятию. Он стал действовать смелее, нажимая с большей силой. Шэнь Цинцю почувствовал, как прогибается кровать, когда Ло Бинхэ сменил положение, усаживаясь на его бедра. Это положение было идеальным, чтобы начать любовную игру, но Ло Бинхэ продолжил массаж. Кожа и мышцы Шэнь Цинцю достаточно разогрелись, поэтому он практически растекся по кровати, рассудив, что если Ло Бинхэ хочет папапа, то может сам все сделать. Правда, ученик не стал спускаться ниже талии, а двинулся дальше, принявшись разминать руки. После дня с мечом в руке проворные пальцы Ло Бинхэ, убиравшие даже то напряжение, о существовании которого Шэнь Цинцю и не подозревал, были подарком небес. Ло Бинхэ не остановился, массируя каждый палец и ладонь. Будь Шэнь Цинцю чуть менее расслабленным, обязательно бы задумался о том, откуда на его ладонях столько чувствительных мест. Покончив с руками, Ло Бинхэ перешел к голове. Его пальцы массировали каждый цунь, умудряясь не потянуть за волосы. За ушами, там, где позвоночник соединялся с черепом, по бокам головы, виски — Ло Бинхэ не упустил ничего. Под конец Шэнь Цинцю покачивался на волнах блаженства, закрыв глаза и полностью отдавшись магии, которую творили руки ученика. — Учитель, повернитесь, — неожиданно, но тихо, будто не хотел тревожить кокон неги, окутавший Шэнь Цинцю, позвал Ло Бинхэ. — Нет, — пробормотал Шэнь Цинцю. Он почти спал и не собирался двигаться. — Учитель может не открывать глаза, я только хочу поцеловать вас. Шэнь Цинцю сонно перевернулся и слепо потянулся вверх, нащупывая плечи Ло Бинхэ. Поцелуй вышел тихим и медленным, Шэнь Цинцю почти не двигал губами, только приоткрыл рот, позволяя Ло Бинхэ ласкать его губы. Напоследок, уже засыпая, он почувствовал легкие прикосновения к векам, переносице и кончику носа и окончательно провалился в царство снов, не разжимая рук, обнимавших Ло Бинхэ.

***

Проснулся Шэнь Цинцю один. Ло Бинхэ по своему обыкновению, скорее всего, спустился на кухню, чтобы самому приготовить завтрак. Шэнь Цинцю, не вставая, потянулся всем телом, ощущая, как расслаблены до сих пор мышцы. Воспоминания о прошлом вечере и массаже, однако, пробудили в нем тревожный звоночек. Нет, Шэнь Цинцю определенно наслаждался тем, что делал Ло Бинхэ, и не собирался ни на что жаловаться. Вот только уже третий массаж заканчивался ничем. Точнее, они засыпали. Но Шэнь Цинцю-то ожидал продолжения в виде папапа! Не то чтобы у них вообще не было секса: между сеансами массажа проходило по нескольку дней, и в другое время они как обычно предавались утехам. Проблема была в том, что раньше Ло Бинхэ никогда не упускал повода поприставать к нему. И Шэнь Цинцю даже при желании не смог бы придумать лучшего повода, чем руки Ло Бинхэ на его разгоряченном, блестящем от масла теле. И то, что Ло Бинхэ так ни разу им и не воспользовался, вызывало смутную тревогу. Как говорится: один раз — случайность, два — совпадение, три — закономерность. Возможно, проблемы никакой и не было, и Шэнь Цинцю волновался зря, но если жизнь после трансмиграции чему-то его и научила, так это тому, что нужно решать возникающие вопросы, а не ждать, пока они сами собой рассосутся. В конце концов, недопонимание между ними в прошлом приводило к значительным разрушениям и, что еще хуже, расстраивало Бинхэ. Вдруг и на этот раз его ученик со своим хрустальным сердцем выдумал себе что-нибудь о том, что не достоин касаться учителя слишком часто, и теперь молчаливо страдал? Нет, этого нельзя было так оставлять, следовало немедленно разобраться. Вернувшегося с завтраком Ло Бинхэ Шэнь Цинцю встретил на всякий случай в плотно завязанном, но единственном нижнем халате: его можно было как легко отстирать от слез, так и снять одним движением. Ло Бинхэ, чуткий к настроению учителя, тут же поставил поднос на стол и присел рядом. — Что-то случилось? — Нет, нет. Этот учитель просто хотел поговорить с тобой кое о чем. — Только сказав это, Шэнь Цинцю понял, насколько давно его изводило любопытство. — Конечно. — Бинхэ… — Ло Бинхэ выглядел слегка обеспокоенным, так что следовало продвигаться осторожно. — Этому учителю очень нравится массаж, который ты делаешь. Правда нравится! Но этому учителю любопытно кое-что… Шэнь Цинцю замолчал, потому что дальше начиналась сложная территория. Как он должен был сформулировать свои опасения? Я знаю, что с твоим небесным столпом все в порядке, так почему ты не применяешь его в деле? Тебе неприятен вид покрытого маслом тела, и поэтому ты не пристаешь ко мне? — Что, учитель? Этот Бинхэ ответит на любой ваш вопрос. — Ты… — Шэнь Цинцю слепо нашарил веер и раскрыл его, прячась. — Когда ты завершаешь массаж, тебе разве не хочется… Ну… Продолжить? — Учитель имеет в виду, не хочу ли я перейти к весенним играм? Шэнь Цинцю облегченно кивнул, мысленно вознося похвалы сообразительности протагониста. — Я хочу, — тихо признался Ло Бинхэ, и Шэнь Цинцю выглянул одним глазом из-за веера. Выражение лица ученика было серьезным, но губы изогнулись в ласковой улыбке. — Но в то же время я не хочу. — Почему? — Во время массажа учитель говорит мне, что ему нравится. Шэнь Цинцю, конечно же, замечал, что становится разговорчивее, но не думал, что на Ло Бинхэ это так влияет. Как же его, такого всегда искреннего в выражении чувств, должно быть, печалит неспособность Шэнь Цинцю говорить открыто. — Бинхэ, конечно же, знает, что этому мастеру нравится то… то, что мы делаем в постели? Этот мастер сожалеет, что не всегда говорит прямо… — Нет, нет. Этот ученик понимает, — поспешил заверить его Ло Бинхэ. — Он знает, как учителю сложно выражать свои чувства, и не требует от учителя ничего. Я стараюсь понять вас, понять, что вам больше нравится. Ваши вздохи и объятия, и когда вы меня целуете перед тем... Этого достаточно. — Но? — Нет, никаких но. Просто… когда учитель говорит, как ему хорошо, и указывает этому ученику, что делать... Это другое. Я чувствую, что делаю все правильно. Мне нравится слышать, что учитель доволен. Шэнь Цинцю очень хотел сейчас обнять Ло Бинхэ, но разговор еще не был закончен, поэтому он просто сжал его руку. — А почему ты?.. — Почему я не пытаюсь пойти дальше? — улыбнулся Ло Бинхэ. — Я знаю, что учитель все еще слишком стесняется говорить о своих желаниях, и если я начну ласкать учителя по-другому, то он замолчит. Поэтому я разделяю эти наши занятия. Шэнь Цинцю мог бы что-то еще сказать, но он знал, что Ло Бинхэ не винит его за молчание. Да и слова сейчас были излишни, лучше приберечь их. Шэнь Цинцю потянулся, все-таки обнял Ло Бинхэ, спрятав лицо, и прошептал: — Бинхэ. Наложи печать на дверь и возьми меня. Ло Бинхэ в его объятиях застыл, но сразу же отмер, осторожно разжал руки Шэнь Цинцю, судорожно сведенные от неловкости, наложил печать и тут же вернулся. Шэнь Цинцю потянулся за поцелуем, и Ло Бинхэ радостно встретил его, полностью захватывая губы и язык, так, что Шэнь Цинцю при всем желании не смог бы ничего сказать. Воистину, ореол протагониста помогает ему предугадывать желания партнера. Шэнь Цинцю одновременно и хотел сказать еще что-нибудь, и был благодарен, что мог пока молчать: фразы длиннее пары слов все еще неимоверно смущали. — Учителю не нужно себя заставлять. — уверил его Ло Бинхэ, вынырнув из поцелуя. — Я не заставляю. Я и вправду этого хочу, хоть и не всегда могу говорить об этом. — Тогда начнем с малого. Ло Бинхэ осторожно развязал его халат и уложил Шэнь Цинцю на живот. Так он не мог видеть лица, и хоть Шэнь Цинцю любил смотреть в глаза Бинхэ, не мог не признать, что такая поза сейчас была уместнее: смутившись, он всегда мог спрятать лицо в подушке. — Есть ли что-то,что учитель сейчас хотел бы от этого ученика? — Не называй меня учителем в постели, — привычно потребовал Шэнь Цинцю, и, помолчав, добавил: — Ты можешь сделать массаж ниже талии. Это, конечно, было далеко не самое развратное, что можно было придумать, но Шэнь Цинцю очень хотел почувствовать умелые руки Ло Бинхэ и там. Ученик раньше во время сеансов массажа никогда не приближался к этой части тела Шэнь Цинцю, видимо, опасаясь не сдержаться, и Шэнь Цинцю мог только представлять, насколько будет приятно почувствовать прикосновения на бедрах и заднице. То ли кожа бедер была нежнее и чувствительнее, то ли Шэнь Цинцю сам распалил себя мыслями, но уже с первых прикосновений ладоней Ло Бинхэ он почувствовал, как внизу живота начинает скапливаться жар. Ло Бинхэ не ласкал его как обычно, а разминал мышцы, надавливая и пощипывая. Скоро кожа разогрелась, жар от уверенных движений растекся по всему телу, подпитывая искры возбуждения. Ло Бинхэ добрался до задницы, разминая и поглаживая ее. Шэнь Цинцю задержал дыхание и тихо попросил: — Внутрь. Ло Бинхэ позади резко вздохнул, не ожидая такой просьбы, но тут же взял себя в руки. Вчерашнее масло валялось неподалеку, и, судя по звуку, Ло Бинхэ щедро смазал им пальцы, прежде чем раздвинуть ноги Шэнь Цинцю, открывая пока еще сжатый проход. Но, вопреки ожиданиям, не стал толкаться внутрь, а принялся кружить, то надавливая кончиками пальцев, то проводя вниз, сжимая и перекатывая яички. Через некоторое время Шэнь Цинцю уже ерзал и ощущал, как сам невольно расслабляет и сжимает мышцы входа, будто пытается втянуть пальцы Ло Бинхэ внутрь. — Бинхэ, что ты делаешь? — Массаж, как и просил учитель. Конечно же, его почерневший лотос не мог не подразнить учителя! Шэнь Цинцю мысленно пообещал отомстить как-нибудь потом, а пока, подогреваемый негодованием от столь бесстыдной манипуляции, как можно невозмутимее потребовал: — Этот мастер, кажется, говорил, что хочет, чтобы Бинхэ взял его. Подушка, как оказалось, пригодилась. Шэнь Цинцю зарылся в нее лицом, благо с помощью совершенствования он мог надолго задержать дыхание и не поднимать голову в ближайшее время. — Спасибо, — прошептал Ло Бинхэ. Шэнь Цинцю уже хотел отчитать его (потому что, Бинхэ, кто благодарит за такое?), как Ло Бинхэ все-таки толкнулся внутрь сразу двумя пальцами. Расслабленное тело, подготовленное регулярным сексом, приняло их легко. Шэнь Цинцю даже подался чуть назад: он так долго думал о папапа, что, кажется, пробудил в себе зверский аппетит. Ло Бинхэ аккуратно массировал стенки, обводил простату, чуть выходил и нажимал большим пальцем на местечко пониже входа. Когда Бинхэ добавил третий палец и принялся за растяжку всерьез, Шэнь Цинцю уже двигал бедрами, пытаясь потереться о простыни ноющим членом. Обычно все происходило быстрее, Ло Бинхэ редко затягивал прелюдию, и Шэнь Цинцю еще ни разу не доходил до того момента, когда ему хотелось взять дело в свои руки. Он, наоборот, старался сдерживаться и не двигаться особо, потому что знал, что скорее рано, чем поздно в нем окажется член Ло Бинхэ, настолько большой, что Ло Бинхэ с каждым толчком задевал простату и Шэнь Цинцю всегда мог кончить без прикосновений. — А-ах. Больше. Стон сдержать не получилось, но Шэнь Цинцю утешил себя тем, что все равно пообещал откровеннее выражать свое удовольствие. К тому же Ло Бинхэ сразу послушался, и внутрь протолкнулся четвертый палец. Наполненность и тянущее удовольствие захлестнули Шэнь Цинцю. Он распластался по кровати, сжимаясь вокруг пальцев Ло Бинхэ. Тот перестал ими двигать, просто держал внутри, чуть сгибая, чтобы легко надавливать на простату. — Бинхэ, Бинхэ, — практически беззвучно, так ему было хорошо, позвал Шэнь Цинцю. — Хватит. Войди. — Но я уже в вас, учитель. Чувствуете? Ло Бинхэ двигал кистью, трахая его пальцами сильнее и глубже, и Шэнь Цинцю задохнулся криком. — Не... а-а-а… Не так. Бинхэ, пожалуйста. — Даже в таком состоянии, вне себя от удовольствия, Шэнь Цинцю не мог сказать прямо, чего именно хочет. — Пожалуйста. — Ш-ш-ш. Я знаю. Простите этого ученика. Пальцы покинули его тело, но Шэнь Цинцю не успел запротестовать, как его тут же заполнил член. В голове стало пусто, все мысли исчезли, смытые наслаждением. Ло Бинхэ двигался медленно, неторопливо раздвигая мышцы, неумолимо прокладывал себе путь. Шэнь Цинцю принимал каждый толчок, стонал, когда член задевал простату, и отчаянно сжимался, когда Ло Бинхэ практически выходил из него, оставляя только головку. Шэнь Цинцю уже давно повернул голову — воздуха не хватало, толчки выбивали из него стоны и тихие вскрики, — не заботясь о том, что Бинхэ видно его красные щеки, блестящие от слюны приоткрытые губы и затуманенные слезами удовольствия глаза. — Бинхэ, сильнее. На этот раз Ло Бинхэ не стал его дразнить, сразу начал трахать быстрее, глубже. Шэнь Цинцю, даже если бы и хотел, уже не мог сказать, как ему хорошо, только стонал в голос. Ло Бинхэ склонился, не прекращая движений, переплел их пальцы и задвигался мелкими толчками, будто не хотел выходить ни на миг. Так его член постоянно давил на простату, и Шэнь Цинцю вскоре почувствовал, как удовольствие поднялось выше, кожа головы занемела; оно затопило все тело, грозя утянуть за собой, и только руки Бинхэ, цепляющиеся за него, и судорожные поцелуи, которыми Бинхэ покрывал шею, удерживали на плаву. Шэнь Цинцю кончил первым, сжимаясь с криком на ставшем, кажется, еще больше члене, и Ло Бинхэ последовал за ним через десяток толчков. Они остались лежать так, сплетенные и удовлетворенные, пока солнце не пробралось в комнату. — Я хочу умыться. И завтрак, — потребовал Шэнь Цинцю, отрываясь от груди Ло Бинхэ, которую покрывал легкими поцелуями. — Конечно! Я сейчас. Шэнь Цинцю дождался, пока Бинхэ встанет и отойдет на другой конец комнаты, к кувшину с водой, и только тогда заговорил: — Когда мы вернемся домой, этот мастер хочет, чтобы Бинхэ сделал ему массаж всего тела. Подушка, хоть и влажная от слез, все еще прекрасно помогала прятаться. По крайней мере, Шэнь Цинцю это сказал, первый шаг был сделан. В конце концов, каждый учитель знает, что повторение ведет к совершенству.