О тонущих в лодке

      Хлопнула входная дверь. Трайд ждал его весь день, а он, неблагодарный мудак, пришёл только сейчас, когда даже в неугомонном ковчеге почти все уже спали.       На языке горчит сожаление и вина. Неа виноват перед ним, как ни перед кем другим. Только перед ним. Не уберёг, не выполнил обещание, не смог сделать всё так, как положено. Хотя, можно подумать, у него было когда-то это положено.       Сожаление горчит на зыке сигаретным дымом и застилает глаза белёсой пеленой. Тот Трайд никогда не курил. Этот — почти не выпускает сигарету из рук. Неа всё ещё не может разобраться, а можно ли их считать одним человеком? Роад на его размышления только хмыкнула бы что-то про общую память и единый путь. Неа не ведётся на эти разговоры с прошлого раза. У них с Маной тоже была одна память и один путь. И куда всё это привело?       Трайд на его появление реагирует не сразу. Неа сейчас — не то, что может как-то изменить ход его дел. Сейчас Неа даже сам себе не принадлежит. И Трайду это кажется смешным. Смешным до хриплых стонов и спазмов где-то в лёгких. До скатывающихся по щекам слёз. До просьбы прекратить издеваться над ним, надо собой, над ними всеми.       Неа думает, что Трайд стал другим. Трайд считает, что Неа снова сменил маску в попытках оградить себя от других. И не один из них сейчас не прав и не честен. Даже сам с собой, не то что друг с другом или с другими.        — Я уже думал, ты не придёшь, — Трайд прикрывает глаза и выдыхает белёсый дым изо рта. Неа думает, что он делает это, чтобы не видеть его. Трайд пытается сам спрятаться от этих слишком солнечных даже для ноя глаз.       Неа кривит губы в подобии мягкой усмешки и подходит ближе. Близко, но всё ещё слишком далеко. У него подрагивают пальцы, самые кончики. И дым путается в кольцах волос. Неа, кажется, пропах им уже весь. Пропах, искупался, наелся. Пустил себе вместо крови по венам запах горелой бумаги, травы, тел. Он ни за что не скажет об этом Трайду — отчаянный акт самонаказания, о котором никто никогда не узнает. Который, в сущности, никому уже и не нужен. Неа уже получил своё.       Трайд знает обо всём. Трайд сам обо всём позаботился.       Трайд тушит так и недокуренную сигарету и тянется пальцами к чужим рукам. Ему кажется, это не особо уместно сейчас — они не говорили в этот раз ни разу — но Неа всегда был крайне тактильным. Может быть в этот раз. Может быть хотя бы сейчас. Пальцы холодные, держат за край рукава крепко, но Неа знает — один его жест, и его тут же отпустят. Трайд ненавязчиво тянет его на себя. Трайд не любит и не будет никого избегать. Даже если прямо сейчас он хочет раствориться в этом чёртовом кресле. Он скучал больше, чем хочет показать. Он ждал дольше, чем Неа может подумать. Он дышит ровно, но с присвистом. И совершенно не знает, что от Неа сейчас ожидать. Что он будет делать, если Трайд просто и прямо пойдёт ему на встречу? Трайд не хочет об этом думать, так что просто смотрит в его лицо и тянет на себя. Тянет несильно, но Неа просто не может устоять — кривит побелевшие губы, закатывает глаза, но всё равно садится на чужие колени. Седлает чужие ноги и смотрит прямо в глаза. Кладёт руки на шею Трайда, пальцами находя бьющиеся сосуды.        — Боишься?       Единственный, кто тут по-настоящему боится — Неа. Единственный, у кого пересохло во рту и лихорадочно блестят глаза — Неа. Трайд же, в противовес ему, совершенно спокоен.       Они ещё ни о чём не говорили. Только думали, думали, думали. Бесконечно много думали каждый в своей собственной скорлупе, не двигаясь в общую сторону.       Трайд смотрит в чуть прищуренные глаза Неа, смотрит на подрагивающие в кривой усмешке губы. Смотрит на чужое-родное лицо. И накрывает чужие ладони своими. Мягко отнимает их от своей шеи и подносит к губам. Целует длинные подрагивающие пальцы, не на миг не прекращая смотреть в расширяющиеся глаза. Ни на миг не переставая смотреть на него, не отнимая ладоней, говорит тихо и приглушённо. Как и тогда.        — Не боюсь.       У Неа сносит резьбу. Сносит всё, что он так долго выстраивал вокруг себя, так долго лелеял собственным страхом. Неа вздрагивает всем телом, коротко истерически усмехается, утыкается лбом в родное-чужое плечо. И плачет навзрыд. Хватается, цепляется, сжимает в ладонях пальцы Трайда. Кусает губы и шепчет извинения. Шепчет, сбиваясь на всхлипы. Шепчет, путаясь с словах и буквах. Шепчет и едва ли не кричит о том, как он виноват. Виноват перед Трайдом, перед Маной, перед Роад и остальными ноями. Перед Алленом Уолкером. Перед самим собой.       Трайд слушает и не перебивает его, целует спутанные волосы и баюкает. Пытается уловить каждое слово-всхлип, каждый нервный вздох и порыв. Старается удержать на плаву их обоих и не утонуть в потоке взаимных извинений. И щёки у него мокрые от слёз Неа, а не от его собственных. И руки дрожат о чужой дрожи. И сам он на грани потому что подхватил чужое настроение.       Трайд никогда не был хорош в сопереживании.       Неа успокаивается только через час. Неа устал и хочет спать, но не может удержать язык за зубами.        — Чувствую себя тонущей лодкой.       Его голос хриплый от рыданий, но Трайд больше не слышит в нём надрыва. У Неа сейчас нет сил играть в бесчувственного убийцу. Трайд усмехается сипло и закашливается под открытым взглядом заплаканных глаз. Неа ждёт от него какой-то реакции, какого-либо ответа. И Трайд готов его дать. Трайд мягко выпутывает пальцы и кладёт руки на чужую спину, притягивая ближе.        — Я не дам тебе утонуть.       Неа целует солоно и жадно. Неа не хочет больше ему врать. Неа верит каждому его слову.       Трайд верен ему до последнего вздоха. Всегда.