И мой план разбивается вдребезги

      Легкое движение бедрами, и я закатываю глаза, чувствуя, как горят плечи от глубоких царапин, которые она неосторожно оставила на моей коже. Ее острые от возбуждения соски елозят по моей груди, обжигая прикосновениями, заставляя гибкую спину подаваться навстречу еще сильнее.       Это прекрасно, чудесно, незабываемо и очень лениво. Да-да, именно лениво, ведь мы с ней никуда не торопимся. Машина припаркована в укромном месте, как говорится, днем с огнем не сыщешь при всем желании, завтра выходной, поэтому вся ночь впереди.       Я медленно подаюсь вперед, сжимая пальцы на девичьих ягодицах, и слышу протяжный сладкий стон, который вырывается сквозь искусанные и немного опухшие от долгих поцелуев губы. Такая узкая, горячая и влажная, видно, что совсем без опыта, но мне оно на руку. Я сам хочу ее всему научить, познакомить с миром, который доселе ей был неизвестен, казался порочным и недосягаемым, но все хорошо, мы вместе это исправим. Не зря же я так долго этого ждал, ловил моменты, вовремя улыбался и все эти глупые примочки, с которых, так уж повелось, необходимо начинать любые отношения, не важно, дружеские, сексуальные или любовные.       И вот наконец-то дождался, держась из последних сил, чтобы не сорваться, не подмять ее под себя и не вдалбливать эти стройные ноги в кожаное кресло автомобиля, заставляя просить о большем. Нет. Пускай привыкнет ко мне, научится доверять и перестанет стесняться.       Я вижу, как неловко она приподнимается, опираясь на мои плечи, бедра немного подрагивают. Устала. Потерпи еще немного, девочка, и мы поменяемся местами. Голубые глаза невинно смотрят в темноту моих, словно спрашивают разрешения, и, когда находят там ответ, она вновь опускается на меня, громко выдыхая, оставляя новые царапины.       Но мне уже все равно, заживут, с меня не убудет, а ей ведь так хорошо. Я невольно любуюсь ее раскрасневшимся лицом, растрепанными светлыми прядями, одна из которых так забавно прилипла к влажному лбу, и все так же приоткрытым ротиком, в который я так бессовестно вторгаюсь своим языком.       Исследую, провожу по ряду ровных зубов, играю с ее языком, чувствуя, как подрагивает от наслаждения хрупкое тело.       - Ох, как же ты будешь дрожать, когда я покажу тебе другие его способности, – усмехаюсь в мыслях, заключая девчонку в объятия. Она смиренно утыкается мне в шею, что-то шепчет, громко, неразборчиво, возбужденно, я не понимаю и половины сказанного, но всеми нервными окончаниями ощущаю неподдельную искренность.       Все, терпение лопнуло, как резинка для волос, которой она пыталась собрать волосы в хвост.       - Прости, милая, придется тебе потерпеть меня, – так же мысленно извиняюсь я, опуская руки на подтянутые бедра, перехватывая инициативу.       Теперь не она двигается на мне, а я двигаю ею, задаю нужный темп, двигаюсь самостоятельно. Полностью выхожу, чтобы сорвать с ее уст недовольный такой пустотой внутри вздох, и вновь вхожу до основания, до пошлого шлепка, от которого у нее краснеют и без того красные уши.       Красивая, пускай и растрепанная, нежная, хотя кровоподтеки, стеснительно названные засосами, говорят об обратном, недоступная, для всех, кроме меня, человека, который старательно подбирал ключик к маленькому замочку, ошибался, злился, но не терял надежды.       И вот все старания наконец-то окупились в полной мере, ведь я ощущаю, как она сжимается, пульсирует, дрожит, оглушенная оргазмом, и медленно опускается на мою грудь. Мне всего-то и остается толкнуться пару раз, догоняя девчушку.       Невероятно. Она, такая маленькая, продолжает сидеть на мне, не желая отпускать, словно боится, что я уйду, как поступили с ней ранее. Но нет, я не уйду, не посмею, да и просто не хочу. Вытолкай она меня сейчас из своей машины, я буду стоять как верный пес, прикрывая свои оголенные причиндалы, просясь обратно.       О боги, как низко я пал, но только сейчас ощущаю, что могу летать. Такое банальное сравнение, ведь крыльев за моей спиной уже давно нет, да и к черту они сдались.       Выхожу из раздумий, когда ее тонкие пальцы мельком касаются моей брови, спускаются к щеке, цепляют нижнюю губу и останавливаются на шее. Она любит прикосновения, я это понял в первый день нашего знакомства, когда она беззаботно приняла мое приглашение выпить чашечку кофе, а после без умолку болтала, невзначай касаясь своей рукой моей.       - Чудесно, никогда не останавливайся, – мечтательно произношу я и только через пару секунд понимаю, что сказал это вслух.       Она широко улыбается, заглядывая в глаза, это она тоже любит, смотреть безотрывно, будто гипнотизируя, хотя это моя прерогатива, а после пожимать плечами, словно до этого не пыталась прочесть все мои мысли, что, кстати говоря, тоже мой конек.       Взгляд открытый, искренний, без капли лжи или подозрения. Ее душа обнажена, также, как и тело, моя рука неосознанно тянется к ее груди, ощущает нежность кожи и легкие мурашки. Она постанывает, когда я неаккуратно, даже грубовато задеваю сосок, тянется ко мне, моля о продолжении, но меня сейчас влечет другое.       Дойдя до солнечного сплетения, я останавливаюсь. Пальцы поглаживают, практически щекочут, и она вновь улыбается, смеется, а я как наркоман, облизываясь, смотрю на то, что изначально было моей целью, ее душу.       Такую же красивую и нежную, как ее обладательница, без грамма тьмы или образующейся гнили, редкость, неподдельная ценность, путевка к величию для такого как я. Для твари, которая давно погрязла во тьме и обращается к свету, только когда приходит время платить по счетам. А счета мои велики, тысяча человеческих душ, да не абы каких, а именно таких, идеальных, что попадаются крайне редко, примерно раз в несколько сотен, а иногда и тысяч лет. И она последняя, бери и возвращайся в свой мир, пей, гуляй, трахай суккубов и ведьм. Забирай и дело с концом, но нет.       Она аккуратно слазит с моего члена, от чего мой мир неожиданно становится каким-то пустым и одиноким, и усаживается рядом, заставляя подвинуться, чтобы ее худощавые ноги могли по-собственнически устроиться на моих, а голова обосноваться на плече.       - Глупая девка, собирай свои вещи и уходи, уезжай, вали куда подальше. – хочу я заорать на нее, но вместо этого лишь нежно целую в губы, поглаживая шею и волосы.       Стараюсь дотянуться до пледа, свисающего со спинки переднего сидения. Выходит плохо, продолжаю мучаться, мысленно проклиная свое нежелание побеспокоить прикорнувшую на плече девушку. Бинго, краешек все же зацепился за мой палец, и вот я, словно неисправимый романтик и заботливый парень, кутаю нас двоих в махровое одеяло, чтобы она не замерзла.       Мой идеальный до мозга костей план трещит по швам, хотя, кого я обманываю, он давно разбит вдребезги о глупые человеческие эмоции, которые я стал испытывать за все эти года, проведенные в их мире.       Раньше все было просто, втираешься в доверие, выманиваешь под шумок душу, запихиваешь ее в свою копилку и уходишь на покой, ожидать очередного редкого святошу. И нет, я не убийца, без души людям живется хреново, но и с ней не всегда хорошо. Просто я лишаю их бессмертия и возможности погреться в лучах райского солнца, а в общем и целом в них ничего не меняется. Да и мне было плевать, даже если бы и умирали, что с того, их жизни так коротки, что пару десятков лет все равно не играют большую роль. Да, было плевать, до встречи с этой девчонкой, которая заставила темное отродье вновь обратиться к свету.       И вот она сонно причмокивает губами, свернувшись калачиком на моих коленях, обхватив руками шею. Даже ничего не подозревает, не думает о возможной опасности, о жизни без души, о пустоте после смерти. Нет, она живет здесь и сейчас, а сейчас ей хорошо, как и мне.       Она спит, видит сны, хмурит брови. А рядом с ней порождение тьмы, налажавший в прошлом древний демон. Сидит и размышляет, о вечном, о судьбе и о ней, чье существование так легко может разрушить, истерзать и выкинуть, отправиться в преисподнюю и зажить прежней жизнью.       Но нет, я готов отдать тебе ту частичку вечности, которая все еще у меня осталась. Готов прождать еще тысячу лет, лишь бы скоротать с тобой те жалкие годы, которые вам, людям, отведены.       Ты спишь, пока по щеке древнего демона катится кровавая слеза, он сильнее прижимает тебя к себе, скалится и клянется в собственных мыслях, что убьет любого, кто посмеет явиться за твоей чистой душой, ведь она уже целиком и полностью принадлежит ему.