Don't Deserve What You Say You Love And Then Neglect

      Уилбур решил совершить небольшую авантюру в башне Лас Невадас. Он, хотя его никогда не приглашали, позаботился о том, чтобы время от времени наносить Кью 'приятные' визиты, хотя меньший никогда не хотел, ему всегда было приятно видеть, как другой злится на это. Кью был вспыльчивым, и Уилбуру всегда нравилось испытывать его пределы, это было всё равно, что держать зажигалку в сантиметрах от фитиля бомбы, облитой керосином. Для большинства это было бы ужасно, но для Уилбура... Для Уилбура это было абсолютно захватывающе.       Уилбур терпеливо ждал в стеклянном лифте, немногочисленные городские огни внизу напоминали оранжевые и желтые искры лесного пожара. Когда он обернулся, лифт тихонько звякнул. Уилбур пытался вести себя тихо, хотя стук его ботинок по холодному кварцу мешал ему, выдавая любому, кто проживал в верхней части башни. Как только человечек поменьше наконец появился в поле зрения, Уилбур вскинул руки в воздух.       — Квакити! Друг мой, вот ты где, — громко сказал Уилбур почти презрительным тоном.       На лице Квакити уже было взволнованное выражение, когда запах сажи и дыма наполнил комнату, в которой они находились. 'Уилбур' было всё, что он сказал в ответ, простое подтверждение присутствия более высокого человека и ничего больше. На данный момент Кью не мог беспокоиться о том, чтобы иметь дело с приставаниями Уилбура, поэтому он продолжал заниматься своими делами, надеясь, что Уилл уйдет, если он будет игнорировать его достаточно долго, однако Кью оказался неправ, когда Уилбур начал болтать о случайных вещах, которые могли бы заинтересовать его.       — Уилбур. Заткнись. Нахуй. — сказал Квакити, уже начиная злиться на постоянные разговоры Уилбура на заднем плане, когда он пытался работать. Сжав инструменты в руках до боли, сопротивляясь желанию швырнуть лопату, которую он держал, в лицо Уилбура, Квакити вернулся к своему занятию.       Уилбур широко ухмыльнулся, услышав изменение тона голоса Кью. Плечи Уилбура тряслись, по-видимому, от смеха, когда он смотрел на гибрида утки.       — Оу? Маленькая птичка злится? — спросил Уилбур, его голос был наполнен снисходительностью. Прозвище, которое Уилл дал Квакити, привело его в ярость — О, Кью, всегда так приятно видеть тебя таким злым.       Смех Уилбура стал слышен, когда он говорил, он подходил всё ближе и ближе к Кью, который всё ещё стоял спиной к Уилбуру. Он положил руку на плечо Кью, заставив другого слегка хмыкнуть в гневе, хотя всё ещё будучи осторожным, Квакити ничего не сказал.       — В чем дело, Кью? Язык проглотил? — Уилбур причудливо широко ухмыльнулся Квакити, крепче сжимая его плечо.       — Чего ты, блять, хочешь, Уилбур? — когда Уилл отпустил плечо Квакити, широкая улыбка все ещё расплывалась на его лице.       — Разве не может человек просто навестить своего самого дорогого друга? — брови Квакити дернулись, когда он повернулся, наконец, лицом к Уилбуру. Его насмешливая улыбка, привела Квакити в ещё большую ярость. Когда в руке появился его топор, лицо Уилбура вспыхнуло с небольшим беспокойством, прежде чем он снова широко ухмыльнулся, пытаясь скрыть любую уязвимость.       — Кью, убери топор, — потребовал Уилбур, однако Квакити отверг эту команду и приблизился на шаг.       — Мне не нравится повторяться, Уилбур, — сказал Квакити, делая последний шаг вперед и размахивая топором прямо перед шеей Уилбура, так, чтобы он оставался всего в нескольких сантиметрах от его горла.       — Я только спрошу ещё раз. Чего, ты, блять, хочешь?! — на лице Уилбура отобразилось беспокойство, прежде чем снова появилась ухмылка.       — Я здесь только для того, чтобы узнать, как поживает твой город, — лукаво произнес он, схватив блестящий бирюзовый топор за тупой конец. — Чего ты хочешь, Кью?       Квакити был сбит с толку, хотя и не сразу показал это, его беспокойство и замешательство вырвались наружу только тогда, когда он ослабил хватку вокруг алмазного топора в руке. Он попытался прочитать улыбку на лице Уилбура, хотя казалось, что на лице этого идиота всегда была насмешливая ухмылка, как будто ему было наплевать на весь мир. Кью немного разочарованно хмыкнул, слегка приподняв голову Уилла концом топора.       — Благополучие Лас Невадас тебя не касается, Уилбур, — сердито выпалил Квакити, — я хочу, чтобы ты и твои извращенные идеи убрались из моего гребаного города.       Уилбур тихо зарычал, лишь слегка отступив назад, чувствуя себя почти побежденным. Конечно, Кью мог видеть сквозь его дерьмовый фасад.       — Ты совершишь ошибку, если не позволишь мне остаться, — пригрозил он, отчаянно цепляясь за надежду, что Кью отступит. Его угроза звучала почти жалко. Бог знает, что бы он сделал, если бы Кью не согласился.       Квакити издал небольшой смешок.       — И как это, Уилбур? — он спросил, насмешливо наклонив голову, — что я могу потерять, если я вышвырну тебя прямо в эту секунду? Что я потеряю, если я перережу тебе горло этим проклятым топором и оставлю тебя здесь истекать кровью? — усмехнулся он. — Мне правда любопытно. Как ты думаешь, насколько ты ценен для меня, Уилбур?       Топор Кью слегка прижался к шее Уилбура, и на его лице появилась легкая ухмылка.       — Ну же, Кью, мы оба знаем, что у тебя не хватит смелости убить меня, — сказал Уилбур в грустной попытке обескуражить меньшего. В глазах Квакити не осталось раскаяния, однако его ухмылка только расширилась.       — А что, если бы у меня хватило смелости, Уилбур? — сказал он, его голос был пронизан ненавистью и даже чувством страсти, когда он чуть сильнее прижал топор, который держал, к шее Уилбура достаточно, чтобы нанести небольшую рану, но недостаточно, чтобы убить его. — Что, если я убью тебя прямо сейчас?       Уилбур не знал, что это было, но эта ситуация что-то спровоцировала. Это вызвало воспоминания о годах чистой агонии и страданий, годах в попытках докричаться, пока у него не пересохло в горле, до кого-то, кого-нибудь, кто мог бы помочь ему, спасти его от холода, адского пути, в котором он был обречен так долго. От одной этой мысли у него на глазах выступили слезы, дыхание участилось. Внезапно он больше не хотел рисковать. Желудок Уилбура сжался, когда его взгляд снова метнулся к Кью.       — Ты... мать твою... не посмеешь. — Он едва прошептал, его голос дрожал и слегка ломался в попытке сохранить самообладание. Он отказывался снова сталкиваться с этим чертовым адом, и сделает все, что в его чертовых силах, чтобы убедиться, что он не вернется.       Квакити только сильнее прижал топор к шее Уилбура, когда едва произнесенные им слова пронеслись прямо сквозь его уши. Его ухмылка расширилась до невозможности. Однако он немного пошатнулся, когда начал осознавать, что слезы капают с лица Уилбура, текут неустойчиво, как будто были рекой, а его гордость — плотиной. Квакити медленно ослабил давление на шею Уилбура, просто уставившись на него широко раскрытыми глазами. Он никогда не видел эту сторону печально известного Уилбура. Уилбура, который мог взрывать страны без колебаний, это удивило его, но больше всего напугало до смерти, увидев, как кто-то, кто так высоко ставил себя, вот так ломается из-за простой угрозы.       Уилбур сделал несколько шагов назад, его щеки покраснели от смущения. Он показал врагу свою слабость. Его разум кричал, чтобы он бежал, убирался отсюда к черту, но он остался, твердо упершись ногами в одно место на скользком кварце, и он не знал почему. Стыдливо, он грубо потер лицо рукавом, отчаянно пытаясь вытереть слезы, чтобы избежать дальнейших взглядов Квакити. Он чувствовал себя полным тупицей.       — Скажи хоть слово об этом, и ты труп. — он прошипел, отказываясь встречаться взглядом с Кью, глядя куда угодно, только не в его сторону.       Квакити даже не смог ответить, когда его глаза метнулись от карих остекленевших глаз Уилбура к воротнику его свитера, который теперь был окрашен малиновым цветом, который уже начал высыхать и превращаться в обесцвеченный коричневый на верхних слоях изношенной шерсти. Только когда он проследил глазами за потоком красной жидкости до самóй раны на шее, он понял, что на самом деле сделал.       Он подошел к Уилбуру и провел рукой по надрезу, который сделал. Его пальцы были покрыты густой кровью, когда он поднес их обратно к себе, запах железа наполнил окружающий воздух.       — Да, конечно, — сказал он в ответ на более раннее заявление.       Всхлипы Уилбура заполнили воздух вокруг, пока он продолжал избегать зрительного контакта с Квакити, однако, когда он, наконец, посмотрел на мужчину пониже, он был поражен сочувствующим взглядом.       — О, да ладно, мне не нужна твоя чертова жалость. — Уилбур резко выпалил, пытаясь прикрыть рану воротником свитера.       Квакити подошел немного ближе, ударив Уилбура кулаком в живот, не настолько сильно, чтобы причинить ему боль, но достаточно, чтобы выбить из него дух, заставив немного поморщиться.       — Заткнись, ты хочешь, чтобы тебе помогли или нет? Я бы с радостью предоставил тебе заняться этим самостоятельно, — усмехнулся Квакити. Всё, что Уилбур мог сделать, это вздохнуть и сесть на пол, когда ему сказали, чтобы Кью мог обработать его рану.       Квакити вытащил из мешочка на талии рулон марлевых повязок, вытер лишнюю кровь вокруг шеи Уилбура, прежде чем обернуть её белой эластичной тканью.       — Почему ты это делаешь? Я думал, ты меня ненавидишь, — спросил Уилбур, пытаясь не морщиться от боли из-за давления на рану.       Квакити не совсем понимал, зачем он это делает, возможно, потому, что не хотел быть в долгу перед Уиллом из-за того, что не вылечил созданную им рану, или, возможно, потому, что ему не хватало внутреннего чувства заботы о ком-то. Он погрузился в свои мысли, водя пальцем по малиновому цвету, просачивающемуся сквозь бинты, прикусывая щеку изнутри, когда его пронзила боль вины.        — Я не знаю, Уилбур, — сказал он. И это было правдой, он не знал.       Уилбур никак не мог объяснить, что он чувствовал в данный момент. Все произошло так быстро, что казалось ему почти размытым. Протянув руку вверх, его пальцы скользнули по ткани, покрывающей его шею. 'Какого хрена??', кричал его разум снова и снова. Незадолго до этого Квакити смотрел на него таким пристальным взглядом, что Уилбур был почти уверен, что видит пар, льющийся из его ушей. Но теперь он обращался с ним так нежно, с такой заботой, что он даже не знал, что думать дальше. Уилбур нахмурил брови, погрузившись в собственные спутанные мысли.       Квакити наблюдал, как Уилбур провел рукой по бинтам, растерянного выражения на его лице было почти достаточно, чтобы вызвать у него смешок, однако он подавил желание, не желая сокрушать гордость другого ещё больше. Он вздохнул, прежде чем сесть рядом с Уилбуром на пол. Несмотря на то, что кварц под ними был прохладным, это было в какой-то мере успокаивающим, в чем он, вероятно, никогда не признается.       Он молча сидел рядом с Уилбуром, время от времени бросая на него взгляды, только чтобы отвернуться, когда он был пойман на этом, что заставляло пол, выложенный белой плиткой, казаться ему слишком уж интересным.       Уилбур искоса посмотрел на Кью, наблюдая, как тот садится. Неразбериха внутри него нарастала ещё больше. Всё это не имело смысла! Он вздохнул, повернувшись к гибриду утки рядом с ним, криво ухмыльнувшись.       — Ты сбиваешь меня с толку, Кью, — он бессознательно ковырял черный лак, покрывающий его ногти, пока говорил. Покачав головой, он указал на повязку на шее, — это что-то вроде, я не знаю, может быть, мирного договора? — он рассмеялся, шутя с гибридом. Но что-то внутри него подсказывало ему, что это не шутка. Вместо этого это была тихая надежда, что, возможно, они могут быть в мире, и он не знал почему.       Квакити не был уверен, как бы он сам назвал этот 'жест'. Он чувствовал себя собакой, которую ведет на поводке неестественный, давно забытый инстинкт; это было так, как будто он не имел никакого контроля над тем, что он делает дальше. Он много обдумывал это. Возможно, было бы неплохо, наконец, позволить миру воцариться между ним и Уилбуром, хотя вопрос в том, будет ли он скучать по этому ощущению опасности и недоверия к Уилбуру? Думать так было неправильно, но это было правдой. Это ничего бы не значило без спешки? Это то, что привело их сюда в первую очередь, так что в его глазах, может быть, это было не так уж и плохо.       — Зависит, Уилбур, это зависит от многих вещей, — наконец заговорил Квакити, всё ещё глубоко обдумывая всю ситуацию.       Уилбур вздернул бровь, глядя на Кью, сменив ухмылку любопытным взглядом. Квакити был прав. Это действительно зависело от многих вещей. Это зависело бы от того, как Уилбур решил показывать себя, или как он вел себя с гибридом, и Уил солгал бы, если бы сказал, что не получает удовольствия от каждой мелкой ссоры с меньшим. Но опять же, он не хотел, чтобы это заканчивалось. Такие моменты, когда их окружает спокойная и легкая аура. Наконец, позволив своему разуму блуждать и сомневаться в возможностях, он слегка ухмыльнулся.        — Например, Кью?       Эксцентричного взгляда на лице Уилбура было достаточно, чтобы заставить его вздохнуть от смеха, когда он подумал о заданном вопросе.       — Это зависит от того, как каждый из нас думает, как всё пойдет, если мы готовы рискнуть, играя хороших, — заявление имело много значений, но больше всего это был ярко-красный предупреждающий знак, который гласил: 'Ты готов подлизываться к своему сопернику на глазах у всего Лас Невадас?'. Глядя на Уилбура, Квакити снова заговорил. — Готов ли ты рискнуть, Уилбур?, — спросил почти устрашающе, как будто он никогда не мог себе представить, чтобы Уилбур когда-либо 'подлизывался' к кому-то, не говоря о себе, уверенный, что весь этот опыт удивил его, но это был другой уровень откровения. Он никогда бы не подумал, что Уилбур может быть таким нежным, ну, с кем угодно, но тот факт, что он был таким по отношению к Квакити, был более чем удивителен.       Уилбур не мог не рассмеяться.       — Зависит от того, хочешь ли ты тоже воспользоваться этим шансом, Кью, — он провел рукой по волосам, ухмыляясь. — Я готов, только если ты согласен.       Конечно, это была ложь. Независимо от того, что сказал бы Кью, он всегда хотел быть в хороших отношениях с ним. Ему почти казалось, что он... ожидал этого момента. Это было странно для Уилбура.       Квакити был немного ошеломлен ответом, однако Кью сомневался в том, насколько то, что утверждал Уилбур, было правдой. Действительно ли он был готов бросить это всё, если бы Квакити передумал всего на долю секунды?       Это было почти обескураживающе, возможно, потому, что никто не был готов сделать что-то подобное для него, или, может быть, это было потому, что всё это заставило Квакити обдумывать каждое слово, которое он собирался сказать, в страхе потерять кого-то ещё, или, может быть, он был совершенно напуган тем, что произойдет дальше, если он примет предложение, которое Уилбур так любезно сделал.       Он изо всех сил пытался найти слова, необходимые для ответа, как будто что-то сжимало его горло, не позволяя ему высказать свое мнение. Был ли он готов воспользоваться этим шансом или только предложил его таким образом, что не хотел бы отвечать, если его спросят о том же?       — Я бы сказал, что согласен, но я не могу не думать, что ты можешь скрывать от меня что-то большее, Уилбур, ты действительно хочешь пройти через это, или ты просто следуешь приказам своего собственного разума, чтобы получить информацию? — подозрение Квакити всё ещё присутствовало. — Я не хочу подвергать свой город опасности из-за собственных ошибок.       Улыбка Уилбура чуть дрогнула. Конечно, он забыл одну важную часть всей этой идеи! Квакити не доверял ему, но будем честны. Кто доверял Уилбуру? С его губ сорвался тихий смешок.       — Информация? Квакити, зачем мне информация? — он резко закатил глаза, ухмыляясь Кью. — Если бы мне были нужны сведения, я бы получил то, что хотел раньше, — он расправил плечи, широко раскинув руки, пытаясь донести свою мысль. — Да ладно, Кью! Я бы не спрашивал, если бы не хотел, чтобы это произошло.       Он хотел, чтобы Кью сказал 'да', так отчаянно хотел, чтобы он сказал 'да'. После десяти и трех лет ада и пыток он жаждал чьей-то любви, чьей-то, кто искренне хотел заботиться о нем. Конечно, это означало отказ от фургона с бургерами и, возможно, от других вещей, но для него это того стоило. Он почти бросил Кью умоляющий взгляд, взгляд сломленного человека, разрушенного собственным разумом.       Квакити не мог не ослабить свою защиту, позволив жалости отразиться в его груди, пока он слушал, как другой отчаянно говорил. Было видно, что Уилбур изо всех сил старался сохранить свою гордость и не сломаться на месте, однако дрожь в голосе и почти мучительная мимика выдали его.       Хотя даже после всего этого Кью оставался виноватым и не знал, что делать дальше, он мог принять и испытать счастье, которого так долго жаждал, но был также устрашающий и рискованный шанс быть преданным и шанс разрушения Лас Невадас. Он не был уверен, сможет ли выдержать предательство ещё одного человека, не говоря уже о ком-то, кто смотрел на него с таким отчаянием. Был ли это очередной план или это была искренняя реакция? Квакити не знал, и это напугало его до смерти.       Он стоял молча, прокручивая в голове варианты. Страх охватил его, и он даже не был уверен, что может больше доверять себе, не говоря уже об Уилбуре.       — Я не- я не знаю, Уилбур, — вот и все, что он смог выдавить из себя. Он даже не знал, было ли это уместным ответом, но это всё, что он мог сказать, ни меньше, ни больше.       Уилбур поклялся, что расплакался бы, если бы не цеплялся за свою гордость, как за последнее, что у него осталось.       — Ты… ты не знаешь..? — Уилбур выдохнул, не осознавая, что задержал дыхание. — Кью, да ладно! Я… я пытаюсь быть искренним здесь! — он был так чертовски отчаян, что практически готов был встать на колени и умолять. Он чувствовал, как медленно наворачиваются горячие слезы, когда он посмотрел на Квакити. — Тебе нужно, чтобы я доказал что-то? Я могу, если ты хочешь..! — он звучал чертовски жалко. Какого черта он так разволновался по этому поводу? Раньше Квакити не имел такого большого влияния на него. Почему сейчас, из всех чертовых времен? Уилбуру казалось, что это пытка.       Квакити в шоке уставился на него, резко сглотнув, когда чувство вины, которое у него было ранее, пересилило все остальные.       — Я просто- я не знаю, Уилбур, — повторил Квакити, он почувствовал, как много эмоций охватили его одновременно, вина, замешательство, печаль. Это было так ошеломляюще, что он почувствовал себя сумасшедшим, его сердце тихо стучало в ушах, хотя это было всё ещё самым громким звуком в комнате. — Я не знаю, что ещё тебе сказать, — его голос был едва громче шепота, когда он треснул в отчаянии, пытаясь не причинить больше вреда, чем он уже нанес. Он стрельнул в Уилбура сочувствующим взглядом, прежде чем снова отвести взгляд к полу.       Уилбур всхлипнул, когда горячие слезы внезапно потекли по его щекам. Он поднял руки к лицу и агрессивно попытался их вытереть. Какого хрена он плакал? Это было не так уж и важно, рассуждал его разум, но, тем не менее, он был здесь и плакал, как маленькая сучка. Сколько бы он ни вытирал, слезы продолжали литься, когда накопившиеся годами эмоции начали прорываться.       — Пожалуйста… — взмолился Уилбур, теперь отводя взгляд от Квакити. Ему хотелось упасть в обморок, свернуться в клубок и позволить себе плакать часами. Конечно, он был более чем смущен, но в данный момент он был слишком перегружен, чтобы даже обращать на это внимание.       Квакити сделал шаг вперед в беспокойстве, не зная, что он довел Уилбура до этого, просто отклонив его предложение из-за страха за свой город. Он делал это так много раз раньше, так почему теперь всё так по-другому? Неужели он действительно имел в виду то, что сказал, неужели у него действительно не было никаких задних мыслей по отношению к нему?       Он действительно облажался, подумал Кью про себя, наблюдая, как дамба, образованная гордостью Уилбура, наконец прорвалась, и слезы хлынули из его глаз. Казалось, что вина - это всё, что Квакити мог различить в этот момент, когда он сделал ещё пару шагов вперёд. Когда он посмотрел на лицо Уилбура, на его собственном образовалось выражение жалости и беспокойства, он колебался, не зная, каким образом он может помочь. Ему так сильно хотелось протянуть руку и утешить его, но он понятия не имел, как, он никогда не был хорош в утешении людей, не говоря уже о ком-то, к кому он испытывал только ненависть чуть больше часа назад.       Квакити мог только лихорадочно сканировать фигуру другого, пытаясь что-то придумать, что-нибудь, что он мог бы сделать, пока плач Уилбура наполнял удушающую тишину, окружавшую их.       — Уилбур, я… — он замолчал, не успев сказать ничего, о чем пожалел бы, изо всех сил пытаясь подобрать нужные слова. — Хорошо, Уилбур, ладно, только, пожалуйста, перестань плакать, — всё, что он мог сказать в ответ, это вышло немного резко, но у него не было за этим злого умысла. Было неестественно находиться в таком положении, вот и всё, особенно с кем-то вроде Уилбура.       Уилбур получил ответ, которого он жаждал всё это время, но он просто не мог сдержать слезы. Он прошел через столько дерьма в своей жизни, и его боль действительно говорила об этом. Он был счастлив, даже в экстазе, но не мог перестать плакать. Он попытался протереть глаза, пока они не стали более красными и опухшими, чем раньше. Но он просто не мог. Он рухнул на пол, руки потянулись, чтобы схватить его за волосы, и всё это время он рыдал. Он попытался вдохнуть, но ему показалось, что кто-то душит его. Он подумал, что втянул себя в своего рода паническую атаку. Конечно, он это сделал. Он был слишком занят, беспокоясь о том, будет ли кто-нибудь заботиться о нем, вместо того, чтобы пытаться сдержать свои глупые эмоции. Но нет, он просто должен был жаждать внимания кого-то, кому, как он убедил себя, было всё равно.       Он попытался встать, желая уйти только сейчас из-за неловкой ситуации, но он был слишком слаб, чтобы стоять. 'Это должно было быть здесь', горько подумал он. Он даже не хотел знать, о чем в данный момент думает Квакити.       Квакити быстро шагнул вперед и присел на уровень Уилбура, нежно прикасаясь к его лицу, используя большие пальцы, чтобы время от времени вытирать, казалось бы, вечные слезы с глаз Уилбура. Квакити чувствовал вину, но не обязательно сильную, сочувствие всегда было тем, что ему сложно было выражать, никогда не имея возможности высказывать его. Скорее всего он бы выражал его во взгляде, или, возможно, он бы просто игнорировал это всё, не произнося никаких извинений.       Квакити всегда считал, что никто не заслуживает извинений, в том числе и он сам, потому что извинения можно применить к чему угодно, простое 'прости' можно использовать в чью-либо пользу в какой-то момент, и он никогда не доверял себе настолько, чтобы извиниться перед правильными людьми. Но сегодняшний день оказался другим, и не только потому, что Уилбур и он разделили сентиментальный момент, и не потому, что сломленный человек лежал и плакал в его руках, но потому, что он наконец почувствовал покой. Квакити, наконец, почувствовал себя довольным окружающим его человеком, даже если это длилось всего 3 затянувшихся секунды, и поэтому он решил.        — Прости, Уилбур.       Уилбур, несмотря на то, что его смущала текущая ситуация, позволил Квакити дотронуться до себя. Он стыдливо фыркнул. Он действительно не собирался заходить так далеко, не говоря уже о том, чтобы втягивать в это Квакити. Но он ничего не мог сделать, это уже было в прошлом, поэтому он сидел там, судорожно дыша, пока его слезы медленно останавливались благодаря Кью. Он сидел тихо несколько секунд, его дыхание сбилось, когда он услышал извинения Кью.       — Что?.. Почему ты извиняешься, ты- — он вздрогнул от того, как хрипло прозвучал его голос в этот момент. — Ты не сделал ничего плохого, Кью, — он заверил, — Я... просто слишком драматизирую, я полагаю, — он рассмеялся, позже закашлявшись.       — Драматизируешь? — вопрос был больше для него самого, чем для Уилбура. Конечно, Уилбур был известен своими драматическими вспышками, и он, вероятно, согласился бы, если бы не нынешние обстоятельства, но при одном только виде нынешнего состояния Уилбура любой мог бы предположить, что он всё ещё плакал. Честно говоря, он был удивлен, что его рыдания прекратились. — Ты не драматизируешь, Уилбур, ты не можешь контролировать то, как большинство вещей на тебя влияет, — сказал Квакити, вытирая последние слезы с лица Уилбура, заставляя красноватую кожу вокруг глаз отражать их, снова и снова уведомляя о предыдущих событиях. — Тебе не нужно вести себя как ублюдок, в любом случае, в этот момент в это было бы довольно трудно поверить, — сказал Квакити, его руки всё ещё держали голову Уилбура, слегка преподнимая её, пока он говорил, просто чтобы донести свою точку зрения.       Уилбур проглотил новую волну слез, когда Квакити держал его в своих руках, так заботливо, что он не хотел, чтобы это заканчивалось.       — Спасибо, Кью… — прошептал он, его глаза сияли обожанием. Он не может сдержать хриплый смех. — Должно быть, я сейчас выгляжу таким слабым, да? — он закатал промокшие от слез рукава, одарив Кью застенчивой улыбкой. — Извини, тебе пришлось разбираться со всем этим.       Честно говоря, Уилбур боялся, что Квакити оставил бы его там, чтобы тот продолжал плакать от всего сердца. Он не хотел снова оставаться один. Он был один больше десяти лет. Он не хотел снова никого терять.       Квакити изучал лицо Уилбура. Уилбур выглядел более чем грустным. Он выглядел потерянным, как будто он был собакой, которая не могла добраться до своего хозяина, только для того, чтобы её снова вышвырнули. Он выглядел побежденным, в том смысле, что он не только был избит, но он также сдался, не желая пытаться выследить это маленькое чувство радости, которое он испытывал так давно, хотя казалось, что оно продолжалось. Даже если он сдался, у него всё ещё была чуточка надежды, что, может быть, в один день оно вернется к нему.       Смех, который испустил Уилбур, не был адресован никому, кроме него самого, и Квакити хорошо знал это, Уилбур был смущен, ему было страшно и стыдно за свои действия, но больше всего он был один, даже в компании большинства, Уилбур был один. Квакити сочувственно посмотрел на Уилбура, прежде чем, наконец, произнес:       — Я останусь, — это всё, что он сказал, но это все, что ему нужно было сказать. Всё, что он мог делать сейчас, это надеяться, что Уилбур сможет понять, почему эти два простых слова были всем, что он мог ему сказать.       Уилбур не мог не посочувствовать гибриду утки. Он не мог вспомнить, когда в последний раз кто-то выкраивал время из своего дня, просто чтобы остаться с ним и помочь ему. Это было мило. Не улучшило ситуацию и то, что Уилбур заметил, что Квакити смотрит на него немного дольше обычного. Он предположил, что Кью сделал мысленные заметки о нем, ещё раз доказав свою правоту, когда он сказал, что останется.       Уилбур, хоть и не признавая, ценил это. Безмерно. Впервые за много лет он почувствовал себя спокойно. Ему казалось, что всё, что давило на его плечи, внезапно исчезло. И Квакити, из всех людей, стал причиной этого.       Уилбуру очень не хотелось признавать это, даже если это было в пределах его собственных мыслей, но он чувствовал привязанность к Квакити. Это было странно для него, как быстро кто-то может измениться в зависимости от событий. Его раздражало, как кто-то вроде Кью изменился в мгновение ока, и как он изменился из-за него. Он почти чувствовал себя виноватым из-за того, что Квакити пришлось тратить на него своё время, потому что он драматизировал из-за того, что не получил того, чего хотел.       Уилла охватило замешательство, но в этот момент ему было почти всё равно, когда он расслабился в ауре нежности Квакити.       — Спасибо, — пробормотал он, мягко улыбаясь меньшему, который помог ему пройти через всё, что произошло. В тот момент он был безмерно благодарен Квакити.       Квакити не мог не позволить легкой улыбке появится на его лице, он коротко вздохнул, даже не осознавая, что задержал дыхание; причина в том, что он никогда не мог сказать, как Уилбур отреагирует на то, что он сказал, особенно после всего, что произошло. Уилбура было легко читать, когда ты находшься с ним в моменте, он как открытая книга, но все страницы книги склеены, кроме тех, которые ты читаешь, оставляя тебя в неведении о том, что он будет делать дальше, если только не скажет сразу.       Большие пальцы Квакити нежно скользят туда-сюда по холодной и обесцвеченной коже сбоку лица Уилбура, прохладная металлическая оправа его очков слегка касается кончика его большого пальца каждый раз, когда он проводит им вверх.       — Пожалуйста, Уилбур, — улыбка Квакити стала немного шире, когда он говорил. Это было в каком-то смысле утешительно, видя такое спокойствие Уилбура, когда он гладил его лицо двумя руками.       Уилбур чувствовал, как горит его лицо, он так изголодался по прикосновениям, что понял, что жаждет даже малейшего, и Квакити мог дать это. Он наклонился, прильнув к руке Квакити, почти как кот, впитывая внимание, которого ему так долго не хватало. Какого черта он это делает, подумал он, внутренне критикуя себя по этому поводу, но не прилагая никаких усилий, чтобы отстраниться от Кью. Всё, что он мог сделать, это позволить себе принять новоприобретенную привязанность, которую ему предоставили.       Его тело взорвалось теплом, но не теплом, возможно, огня, нет, теплом, которое он не мог бы объяснить, даже если бы попытался. Его разум снова кричал на него, но небольшая часть его знала, что это не из-за паники, как это было раньше. Эта маленькая часть знала, что это было сострадание к меньшему, чувство, преобладающее над всеми другими чувствами печали, вины и, возможно, одиночества.       Он не хотел признавать, но, черт возьми, он жаждал этого. Это преподнесли ему так быстро, так мягко, что он почти чувствовал, будто не заслужил этого. Мол, это было не для него, а, может, для кого-то другого. И вот так сострадание исчезло, сменившись чувством вины, оцепенением, к которому он так привык.       Уилбур почувствовал, как его захлестнула волна беспокойства, когда он посмотрел на Квакити. Его разум кишил шепотом и насмешками, говорящими ему, что это не для него, что эта внезапная доброта и забота не для него. И Уилбур точно знал, для кого это предназначалось, или, вернее, людей, для которых это предназначалось. Он вырвался из объятий Кью, тепло маленьких рук медленно угасало на его щеках. Он откашлялся, глаза расширились от удивления и вины.       — Мне… мне очень жаль, мне действительно пора идти. — прохрипел Уилбур, поморщившись от грусти в голосе. Он ещё не хотел уходить, но он не мог смотреть на Квакити, не чувствуя снова тоски и пустоты.       Квакити продолжал нежно гладить лицо Уилбура, его кожа была холодной, хотя от ходячего трупа многого ожидать не приходится. Он растерянно посмотрел на Уилла, когда тот медленно высвободился из объятий Кью, холод на его руках сменился такой же теплотой, как обычно. Его лицо смягчилось, когда Уилбур заговорил, прерывистый тон, который он слышал раньше, появился снова.       Миллион мыслей пронеслись в голове Квакити. Не сделал ли он что-то не так? неужели Уилбур просто не хотел оставаться рядом с ним, даже после того, как умолял его об этом? Не попался ли он на ещё одну уловку Уилбура? Или Уилл передумал, как если бы он решил, что был не прав на счет своего отношения к Квакити. Может быть, он понял, что остался здесь только из-за физической привязанности, и как только он её получил, он ушел бы так же быстро, как пришел?       — Что? Почему ты извиняешься и почему уходишь? — Квакити поспешил, пытаясь хотя бы занять Уилбура на какое-то время, чтобы остаться с ним подольше.       Он должен был ожидать, что тот уйдет, он просто не думал, что это произойдет так быстро. Ни у кого ещё не было такого момента с Кью, просто чтобы они* ушли так быстро.       Он не хотел мириться с тем, что другой человек уплывает, он чувствовал себя не более чем угасающим пламенем, его самых близких друзей и любовников, как мотыльков, тянуло к нему, но время от времени он уходил, и не прошло и нескольких секунд, как он снова загорелся, но они перешли к собственному огню. Черт, он даже видел, как двое его любовников разводят свой собственный костер, он сиял намного ярче, чем его, но он всё равно продолжал жить, питаясь любым ветерком, каким только мог.       — Уилбур, я думал, мы остаемся вместе? Почему ты уходишь? — снова отчаянно спросил Квакити.       Уилбур открыл было рот, чтобы заговорить, но, черт возьми, он не мог произнести ни слова. Его горло сжалось, не давая ему этого сделать. Он прочистил горло, глядя на Кью слезящимися глазами.       — Нет- мне просто... мне нужно- время, — пробормотал он, не в силах даже сформулировать связное предложение. Он закрыл глаза и снова рухнул на пол, спрятав лицо за ладонями. — Я просто… я не знаю, Кью… — он всхлипнул, его речь была приглушена руками. Он не знал, что, черт возьми, делать. Это потрясло его до точки невозврата. Для него всё было слишком запутанным. К своему смущению, он хотел, чтобы Фил был рядом, чтобы помочь ему пройти через это, помочь ему с его глупыми эмоциями. Но Фила там не было. И Уилбур сомневался, что он появится в ближайшее время. Он всхлипнул, сам того не осознавая, поднял руку, чтобы потянуть свои вьющиеся пряди волос, что, по общему признанию, было ужасным механизмом стресса. Но в данный момент Уилбуру было всё равно. Он в сильнее дергая себя за волосы. Он был почти уверен, что, должно быть, вырвал немного. — Я хочу остаться, Кью, — он задыхался, его тон был дрожащим и водянистым. Уилбур чувствовал, что Квакити в таком же отчаянии, как и он сам. Ему казалось, что кто-то взял его эмоции и смешал их с этим гребаным водоворотом замешательства и оцепенения. Честно говоря, он просто хотел объятий. Когда он в последний раз получал их? Он даже не мог вспомнить, но очень хотел.       На лице Квакити появилось беспокойство, когда слова Уилбура вырвались сдавленно, в его голосе можно было услышать легкое напряжение из-за того, что он сдерживал слезы. Он наблюдал, как Уилл потянулся к своим волосам и свернулся калачиком, прижав колени к груди, скрывая лицо от взгляда Кью. Он вздохнул опосле слов, произнесенных Уилбуром, но он знал, что не может позволить себе полностью расслабиться, пока не будет уверен, что с ним все в порядке и что он действительно хочет остаться.       — Ты можешь остаться, Уилбур, ты можешь приходить ко мне и приставать в любой день недели, мне всё равно, — искренне сказал Квакити, он не знал, зачем взялся за рутину Уилбура приходить в Лас Невадас только для того, чтобы раздражать его. Возможно, это было потому, что он подсознательно наслаждался компанией или даже присутствием Уилбура. Квакити колебался, прежде чем приобнять Уилбура сбоку, не желая заставлять его показывать свои слезы другому, казалось, он уже сделал достаточно этого сегодня. — Ты можешь остаться, хорошо? Ты можешь оставаться столько, сколько хочешь, и я тоже останусь, — прошептал Квакити себе под нос, скорее для успокоения себя, чем Уилбура. Хотя он не возражал бы, если бы Уилбур тоже это услышал.       Квакити положил голову на плечо Уилбура, ожидая ответа. Но он не возражал бы, если бы вообще не получил его. Он был просто рад, что Уилбур остался здесь ещё немного, даже если это было всего на несколько секунд. Он будет наслаждаться этим до тех пор, пока его разум и Уилбур будут позволять ему.       Уилбур оставался неподвижным несколько минут, снова позволив Кью держать себя. Он всхлипнул, ещё раз вытирая слезы. В этот момент для Уилбура это было похоже на дежавю. Он остался свернувшись калачиком, не желая, что бы Квакити покидал его. Он хотел остаться на этом месте навсегда.       Он слегка вздрогнул, теперь чувствуя жгучую боль от того, что практически рвал на себе волосы. Уилбур вздохнул, измученный слезами, которые он пролил за час.       — Я останусь... — подтвердил он, его голос был приглушен рукавами плаща. Он подавил зевок и медленно развернулся, повернувшись лицом к Квакити. На лице Кью отразилось беспокойство, и Уилбур почувствовал себя виноватым. Он действительно не знал, почему он так много значил для Кью или почему Кью так много значил для него, но в тот момент ему было всё равно. — Спасибо, — прохрипел он, полностью обнимая меньшего, прежде чем он смог остановить себя.       Он чувствовал себя почти униженным, что сделал это, но знал, что теперь с этим ничего не поделаешь. Он крепко обнял Кью, не настолько, чтобы задушить его, но этого было достаточно, чтобы заверить, что Уилбур не собирался отпускать его в ближайшее время.       Квакити был немного поражен внезапным жестом крепких объятий, в которые он был окутан, но вскоре обнял в ответ.       Прикосновение Уилбура напомнило ему об океане. Оно было холодным, но почти успокаивающим, он погрузился в него, утопая в присутствии других, испуская при этом легкий вздох, его тело было менее напряженным, чем раньше, когда он осторожно завел руку за спину другого.       — Конечно, — ответил Квакити на предыдущее заявление. Он начал замечать в Уилбуре всё, чего у него не было возможности заметить до этого, например, то, как его грудь поднималась и опускалась немного неустойчиво, скорее всего, из-за текущей ситуации, и то, как повязка вокруг его руки все ещё была окрашена больше в малиновый цвет, чем коричневый, как это должно было быть.       От Уилбура исходил запах керосина и пепла, он загрязнял воздух вокруг и был настолько сильным, что у него заныло в носу. Грубый материал плаща, который носил Уилбур, слегка царапал открытую часть рук Квакити. Он просканировал голубовато-зеленые пятна грубой кожи, которые были разбросаны по всему телу Уилбура, казалось, пришитые на место, оставляя после себя болезненный цвет из-за того, насколько они были мертвы.       Но Кью на самом деле меньше всего волновал неприятный запах, который нес Уилбур, или шероховатость его плаща. Это был Уилбур, и это всё, что имело значение. Всё в этом было от Уилбура, и если бы ему пришлось вдохнуть этот ужасный запах дыма и сажи просто чтобы быть рядом с ним, Бог знает, что он это сделает.       Это было хорошо, всё в этом было хорошо. Всё в Уилбуре было хорошим.       Так они и сидели, обнимая друг друга, как будто они жаждали этого всю свою жизнь, как будто отпустив, они погибнут, битва мягкого тепла и жесткого холода слились в одно объятие. Они не знали, куда это приведет, и дернется ли веревка, связывающая их вместе, хотя бы один раз вперёд, но их это устраивало. Всё, что имело значение, это то, что они были здесь сейчас, с волной привязанности и чувства, которое ни один из них не мог понять, но они всё ещё принимали его. Они были довольны.