I.
6 марта 2022 г., 20:35
Примечания:
"Il nostro infinito" — наша бесконечность.
"Il nostro destino" — наша судьба.
Чонгук никогда не был милым или, например, скромным парнем, который мог смутиться от пошлой шутки, не сказать что-то против нежелательных подкатов или, к примеру, вообще мог свободно дать в нос какому-нибудь зазнавшемуся мудаку, что позволяет себе слишком много. У того в стиле одежды преимущественно чёрный, и редко — иные цвета. Он обожает оверсайз одежду, что была немного мешковата, у него на руке красовалась тату в виде дракона, и в принципе внешне он создавал образ грозного парня: широкие в развороте плечи, тяжёлый взгляд, вечно напряжённая от игр кончиком языка с пломбой в зубе челюсть, да и приличный рост — гордые сто восемьдесят в высоту, однако, как говорится, «покажи дикому животному любовь и тот в миг изменится», и тут, видимо, было также.
Преимущественно чёрный сменялся нежными оттенками, грозный взгляд превращался в «олений», а из собственного, некогда вычерченного до мельчайших деталей лексикона каждый раз вырывались какие-то смущённые или милые выражения. В его поведении появилась скромность и лёгкая скованность, разворот плеч не казался уже таким широким, а щёки то и дело заливались румянцем. И всё это происходило либо у него дома, либо в гостях у одного, видимо, очень волшебного мужчины — Ким Тэхёна.
Так называемый «друг семьи» появился неожиданно на пороге родительского дома одним воскресным утром. Чон тогда ждал доставку пиццы, отчего не решил даже привести волосы в порядок: на голове было какое-то неразборчивое гнездо, в уголках глаз — остатки сна, на одной из щёк покоилась вмятина от подушки, на ногах тёплые серые штаны с кошачьими лапками, а на теле — футболка с «Rick and Morty». Сказать, что Гук был удивлён при виде вовсе не доставщика пиццы — не сказать ничего. В чужих руках покоился шоколадный огромный торт, а где-то со сгиба руки свисал какой-то пакет, предположительно это был хороший дорогой подарок в виде какого-нибудь спиртного строгому и непоколебимому отцу. Мальчишка тогда завис на несколько минут, жадно изучая глазами черты лица мужчины напротив: аккуратный нос с небольшой родинкой на самом кончике, вычерченные скулы и хитрые лисьи глаза коньячного оттенка. Волосы — тёмный каштан, на одном из глаз была необычная черта в виде двойного века, а причудливой формы губы с родинкой на нижней что-то спешно говорили.
— Эээ… я заказывал пиццу, а не торт? — спросонья, ещё находясь где-то далеко от Земли, констатирует факт младший, — Сегодня праздник? — произносит тот вновь, а затем подвисает, когда громкий смех раздаётся прямо перед лицом, врезаясь сладкой патокой в уши.
— Нет, малыш, сегодня не праздник, — сообщает гость, завалившийся на порог дома семейства Чонов, отдышавшись и довольно улыбаясь, не стесняясь слишком откровенно изучать мальчишку напротив, — Я друг твоего отца.
И если кто-то скажет, что это знакомство — самое неловкое, то Чон скажет неоспоримое «блять, да!», потому что так постыдно облажаться мог только он. И чёрт с этим доставщиком пиццы, который пришёл спустя пять минут после нелепого представления младшего Чона перед хорошим другом его отца, самое постыдное здесь — это факт влюблённости Гука в Кима.
Мало того, что парень со сверстниками еле налаживал контакты, а со взрослыми и подавно рядом находиться не мог, ибо их «заумные разговоры» усыпляли того получше любых колыбельных, так ещё и Тэхёну, как оказалось, было двадцать восемь. Теперь Чона можно официально поздравить — он гордо может носить статус «вкрашился в тридцатилетнего мужика и друга своего отца»!
Однако, это не помешало двум парням найти быстро общий язык. Не смотря на то, что в день нелепого знакомства Чонгук предпочёл не появляться на глазах у так называемого Тэхёна, встреча с ним всё же была неизбежна. Тот начал заходить слишком часто, отчего начал и ловко вылавливать самого мальчишку в самые неловкие моменты: то Гук весь измажется в зубной пасте по утру, не желая идти в универ, а Тэ как бы «невзначай» подметит остатки неловкой чистки зубов на пухлых губах и подбородке; то выйдет в одном полотенце прямиком на кухню, желая выпить холодного лимонаду, а там и сидит хитрый лис Тэхён, который на данную картинку весело присвистывает; то вообще умудрится упасть так, что на одних из пижамных штанов образовывается дырка, да и не кое-где, а именно на заднице. Чон до сих пор помнит, как улетал весь красный и смущённый к себе в комнату, постыдно прикрывая задницу ладонями.
В любом случае, не смотря на эти недоразумения, Чонгук решил поговорить «по-мужски» и всё же вышел на прямой диалог с Кимом, во время которого понял, что тот, мало того что красавчик несусветный, так ещё и «лёгкий на подъём» в диалоге. За некоторые молодёжные сленги понимает, в юморе толк имеет, и тем более не стыдится обсуждать с Чоном его некоторые вредные привычки, о которых любезно не рассказывает никому. Например, недавно Гук признался ему в том, что у него в комнате лежит вейп, на что Ким понимающе кивнул, подвигал челюстью и попросил попробовать. В тот день они лежали у Чонгука на кровати, пускали дым в навесной потолок белого оттенка и что-то весело обсуждали, не забывая закидывать в рот острые крылышки, которые оплатили пополам. Конечно, за последний кусок завязалась бойня, в ходе которой крыло благополучно улетело в окно.
— Ну… видимо, пора на юг. — в тот момент бросил Чон, лежа на кровати спиной, пока Тэ нависал сверху, упираясь ладонями в кровать и столь же печально, как и мальчишка, смотрел в открытое окно, в которое улетело последнее крыло, — Помянем…
Спустя ещё месяц они стали как-то… подозрительно близко. Тэ начал уделять «особые» знаки внимания в адрес мальчишки, а тот, не в силах сопротивляться чужому обаянию (кому он врёт! его взрослый краш проявлял к нему внимание!), послушно плавился под чужими незамысловатыми комплиментами или касаниями. В список «возможного убийства чувственного сердца Чонгука», коий написал никто иной, как сам Тэхён, вошло сладковатое прозвище «зайчонок». Когда Гук услышал его впервые из чужих уст — такое бархатное, наполненное нежностью и трепетом, произнесённое плюсом ко всему и столь сексуальным хрипловатым и чуть приглушённым голосом — дабы родители из зала не услышали — то чуть ли не откинулся прямо на месте. С того времени и пошло это «зайчонок», брошенное в самые неожиданные моменты.
Спустя неделю Тэхён начал стремительно зажимать Чонгука во всех углах дома — то к стенке пригвоздит, руки расставит по бокам от головы мальчишки, что краснел как помидор или рак и, кажется, готовился умереть; то специально подойдёт сзади подозрительно близко, зарываясь носом в шелковистые пряди и жадно втягивая аромат шампуня парня, окольцовывая утончённую талию руками. И не сказать, что Чонгук был против, наоборот даже за, но всегда как-то в страхе вздрагивал и застывал, не зная, что ему делать, ожидая, пока Ким наконец отойдёт, дав возможность дышать.
Спустя ещё месяц они поцеловались. В тот день мужчина вновь завалился на порог родительского дома с вином наперевес. Ни отца, ни матери дома не было, поэтому компанию по распитию спиртного пришлось составлять самостоятельно. И как-то так получилось, что за бутылкой вина пошли отцовские запасы домашнего, затем какие-то разговоры по душам, плавно перетёкшие во взаимный флирт, а затем и заблестевшие от азарта глаза Кима, что откинулся на спинку дивана, расставляя ноги подозрительно широко. Чонгук в тот момент вновь был готов умереть от чужой сексуальности, но кое-как выжил, тяжело сглатывая.
Как-то так получилось, что они заговорились и Чонгук оказался на чужих коленях. Собственные руки окольцовывали крепкую шею, ладонь зарылась в мягкие пряди мужчины, лицо краснело то ли от процентного соотношения алкоголя в крови, то ли от смущения, а ладони Тэхёна оказались на талии, притягивая ближе. В тот момент оба, наверное, поддались моменту и потянулись навстречу друг-другу, соприкасаясь губами.
В груди у Чона в тот момент произошёл целый фейерверк: губы Тэхёна мягкие, слегка покусанные и нежные, неспешно сминающие подростковые, имеющие привкус красного вина. Тот аккуратно и неторопливо втягивал Гука в новые необычные ощущения, и, кажется, им следовало бы остановиться на этом, ибо Чонгук уже фактически перестал дышать, однако как-то не получилось.
Поцелуй ускорился, темп стал быстрее и грубее, требовательнее, нижняя губа мальчишки была закусана зубами старшего, что уже проник одной ладонью под ткань домашней футболки с рисунком этого злосчастного мультфильма «Rick and Morty», оглаживая и надавливая на поясницу, заставляя Чона выгнуться навстречу сильнее, показывая красивый и изящный изгиб, а сам мальчишка недвусмысленно скулил в поцелуй, требуя большего и поддаваясь ближе.
Тэхён уже почти толкнулся языком меж пухловатых губ-бантиков, когда в прихожей раздался звук двери, а парни так и застыли: глядя в глаза друг-друга, не отрываясь. Те в растерянности соображали несколько секунд, перед тем, как в коридоре раздалось мамино «малыш, мы дома! О, Тэхён у нас?», а Чонгук уже был готов дёрнуться назад, на кресло, в котором сидел вполне себе удобно (конечно, не столь удобно, как на чужих коленях), когда Ким не позволил, нахально погружаясь языком в юношеский рот. Мальчишка тогда задрожал, заёрзал — то ли от возбуждения, что накатывало от понимания того, что его родители совсем недалеко и могли заметить столь необычную картину в зале; то ли от страха, что их всё же обнаружат, — однако не отстранился, мыча. Позволял языку мужчины играться с собственным, закатывал в удовольствии глаза и послушно прижимался ближе, пытаясь почувствовать как можно больше острых и одновременно приятных ощущений.
Тэ целовал не жалея: грубо, развязно и мокро, толкался языком в юношеский рот и буквально тот вылизывал, закатывая глаза. Чонгук уже откровенно стонал, притирался собственным вставшим членом об чужой — тэхёнов — и сильнее сжимал чужие волосы на затылке, наслаждаясь острым моментом.
— Что делаете, мальчики? — женщина заходит в зал, внимательно ведя взглядом по двум парням. Чонгук сидел на кресле, кусая свои губы и опуская взгляд вниз, краснея ушами, в то время как Тэхён радостно помахал той в знак приветствия, потягивая вино из своего стакана.
— Я дал мелкому немного выпить, надеюсь вы не против? — со смешком интересуется мужчина, видя, как женщина лишь недовольно закатывает глаза и подходит ближе к собственному сыну, аккуратно заправляя прядь его выпавших волос за ухо, — Чонгук-и, ты весь покраснел, всё хорошо? — приторно-волнительно интересуется Тэ, зная причину того, почему все щёки Гука пылали алым цветом, а взгляд того хаотично метался по обстановке в комнате, избегая встречного взгляда коньячных глаз. — Видимо ты опьянел. Мне помочь тебе дойти до комнаты?
Чон намёк понимает, тяжело сглатывает и отрицательно машет головой, вполне уверенно поднимаясь со своего места и сообщая, что пойдёт к себе. С предлогом «и правда перепил» тот скрывается за дверью гостиной, стремительно влетая к себе в комнату, пока позади слышится тихий смех Тэхёна.
С того дня Тэ мало того, что зажимал Чона везде где мог, так ещё и не стеснялся его целовать. Целовать столь же развязано и требовательно, позволяя себе даже спускаться на упругие ягодицы парня, с трепетом те сжимая в ладонях, впиваясь пальцами в приятную мягкость и мясистость, и от этой хватки Гук плыл ещё сильнее, довольно выстанывая в мягкие уста напротив и притягивая старшего ближе, пока мать ходила за стенкой, что-то причитая о том, что цены вновь выросли.
Спустя месяц Тэхён предложил мальчишке встречаться. Без всяких неловкостей, «лишнего парада» и прочих ненужных вещей. Гук тогда остался у него с ночёвкой, ибо родители уехали куда-то в гости на всю ночь, а тусить одному дома не хотелось. Он отпросился в гости к «другу», не сообщая, что этот друг — Тэхён, и быстро умотал к тому, окунаясь в трепетную ласку и нежность.
По телеку шёл какой-то скучный фильм и парень почти засыпал, когда Тэ трепетно притянул его лицо к своему, сжал щёки ладонями и провёл рядом поцелуев по всему лицу, сладко улыбаясь. Мальчик улыбнулся в ответ, прикрывая глаза и наслаждаясь ласками.
— Зайчонок, — зовёт старший тихо, своим хрипло-сексуальным голосом, заставляя Чона даже вылететь из царства дрёмы и обратить свой взгляд в глаза напротив, в интересе выгибая брови, — Давай встречаться?
В тот день Чонгук не отлипал от Тэхёна целую ночь. Целовал, кусал, позволяя покрывать свою шею метками в знак «принадлежности», ведь мужчина — жуткий собственник, и уснул только под утро, получив достаточно ласк и поняв, что яркие эмоции наконец высосали все силы, вынуждая глаза закрыться.
Спустя два месяца они признались родителям Гука. Ким тогда принёс какой-то коньяк, поставил перед отцом его парня и, попросив мальчика выйти, остался с тем наедине. Чонгук очень волновался: ходил под дверью в гостиную, кусал губы и палец, грыз ногти и почти плакал. Криков и ругани не было, ничего не разбивалось, что значило одно: отец хотя бы не стал драться. И, наверное, спустя только пятнадцать минут, когда Чон уже сидел на полу, согнув колени и трепетно те обняв, притягивая к себе и утыкаясь в них лбом, пряча лицо, Тэхён вышел из гостиной, один. Тот кинул на резко дёрнувшегося на месте мальчику взгляд, закрыл за собой дверь и присел на корточки, обхватывая чужой затылок и зарываясь в мягкие волосы пальцами, массируя кожу головы, оставляя трепетный поцелуй на макушке.
— Это было сложно, — сообщает Ким, улыбаясь, — Но я смог добиться его позволения.
Спустя неделю у них произошёл первый секс. В тот день они решили снова выпить, спокойно ели бургеры и обсуждали новый фильм, с которого недавно пришли, а затем как-то всё вновь закрутилось. В один момент младший оказался прижат к стене, а его губы требовательно терзали чужие — мягкие и тёплые. По талии скользила широкая рука, зарываясь пальцами под ткань всё той же футболки, создавая контраст между холодными подушечками и тёплой кожей юноши. В следующий — Гук уже голый лежит на простынях просторной кровати, меж его ног — Тэхён, что ведёт поцелуями по шее, кусая ту и оставляя свои отметины, водит ладонью по юношескому изнывающему члену, заставляя парня дрожать и выгибаться, обхватывает одну бусинку соска губами и требовательно всасывая, кусая, заставляя Чонгука громко стонать. А затем скрип кровати, грубые и глубокие толчки внутри, младший уже лежит на животе, его бёдра зафиксированы сильными руками старшего, что с силой шлёпает того по заднице, заставляя дрожать и просить большего. Шлепки влажных тел друг об друга, яйца Кима бьются об упругие ягодицы младшего, пока тот показывает прелести своего изгиба, громко стонет и комкает в ладонях простынь, вскидывая голову. К пику приходят вместе: громко стонут в унисон, жарко целуются и замирают. Тэ кончает внутрь, пока Чонгук пачкает их животы, тяжело дыша.
— Давай съедемся? — спустя пару минут после ошеломляющего секса спрашивает мужчина, прижимая к себе засыпающего младшего, играя с пальцами его рук и сцепляя те в замок, вглядываясь в уставшие глаза юноши, мягко улыбаясь, — Я хочу чтоб ты жил со мной.
В тот день Чон соглашается, еле сдерживая улыбку и вновь набрасываясь с поцелуями на своего парня, а уже всего через пару дней он стоит с чемоданом на пороге чужой квартиры, пока Тэ стоит позади и ласково прижимает к себе, зарываясь носом в мягкие волосы младшего, довольно урча.
— Il nostro infinito*. — шепчет старший куда-то в затылок, спускаясь поцелуями на шею, пока Чон млеет от приятных касаний, улыбаясь.
— Il nostro destino*. — отвечает тому Чонгук, разворачиваясь в крепких объятиях и притягивая Тэхёна к себе, врезаясь в мягкие губы своими, вплетая в неторопливый и трепетный, наполненный чувствами поцелуй.
