luxuria

— Отъебись от меня. — Тебе слабо, — Дадзай улыбался, и его глаза нехорошо блеснули в полоске света из-за слегка приоткрытой двери комнаты. — Трусишь. — Не пытайся взять меня на слабо, — Накахара прищурился, держа руки в карманах и отступая на шаг, продолжая скалить зубы. — Я не поведусь. — Да брось. Поведёшься, — Дадзай улыбнулся ещё шире, будто уже ухмыляясь, и подошёл ближе, почти вплотную, смотря на Чую сверху вниз. Его разгорячённое дыхание коснулось выдохом лица. — Всегда вёлся. — Мне уже не пятнадцать, чтобы не мочь послать тебя нахуй, — Накахара сжимает руки в кулаки до хруста костяшек, но из карманов не вынимает. — Ох, ну два года многое решают, — улыбка Осаму кажется гаденькой, и он поднимает одну из рук, чтобы коснуться плеча Чуи, но Накахара дёргается полубоком назад, не давая себя тронуть. — Какой недотрога. — Не лезь ко мне сейчас. Я устал, — Накахара держится. Он умеет держать себя в руках, когда нужно, хоть в груди и жжётся. — Что непонятного? Дадзай не отвечает. Он только хмыкнул, оттянув воротник своей белой рубашки, и широким шагом обошёл Чую, не сдвинувшегося с места, кругом, встав за спиной и аккуратно, почти невесомо, положив свои ладони ему на плечи. — А что такого? — Осаму склоняется к уху, говоря полушёпотом: — Я же не настаиваю на чём-то… сверх. Расслабишься заодно. — Если ты не отъебёшься от меня, я снесу тебе челюсть, — Чуя смотрит вперёд, не меняя позиции, и ждёт реакции. Его спина напряжена, как и плечи. Дадзай, цыкнув, медленно убирает руки с плеч напарника и отходит, морща нос. — Ну и пожалуйста, — парень глянул в глаза Чуе, скрестив руки на груди и строя обиженное лицо, начиная потом расстёгивать пуговицы рубашки. — Я в душ. …Этот день был отвратительным с самого начала. Здесь, в этом отеле в чужом городе, в чужой стране, Накахара и Дадзай были приставлены к Рэмбо и Верлену как сопровождающие, хотя возникало ощущение, что Мори-сан отпустил их со старшими французами, просто чтобы не путались под ногами на время их отпуска и чтобы мир заодно повидали. И наперекосяк пошло всё тогда, когда выяснилось, что номеров для бронирования доступно только два: один, естественно, для Артюра-наставника и Поля как его пассии напарника, потому что они могут спать на одной постели в своём номере и как минимум спокойно друг к другу относятся; а вот второй предполагался для юношей, которые готовы драться друг с другом не на жизнь, а на смерть из-за каждой мелочи. Работники отеля, конечно, побегали ради приличия в поиске свободных номеров, но особых надежд никто не испытывал, и одну ночь Дадзаю и Накахаре нужно было провести вместе. Чуя был уставшим с дороги, потому разозлился из-за этой неурядицы и разбил настольную лампу на тумбочке одним взмахом руки, а вот Осаму решил не мешаться, пока напарник зол. Позлить Чую — одно удовольствие, но когда есть шанс быть поломанным сразу в нескольких местах, то лучше ретироваться и решить вопрос, кто будет спать на полу, позже. Фразу о том, что раньше Накахаре ничего не мешало несколько раз лежать с ним в одной кровати, сам Накахара пропустил мимо ушей и за аргумент не счёл. Настроение Осаму было прекрасным. Старшие наставники были в номере за стеной, наверняка уже спали или просто тихо себя вели, раз их не было слышно; а вот молодёжь только улучила свободную минуту, чтобы вернуться в номер и вновь столкнуться с проблемой одной кровати. Чуя, уставший ещё больше, отмахнулся и смирился с тем, что уйдёт спать на балкон, но Осаму решил не упускать возможности сделать кое-что, вот только Чуя согласен не был. Жаль. Не то чтобы Чуя отказывался переспать раньше, когда был расположен к этому, но сегодня… конкретно сейчас хотелось полежать в тишине и покое. Перелёт и дела доконали, а тут ещё и Дадзай со своим-давай-займёмся-сексом-предложением. Нет. Пусть съебётся. Если его разъёбанная психика допускает возможность спать с мужчинами постоянно, то Накахара ещё верит, что когда-нибудь переключится на девушек. Когда-нибудь. В душе за дверью шумела вода. Чуя, постояв неподвижно ещё с минуту, глубоко вдохнул, шумно выдохнул и прошёл к заправленной постели, падая на неё лицом. Не то чтобы глаза слипались, но голова гудела. События предыдущих суматошных дней проносились в голове беспокойным роем и никак не могли улечься. Юноша полурасстёгивает свою тёмно-красную рубашку и переворачивается на спину, глядя в потолок. Скачущие из стороны в сторону нервы постепенно сходили на нет, и чем больше Чуя пялился в темноту перед собой под мерный и негромкий шум воды, тем больше становилось спокойнее. Тело расслаблялось, мозг переставал агрессивно настраиваться на работу. Впереди — длинная ночь и несколько дней относительного отдыха, когда ни за кем не нужно бегать и не нужно копаться в бумагах, которые спихивает на плечи начальство. Слух уже даже переставал резко реагировать на чужую речь, доносившуюся с улицы из раскрытого настежь балкона. Нет, Чуя знал французский, просто… непривычно. Очень. Накахаре даже показалось, что он задремал, когда кровать рядом с ним продавилась, из-за чего он и раскрыл глаза, посмотрев вбок: на расстоянии вытянутой руки точно также на спину улёгся Дадзай, не то устало, не то осуждающе глядя на напарника. На его тёмных волосах блестели капли воды из-за горящих на улице фонарей, вместо рубашки на нём была футболка, внизу (Чуя ради интереса бросил взгляд) — боксеры. Ну спасибо и на этом. Хрен знает, где он оставил свою одежду, но не то чтобы Накахару это волновало; хотя бы переоделся из уличного. И бинты, кажется, свежие. И не жарко ему?.. — Всё ещё не хочешь? — Дадзай нарушил тишину, не изменившись в лице, и Чуя, мысленно проанализировав сказанное, закатил глаза, вновь смотря в потолок. — Отстань. — Ц, — Осаму перевернулся на живот, приподнявшись на руках и склонив голову к плечу. — Совсем не хочешь? Чуя отвечать не стал. Он, проморгавшись со сна, поднялся с постели, вставая на ноги и уходя в душ следующим. Это не было демонстративным игнорированием, это было, скорее, демонстрацией отсутствия сил. Отстань, Дадзай, будь так добр. Холодная вода на голое тело из душа резко взбодрила, Чуя чуть не отпрыгнул назад. Это Осаму под такой водой мылся, или это он такую подлянку оставил? Накахара, покрывшийся мурашками, встряхнул мокрой головой, понимая, что сон с него моментально улетучился. — Дадзай, твою мать! Нахер ты оставил кран в ледяном положении?! — Чуя поскорее включил тёплую воду, чтобы прийти в себя. — Нет у меня матери! — послышался голос из комнаты. Какая же он сволочь. Наверняка ещё и смеётся. Если в его планах было растормошить Накахару, то у него получилось. Капли воды мечутся между веснушек на плечах, стекая на острые ключицы, пока парень стоит, упёршись руками в край раковины. Чуя долго смотрел на себя в зеркало. Мокрые волосы, вьющиеся теперь на концах, тёмные круги под глазами, тусклые веснушки, скулы. Он касается своего лица пальцами, проведя ими до подбородка и посмотрев на себя теперь в профиль. Какой-то… всё равно уставший вид. Ему почему-то помнится, как Осаму, перебрав, однажды сказал ему, что Чуя безумно красив, и это воспоминание немного греет душу, если она у Чуи, конечно, есть. Наутро того дня Дадзай делал вид, что ничего не помнит, а Накахара и не переспрашивал, пьяный бред это был или истинная правда. У Дадзая странные вкусы. Отель полностью затих, отойдя ко сну. Темнота комнаты обволакивает, стоит погасить в душе свет и выйти наружу. Жарко; Чуя, встряхнув мокрой головой, стоит на пороге в своих спальных шортах, держа полотенце на голых плечах, и проверяет сообщения в телефоне. Вода определённо привела в чувства, хоть и не сняла усталости, и Накахара, полностью спокойный, бросает взгляд на постель — Осаму лежит на своём краю, не накрываясь одеялом и закрыв глаза одной рукой. Дышит спокойно, грудь мерно вздымается. Спит, что ли? Этот гиперактивный башенный кран? Чуя, подозрительно щурясь, кладёт телефон экраном вниз на пустую прикроватную тумбу и осторожно присаживается на свой край постели, не сводя с Осаму глаз. Ого, он что, имеет свойство выматываться? Чуя смотрит на него сверху вниз, пытаясь счесть с его лица намёк на улыбку или нечто похожее, но, кажется, Дадзай действительно спит. Он бесит порой (практически всегда), и оба постоянно спорят из-за этого, а то и дерутся, но, когда он не издаёт никаких звуков, телодвижений и трупного запаха, он даже имеет свою долю очаровательности. Спихнуть его на пол или… Накахара вздохнул, подумав о чём-то, а затем закинул на постель ноги и осторожно лёг на своём краю спиной к Осаму. Нужно перетерпеть эту ночь, завтра им дадут другой номер с отдельными кроватями, а то и вовсе расселят. Всего лишь перетерпеть. Юноша, полежав со взглядом в стену напротив, всё-таки закрыл глаза, пытаясь уснуть. Спустя время он почувствовал, как кровать за его спиной немного шевельнулась. Ничего необычного, если учитывать, что Дадзай спит беспокойно и постоянно переворачивается с боку на бок, но тихо скрипнул каркас, когда «сосед по номеру», очевидно, сел на постели и замер. И всё бы ничего, мало ли, встал взять воды, но… Но Чуя своими обострёнными чувствами ощущает тепло нависшей над его боком ладони, пока Дадзай аккуратно придвигается ещё ближе. Когда тот садился, он не замер — он смотрел на Накахару, улёгшегося рядом. Юноша, на самом деле, готов вскинуться, давая понять, что он не спит и всё чувствует, но, когда его лицо опаляет чужой короткий, тёплый выдох, а после следует прикосновение губ к виску, Чуя просто открывает глаза и поворачивает на Осаму голову: тот склонился над ним и смотрит теперь немного удивлённо. Накахара не меняется в лице, поднимаясь и садясь на постели и вынуждая также сесть Дадзая, смотря теперь на него в упор. Синие глаза не то уставшие, не то осуждают, карие же напротив смотрят со спокойствием и толикой изумления. — Ой, надо же, разбудил, — Осаму говорил вполголоса, улыбнувшись. Чуя злобно щурится. — Ты будишь меня уже второй раз, — также негромко отвечает Накахара. — Какая жалость. — Действительно. Смотри не пожалей об этом. С этими словами Дадзая мёртвой хваткой схватили за одну из ног и дёрнули на себя, вынуждая упасть на спину и растянуться по всей постели. Теперь над ним склонился Чуя, не изменив хмурого взгляда. О да. Он оттаял. Накахара кусается, когда мстит. Не сильно, так, словно хочет припугнуть, всё равно под повязками ничего видно не будет. Дадзай лежит на локтях, откинув голову назад и закусив губу, пока Чуя горячо выдыхает прямо в шею, касаясь её влажными губами и немного втягивая кожу, оставляя тёмное пятно в одном месте, затем ниже, и ниже, пока не кусает и не оставляет отметину от зубов под кадыком; Осаму сдавленно и тихо, низко промычал, выдыхая через нос, чувствуя дрожь внутри под рёбрами и на мгновение медленно приподняв и опустив бёдра. Его рука зарывается в рыжие волосы, прижимая к себе, и Чуя склоняется ниже, слегка сжимая зубы на острой ключице и оставляя засос и на ней, касаясь кожи языком. Дадзай несколько усердствует со сжатием волос в пальцах, и Накахара бьёт одной рукой наотмашь его по ноге, намекая, что хватку лучше расслабить. Осаму на это только шикнул, но руку разжал, с нажимом погладив по рыжей голове раскрытой ладонью. Чуе достаточно выпрямиться на руках, чтобы Дадзай, судорожно выдохнув и посмотрев юноше в глаза, с ухмылкой на приоткрытых губах приподнялся, почти сев, и зацепил свою футболку за спину, стягивая через голову и становясь ещё лохмаче. На бинты Чуя давно плюнул, привыкнув, что они для Осаму что вторая кожа; Дадзай же тянется к его лицу руками, подцепив за подбородок двумя ладонями и потянув на себя, сначала осторожно мазнув губами по чужим губам, как бы пробуя, а затем вжимаясь в них поцелуем, падая на спину и утягивая Накахару за собой. Теперь забинтованные руки перешли на плечи, обхватывая за шею, Чуя держит глаза закрытыми и хмурит брови, ладонью проводя от выступающих рёбер до бедра, цепляя пальцами резинку боксеров и заходя рукой под эластичную ткань. Осаму только сгибает ногу в колене и инстинктивно тянется выше, когда Чуя от него отстраняется и даже голову отворачивает, вынуждая приоткрыть глаза. — Эй? — Где? — А, ты об этом, — Дадзай встряхнул головой и откинул её назад, в задумчивости цокнув языком, — где-то у тебя. — С хуя ли оно у меня? — Накахара прищурился и посмотрел Осаму прямо в глаза. Тот ухмыльнулся и приложил большой и указательный пальцы к подбородку в своём привычном жесте. — Подкинул тебе перед выходом. Мне было тяжело нести. — То, как ты охуел, не тяжело тебе нести? — Чуя тихо прорычал, спуская ноги с постели и вставая на пол. Сейчас юноша думал только о том, что подумали про него в аэропорту, увидев на сканере вещей такую… непотребность. Тц. У Дадзая глаза блестели. Он перевернулся на живот, качая в воздухе одной ногой, пока смотрел, как Накахара роется в своих вещах. До того как дорыться до дна, Чуя ещё предполагал, что Осаму просто пошутил над ним и никакой смазки у них сейчас по итогу не окажется, но нет — лубрикант оказался под теми вещами, которые из сумки достаны не были; завалился незамеченным. Или его Дадзай так спрятал? Накахара покрутил тюбик в руке, вытянув ладонь на свет и читая на этикетке, то ли вообще достал, но Осаму его опередил: — Оно самое, — он подпёр подбородок рукой, пальцами второй глухо тарабаня по скомканному одеялу. — Я тебе его просто так в задницу запихаю, если продолжишь подбрасывать в мои вещи всякую хуйню, — Накахара говорит беззлобно, но по его лицу видно, что, в принципе, он так может. Дадзай и не сомневается, поворачивая голову следом за Чуей, пришедшим к постели и забравшимся на неё обратно, оценив длинноногую проблему взглядом и не став особо заморачиваться, перекинув через него ноги и встав на колени сверху. — Можешь быть неаккуратным. — Чтобы мне потом выговаривали претензии, что я за несколько дней без присмотра начальства что-то тебе сломал? — Накахара проводил взглядом упавшую в ворох одеяла крышечку, раздражённо выдохнул и забил её искать. — Всё, заткнись. У Осаму разъёбана в пух и прах психика. Совершенно непонятно, кому он доверяет и к кому относится доброжелательно, а кого вот сейчас, улыбнувшись, застрелит из пистолета и пойдёт себе по делам дальше. Абсолютно эмоционально нестабильный, он ни к кому не поворачивался спиной, если говорить образно, во избежание ножа в позвоночник, и держал всех на расстоянии; но так уж вышло, что в его жизнь с двух ног ворвался некто Накахара Чуя, готовый сломать ему шею просто за то, что тот смерил его надменным взглядом и наверняка мысленно посмеялся над ростом, и Дадзай при одном упоминании Чуи готов был сказать: «Вот, вот этот злобный неадекват, который выглядит как подросток. Вот он мне нужен здесь и сейчас». Просто потому что Чуя может, конечно, ударить кулаком по спине, но он своей же спиной и прикрывает. Сначала — издержки работы, потом выяснилось, что к Накахаре можно безнаказанно приставать по абсолютно любой причине. А потом, когда они подшофе впервые переспали лет в шестнадцать, просто потому что Дадзай осточертел своими мерзкими намёками, а Накахара сильнее физически, стало как-то проще. Чуя старался стереть этот эпизод из своей памяти, а вот Осаму, наоборот, хранил его в голове и не стеснялся напоминать о нём. Не сказать, что Накахара часто соглашался на такое, но иногда можно было его соблазнить. Или взять на слабо. Вот и сейчас Накахара взвесил все «за» и «против» и махнул рукой. Ему ничего от этого не будет, а Дадзай успокоится. В конце концов, пока напарник недотрахом не страдает, он не стремится выбесить окончательно. В конце концов, Дадзай лежит сейчас под ним и не стремится прикрыть спину. Это какое-то весьма ироничное доверие, ну да хуй с ним. Обернулся вот через плечо, следя за тем, чем напарник занимается, и слегка приподнимается, одной рукой стягивая с себя боксеры вниз — там уж Накахара сам с ног их снимет. — Ты расслабишься или нет? — Чуя разминает пальцы, видя, как смазка на среднем и безымянном блеснула в свете фонарей с улицы. — Я расслаблен, как мёртвое тело, — Осаму подгрёб под себя комья одеяла, улёгшись на них грудью и головой и спрятав под ними руки. — Ну-ну, — Накахара в подтверждение своих слов давит Дадзаю на поясницу, прекрасно видя, как его мышцы после давления на некоторые точки спины перестают быть натянутыми, как струна, и сам Осаму, выдохнув носом, будто оседает на постели, полностью расслабившись или сделав талантливый вид. Он серьёзно полагал, что Чуя поведётся на его «расслабленность»? Какая-то неубедительная игра была. Сухой ладонью парень размял одну из тощих ягодиц, сжав её несколько раз и мазнув влажными пальцами между, массируя подушечками кольцо мышц и ради интереса наблюдая за тем, вскинет Дадзай голову или нет, но тот только опустил её к одеялу, упёршись лбом, стоило ввести в него один из пальцев. Чуя потрясающе осторожный, но вместе с этим не медлительный, когда трахает кого-то пальцами, особенно Осаму; рыжий склоняется, упираясь свободной рукой в постель, и горячо выдыхает Дадзаю в плечо, зубами подцепляя бинтовые повязки и оттягивая их в сторону, касаясь языком бледной кожи под ними и вжимаясь в это место губами, слушая, как парень под ним прерывисто выдохнул и втянул воздух сквозь зубы. Чем глубже движение пальца, тем Осаму податливее — у него напряжены мышцы ног, когда он упирается в постель коленями и старается не ёрзать на месте; он сорванным шёпотом стонет что-то единожды нечленораздельное, когда Накахара вынимает палец и добавляет к нему второй, вжимаясь ладонью в ложбинку между ягодиц при каждом движении. Осаму приподнимает бёдра, плотнее сжимая руками одеяло под грудью и головой, и сдавленно дышит, почти неслышно постанывая. Сам Чуя держится, вытянув голову и целуя шею Дадзая там, где бинтов нет. Есть особый шарм потом в том, чтобы смотреть, как Осаму растирает свои засосы на плечах и шее, пытаясь их заставить хоть немного потерять в красках. Воздух в комнате стал зыбким, жарким, как над горячими песками. Дадзай поджимает пальцы на ногах, резко вскинув бёдра выше и с силой упёршись ягодицами Накахаре в пах — Чуя только шикнул сквозь зубы, вогнав два пальца глубже и оставив в таком положении. — Д-да давай уже, — у Осаму сорванный шёпот, и на лице проступает пот, который тот вытирает об одеяло, периодически утыкаясь в него лбом. Он, кажется, шепчет что-то ещё, но Чуя не вслушивается: член встал и неприятно, даже больно трётся о резинку нижнего белья и шорты. — Я сказал тебе заткнуться, — у Накахары голос низкий, почти рычащий, и он с чавкающим звуком резко вынимает пальцы из влажного кольца мышц, сбрасывая напряжение кисти путём шлепка наотмашь по тощей заднице — Дадзай издал нечто среднее между стоном и недовольным «блядь». Распущенные, ещё толком не высохшие рыжие волосы налипли на плечи и спину. Под штанинами немного вспотели ноги. Рука чуть трясётся, прежде чем Чуя давит ладонью на шорты то с одного, то с другого бока, небрежно стягивая вместе с боксерами и шипя, когда одежда краями проходится по головке члена. Основной минус заниматься сексом с Дадзаем, когда он снизу — это то, что Накахара его ниже, и ему либо приходится вставать на носки, либо — как сейчас — мочь упереться головой только в спину, не дотягиваясь до шеи и головы. Ёбанная дылда, честное слово. Кисть дрогнула, когда Накахара с низким стоном прикоснулся к себе, смазывая член остатками лубриканта и ладонью огладив головку, как вдруг Осаму дёрнулся и обернулся через плечо снова — его лицо было красным, взгляд был опьянённым предстоящим, волосы взъерошены. Без понятия, зачем он оглянулся (видимо, созерцать то, что и так уже видел), но Чуя, из-за этого дёрга не попавший членом по анусу, рыкнул сквозь зубы и, вытянув руку, схватил парня за пряди на затылке, медленно потянув на себя. У Осаму от сменившегося положения спины тихо хрустнул позвоночник, когда он выгнулся, и с его влажных искусанных губ слетел полустон-полувздох, стоило Накахаре сзади надавить головкой между ягодиц и протолкнуться внутрь. Мягкие внутренние стенки обволокли, слегка сжимая. Дадзай кусает губы, хрипло постанывая в такт движениям бёдер Чуи, и падает на грудь, когда Накахара резко отпустил, взявшись одной рукой за его острое бедро, второй упёршись в постель. Под коленями давно взмокла постель, и сердце бьётся быстро-быстро, отдаваясь ритмичной дрожью в напряжённом теле. Мокрой спины в какой-то момент касаются губы склонившегося сверху Накахары, и каждое его движение отзывается приятной тяжестью в низу живота. Хочется и метаться, и замереть в одной позе одновременно. Пальцами Осаму крепко сжимает простынь, сбив одеяло себе под живот и задевая его своим членом — влажная головка мажет по ткани, и от каждого такого прикосновения Осаму сквозь хриплый тон поскуливает, закусывая губу. В какой-то момент, когда Чуя двинул бёдрами, входя на всю длину, и остановился в передышке, горячо выдыхая через рот, Дадзай глухо стукнул кулаком по кровати, мыча сквозь сомкнутые губы. В низу живота крутит колкий узел. Давай, ещё немного… Но вдруг происходит кое-что, от чего сердце замирает и обрывается в ноги. Чуткий слух Осаму ловит шаги за стеной, приближающиеся к их комнате, и Дадзай мгновенно поднимает голову, смотря на дверь. Накахара сам, не успев выйти полностью, поворачивает голову на звуки, замечая выросшую тень в полоске жёлтого света под дверью. Всё происходит мгновенно: Дадзай резко переворачивается набок, роняя за свою спину Накахару, и накрывает одеялом парня позади полностью, себя — по пояс, игнорируя то, что член Чуи всё ещё в нём. Одеяло ещё не улеглось, медленно оседая, сверху на Накахару приземляется ещё и подушка, и раздаётся характерный стук, а следом — скрип раскрывшейся двери. Осаму, взъерошенный, но с абсолютно спокойным лицом смотрит на появившегося на пороге Верлена. Француз с распущенными волосами, в брюках с расстёгнутым ремнём и мятой футболке уставшими глазами оглядел комнату, прежде чем взгляд упал на пялящегося на него Дадзая. На лице наставника застыл немой вопрос как минимум о том, почему молодёжь спит поперёк постели и почему на ней вместо постельного белья такой кавардак, будто Осаму подрался ночью с простынью, но Поль лишь головой качает, растерев висок. — Вы что тут творить? — начал француз с акцентом, особо уже не стараясь попадать в верную японскую речь — голова не работала. — И почему ваш дверь открыт? — Прости, забыли щёлкнуть замок, — Осаму отвечает в своей привычной манере, лёжа на локте. Чуя позади него, скрытый одеялом, забыл, как дышать, и это учитывая то, что под ворохом такого слоя ткани вообще дыхание затруднительно. — Где есть Тюя? — Верлен, сонно щурясь и хмуря светлые брови, огляделся по комнате ещё раз. — Это он шумят? — Он отказался со мной спать и ушёл на балкон, всё нормально. Я просто сплю беспокойно, — Дадзай даже улыбнулся уголком губ, жестикулируя и показывая открытую ладонь, мол, хочешь — сходи посмотри. Рискованно, но Дадзай знает, что Верлен проверять не пойдёт. — Представляешь, такой плохой сон снился: я сначала от кого-то убегал, потом скинул с себя монстра, а потом самое страшное — пришёл Мори-сан и погрёб меня под кучей своих бумаг, сказав, что не отпустит, пока я всё не прочту… Осаму врать мастак, как и говорить в глаза откровенную чушь так, чтобы ему поверили. Чуя готов поклясться, что тот даже по пальцам начал перечислять то, что выдумывает на ходу, но что-то он чересчур уж заговорился. Шевелиться особо нельзя, но слишком затекла рука, на которую Накахара упал, и парень аккуратно вытягивает её в сторону, стараясь не двигаться; не двинуться вообще не вышло, и Чуя слегка толкается бёдрами вперёд. Совершенно без умысла. Голос у Дадзая почти не дрогнул там, наверху, вне одеяла, а вот нога, на одну из которых Накахара смотреть может, слегка подогнулась. Выглядит так, будто Осаму просто изменил её положение, но Чуя-то знает настоящую причину… — Завтра номер будет изменить, — отвечает Верлен, выслушав подробный рассказ Осаму о том, какой сон ему снился и почему на постели такой хаос. — Передай Чуе не беспокоиться. И будь добр не шуметь. — Как пожелаете, мессир, — Дадзай улыбнулся, подперев щёку кулаком, а второй рукой слегка сжав простынь. На лице ничего не отразилось, но внутри всё горит: Накахара стопроцентно специально двигается очень медленно, почти не создавая волнения одеяла на себе, и от этого пальцы на ногах подгибаются. Интересно, видно ли в темноте краснь лица? — Больше шума не будет. Верлен ещё раз огляделся напоследок, будто не веря какой-то детали из рассказа молодняка, но пожимает плечами, решая, что проблема не его. — Спокойной ночи тебе и Тюя. Никакого звуков, — он прикладывает палец к губам в жесте тишины. — И двери закрыть на ночь. — Хорошо-хорошо, — Осаму чувствует прикосновение губ к своей спине и то, как Накахара оставляет где-то под лопаткой засос в абсолютном молчании, а ещё то, как член Чуи полностью в нём, головкой задевающий простату. Твою же блядскую мать… — С-спокойной ночи Вам и Рандо. Поль зевнул, прикрывая рот рукой, и наконец развернулся, закрывая за собой дверь и уходя. Какое-то время Дадзай ещё пролежал в тишине, а затем с шорохом одеял из-за него резко поднялся Накахара, встряхнувший головой. — Ты, блядь, гений, — Осаму прошипел, — нашёл время. — Ничего страшного, — Накахара огляделся, глубоко вдохнув прохладного наконец воздуха, остановил взгляд на двери и вдруг встал, оставляя Осаму лежать на постели одного. Сбросив шорты и боксеры на пол, чтобы не запутаться в них и не поцеловаться с полом, Чуя щёлкает щеколдой, запирая дверь наконец на замок, как и следовало сделать в самом начале, и ставит одну руку в бок, спокойно выдыхая и забирая вверх налипшие на лицо волосы другой рукой. — Ну вылитый Адам, — Дадзай закатывает глаза, смотря на Чую уже с неудовольствием, — ты можешь уже выебать меня до конца? — С такими претензиями заканчивать будешь сам, — Накахара фыркнул, окинув себя без одежды сверху вниз и возвращаясь к постели. — Рот на ноль. Осаму не стал ложиться на живот снова, он откинулся на спину, сбив скомканное одеяло на пол, и, как только Чуя ступил коленом на край постели, раздвинул свои длинные ноги с острыми коленями. Бинты на нём обвисли (можно было и не менять вовсе), глаза влажно блестели, когда Накахара вклинился между его ног, вновь нависнув лицом над его лицом. Осаму съехал совсем, нехорошо ухмыльнувшись и закинув на спину Чуе руки, впившись в кожу ногтями точно в тот момент, когда Накахара опустил взгляд и вошёл в него снова — Дадзай со стоном сквозь зубы закрыл глаза и откинул голову назад, выгнув шею и шумно сглотнув. На губах застыла кривая нервная улыбка, рот был слегка приоткрыт, и руки на спине Накахары вверху стало тяжело держать — пришлось вцепиться пальцами в простынь внизу, одной ногой обхватив Чую за бёдра, а другую вытянув, практически держа в воздухе. И всё бы ничего, но рот вдруг закрывает чужая мокрая ладонь, и Осаму удивлённо распахивает глаза, с возмущением смотря на напарника. — Тебе сказали быть тихим, — Чуя щурится, говоря низко, с хрипотцой, двинув бёдрами и выбивая из Осаму сдавленный стон в собственную руку. Осаму, хмурясь, хватает Накахару за запястье, сбрасывая его ладонь со своего лица и на секунду оскалив зубы. — Как скажешь, — шипит вдруг он, закидывая руку Чуе на шею и подтянувшись к его лицу, вжимаясь губами в его губы. Оригинально. Надёжный ход. Надежный, блядь, как швейцарские часы. Дадзай выдыхает прямо в рот, лёжа на одном локте, и Накахара не смеет не ответить, немного склонив голову к плечу. Поцелуи смазанные, даже какие-то грубые, пока Осаму держится, чтобы не издавать никаких звуков, но тут Чуя совершает роковую ошибку — чувствуя, что он близок к концу, он с рычащими нотками в голосе невнятно стонет Дадзаю в губы, и напарник покрывается на спине мурашками. Остаётся только свободной рукой коснуться своего члена, огладив головку ладонью и сжимая его пальцами — стимуляция лишней никогда не бывает. Жарко, мокро, в животе вот-вот взорвётся фейерверк, Осаму сжимает пальцами рыжие волосы на затылке Чуи, не брезгуя перейти на французский поцелуй. Всё тело зажато, ноги дрожат, и Накахара с силой вдруг резко упирается одной рукой в стену над изголовьем постели, второй рукой подхватив Дадзая под руками и прижав к своей груди, кончая внутрь него. Презервативов в этот раз не оказалось, но оба решительно спихнули их отсутствие на похуй. Осаму нервно вздрогнул, чувствуя, как кончает себе на руку. Перед глазами вспыхнули цветные круги. — Уйди-уйди! — вдруг сдавленным шёпотом взмолил Дадзай, спихивая Накахару немного вбок и вытягивая одну из ног по постели — кажется, свело судорогой. Чуя, глядя на это, только хмыкнул, улёгшись рядом, Осаму же спустя несколько секунд успокоился, расслабленно выдохнув. — Так лучше. — Я… снова в душ, — Накахара, медленно моргнув, также медленно поднимается. — Иди нахуй, вот что. — А что я-то сразу? — Осаму возмущённо глянул на напарника. — Сам иди нахуй. — Спишь в этом бардаке ты. Я пойду на балкон, куда ты меня и уложил. — Куда мне тебя ещё было деть? — Дадзай зевнул, не прикрывая рта. — Не под кровать же. Мог в уборную отправить. — В уборной спать комфортнее будет, чем здесь. — Я на балкон с тобой, если что. Чуя, уже шагавший в ванную комнату снова, остановился. — На кой ты мне там сдался? Чтобы мне опять ногой по голове прилетело от твоих бурных снов? — Жарко здесь. Я буду осторожным, — Осаму улыбается, повернувшись набок. Вытекающая из задницы сперма его не сильно смущает. — Прилетит рукой. — И ты вылетишь на улицу через перила, я тебя предупредил. — Нам ведь надо поддержать мою сказку о том, что ты не спишь со мной в одной постели. — Ну да, конечно, это я не сплю с тобой, это ты ко мне приходишь, — Накахара потирает пальцами переносицу, поднимая свою одежду с пола. Он только под водой в душе понял, что сказал, по сути, истину. Дадзай всегда сам к нему приходит и подставляет спину, зная, что ножа в ней не будет. Зато его царапины на спине Чуи как раз жгутся.