Неозвученная просьба

      Питер не знал не только как описать начало своего состояния, но и его название. Он даже не всегда успевал уловить тот миг, когда где-то в мозгу щёлкал рубильник, и начиналось то, что заставляло скулить и сжиматься в клубок. Это не было похоже на паническую атаку, скорее это был сильнейший приступ тревожности, оставляющий в сознании, но от этого не становилось ни на грамм лучше. Случалось это то при анализе вечернего патруля, то при попытке придумать новый вид паутины, то при мыслях о строительстве новой Базы или просто во время ужина с командой, стоило лишь кому-то заговорить о потенциальной угрозе. Это началось после воскрешения и битвы с Таносом, после месяцев, проведённых у койки мистера Старка, и попытки начать жить заново в новом мире. И с каждым новым месяцем Питер осознавал, что не только не выходит научиться это контролировать, он даже не может избежать триггеров. Вот и сейчас, находясь на границе сна, мозг что-то вспомнил… Тело тут же обдало жаром.       — Ляя-я… — простонал, откидывая одеяло в сторону, Питер и свернулся в клубочек на огромной кровати, обнимая сам себя. Он ненавидел это мерзкое, липкое, расползающееся ледяным удушьем и тремором рук ощущение страха и вполне рациональной тревоги. Все окончания пульсировали, кровь била по вискам, волоски вставали дыбом, а тело будто парализовывало. Горло сжало спазмом, а к глазам подступали слёзы. — Пожалуйста… не сегодня. Ну, пожалуйста…       Шептал Питер, беспомощно цепляясь пальцами за край одеяла, натягивая его снова на себя, так как уже колотило от холода, но при этом ладони были мокрыми и горячими, в ушах противно звенело…       — Мистер Паркер, ваши показатели нестабильны.       Питер ничего не ответил, лишь сильнее закутался в одеяло,сворачиваясь в позу эмбриона, чуть раскачиваясь взад-вперёд в безуспешной попытке успокоиться. Всё хорошо. Он на Базе. В безопасности. Угрозы нет. Костюм цел. На патруле никто не пострадал. Всё в порядке… с губ против воли сорвался тихий всхлип, а щёку расчертила мокрая дорожка. Всё хорошо.       Острая фаза длилась от силы минуту, но она казалась настоящей вечностью. Наученный прошлым опытом, Пит знал, что в эти мгновения было необходимо попытаться зацепиться, вспомнить, подумать о чём-то хорошем, безопасном, позитивном, но вместо этого мозг подкидывал самые плохие воспоминания и мысли, которые придавливали к кровати подобно тому складу, что на него обрушил Стервятник. Дышать удавалось спокойно, но это не уменьшало паники, казалось даже наоборот — разжигало страх с новой силой, как лёгкий ветерок, что дует на тлеющие угли.       Как только парализующий страх отступил, Питер вскочил с кровати и рванул на кухню. Молоко, какао, печенье или шоколад — эта комбинация уже давно не помогала, но он с упорством горного барана каждый раз штурмом брал холодильник в надежде на чудо. В три ночи, ожидаемо, на кухне никого не оказалось, по пути — тоже абсолютная тишина, нарушаемая лишь звуком вентиляции, которую простые люди ни за что в жизни бы не услышали.       И вот какао подогрето, а долька шоколада засунута в рот. Питер сидел за столом и слепо смотрел на дымящуюся кружку, жуя швейцарский шоколад за наверняка космическую цену, абсолютно не чувствуя вкуса. Сейчас все его органы чувств прислушивались к собственному дыханию и биению сердца, которые стабилизировались, но это казалось обманчивым спокойствием. Затишьем перед бурей… Шмыгнув носом, Пит потёр и без того красные глаза, чувствуя, как едва заметно дрожит, невольно сравнивая себя с тем мемом с сидящим лисёнком. И тут же мотая головой — вид всклокоченной шкуры действовал сейчас как один из триггеров. После первой волны шла вторая, но Питер всеми силами пытался её избежать, не дать мозгу вспомнит что-то такое, отчего начнёт выкручивать внутренности и сжимать спазмом горло. Он пытался не сдаваться. Пытался подавить панику. Сохранить спокойствие. И тут тишину спящей Базы разрезал тихий голос:       — Пит? Ты… что случилось?       Глаза поднялись раньше, чем Питер подумал о том, что стоило бы как можно быстрее исчезнуть и не встречаться с уставшим взглядом карих глаз. Синяки с заметными мешками. Морщинки от некогда многомиллионных улыбок. Опущенные плечи. Ополовиненная бутылка… Слишком часто он видел мистера Старка таким последний год. Сначала списывая всё на последствия войны и травмы, потом на развод с Пеппер, а дальше на попытки создать новый-старый мир. И он не хотел становиться ещё одной проблемой в его списках неотложных дел.       — Я в порядке. Правда. — Слова дались с трудом, каждый звук словно царапал горло, не желая быть услышанным. Пит сделал поспешный глоток чуть остывшего какао, пряча припухшее лицо. Хотя мистер Старк наверняка заметил, что он плакал, и что он ни черта не в порядке.       — Как и я, да?       Питер ничего не отвечает, а Тони это и не нужно, ему хватило одного случайно брошенного взгляда парня. Он опускается рядом. Не обнимает. Ничего не говорит. Просто сидит, рассматривая початую бутылку, и это странным образом успокаивает. Питер забывает про страх, про какао, теряется во времени и пространстве, вслушиваясь в тихое дыхание и мерный стук запущенного вновь сердца. А потом как-то запоздало судорожно выдыхает и опускает голову, шмыгая носом и вздрагивая всем телом. Вторая волна. Как всегда. Губы трясутся, и так хочется сбежать отсюда и одновременно прижаться в поисках тепла и защиты, а выходит только сидеть окаменевшей, сгорбившейся статуей, не в силах пошевелиться.       — Пятница сказала, что у тебя приступы тревожности…       Питер закачал головой, отрицая очевидное. Зачем? Да сам не знает. Казалось, что если не признавать, то и проблемы нет. Дышать не так тяжело, как кажется, но сбоящее сердце буквально сводит с ума, как и приливы жара и холода, окутывающие тело. И Пит едва сдерживает тихий скулёж. Как же он ненавидит это. Страх на пустом месте — не достойно героя. Как он может помогать кому-то, если себе не в силах помочь?!       — Это… нормально, — Тони издал звук, похожий то ли на сдавленный смешок, то ли на болезненный стон, — для супергероев. Для нашей жизни. Как бы отстойно это не звучало. У нас даже есть штатный психолог для таких случаев. Почему-то я не подумал, что тебе он тоже понадобится, хотя после всего, что мы пережили…       — Мне не нужен… — начал было Питер, обнимая себя за плечи.       — Пит, признать слабость — не зазорно. Ты не сможешь бежать от этого вечно, будет только хуже. Поверь мне. Я проверял.       Прозвучало слишком устало. Обречённо. И грустно. Питер вскинул глаза, в которых всё ещё плескалась тревога, и всмотрелся в лицо мистера Старка. Он видел его разным, но даже тогда, на койке, когда его буквально собирали по кусочкам, Тони не прекращал шутить и подбадривать всех вокруг, он выглядел как тот, кто точно знает, ради чего жить и что делать дальше. Чуткий взгляд Питера задержался на шрамах — следах единственного победного варианта. Технологии доктора Чо и Ваканды сделали невозможное, буквально вытащили с того света главного защитника Земли и Вселенной. Ювелирная работа. Наверняка никто из людей и, возможно, даже героев не видел то, что замечал Питер. Плату за победу. Любой ценой. Воскрешающей в памяти жуткие дымящиеся ожоги, расчертившие лицо, шею, грудь и руку…       — Но вы всё ещё не спите?       — И пью, — грустно улыбнулся Старк, признавая правоту парня. Кошмары не поддавались ни психологу, ни Пеппер, ни бутылке виски. Сон стал наказанием, как тогда, после Нью-Йорка и пришельцев. — Не всё лечится. И не всем помогает.       — Тогда почему вы думаете, что поможет мне?       — Потому что я хочу верить, что ты не пойдёшь по моему пути.       Питер промолчал, не зная, что ответить. Тревога чуть отступила, уступая место согревающей заботе. Пользуясь затишьем, Пит допил какао, съел ещё кусочек шоколадки и замер, не зная, что делать. Хотелось спать, после выплеска целого коктейля в кровь, клонило в сон, и накрывала зверская слабость, но от одной мысли, что он снова окажется один в огромной комнате, пробирала ледяная дрожь. Страх не прошёл, просто не поглощал рядом с мистером Старком, который, словно патронус, отгонял всё самое плохое…       — Тебе нужно поспать.       — Как и вам.       На эту тихую, едва различимую фразу Тони ничего не ответил, лишь встал, оставляя бутылку на столе, и протянул руку, тепло улыбаясь сквозь усталость, сквозь залёгшие под глазами синяки и измученный взгляд. Питеру потребовалась всего пара секунд, чтобы осознать происходящее и схватиться за руку, как за спасительный круг. Сердце билось слишком быстро, но уже не от страха. Тревога, разрывающая мозг и душу, отступила, а чужое тепло обволакивало, даря спокойствие. Надолго ли — кто знает.       Они молча доходят до комнаты. Пит молча опускается на кровать и смотрит. Смотрит на уставшего Старка, не в силах и праве попросить остаться. Но Тони это не нужно. Он просто опускается рядом. Приобнимает за плечи и оставляет лёгкий поцелуй в висок.       — Ложись, Пит, тебе нужно поспать…       — Я не смогу… — срывается с искусанных губ, когда рука успокаивающе ложится на голову, перебирая мягкие пряди. Старк не торопит, просто гладит по голове, пытаясь успокоить.       И у него получается: спустя пару минут Питер всё же ложится, укрывается одеялом и как-то беспомощно поднимает глаза, встречаясь с таким же усталым взглядом. Просьба всё ещё не срывается с губ. Тони снова касается его волос, заправляя выбившуюся прядь за ухо, ласково гладит по щеке, касается ледяных пальцев, которые тут же вцепляются мёртвой хваткой. Единственное, что позволил себе Питер. Понимая, что отпустит сразу, как только мистер Старк шевельнётся. Тот устало выдыхает, другой рукой накрывая тонкие, чуть дрожащие пальцы, и опускается на подушку.       — Я посторожу твой сон.       — А я ваш? — звучит несмело, кажется, губы вовсе забыли, как складываться в слова.       — А ты мой, — соглашается Тони и притягивает Питера ближе к себе, обнимая и позволяя прижаться к груди холодным носом. Прикрывая глаза и впервые за пару дней расслабляясь. Только рядом с ним было по-настоящему спокойно.