Побыть одному

— Ушел без Хуана? — переспросила ошеломленная Арэдель. Куруфин отвернулся. — Я сгоряча сказал, что без Хуана он давно ни на что неспособен, ни охотиться, ни воевать, ни работать, — сказал он в сторону. — И Турко объявил, что уходит в поход в одиночку, отдохнуть от нас всех, таких умных и знающих. — И по какому случаю, дорогой полубрат, ты решил ужалить его своим ядовитым языком? — теперь уже и Арэдель говорила медленно и веско, как ядом капала. — Вспомнили прежние победы? Его победы, например, под Фаласом? — Не беспокойся, мне тоже есть что вспомнить. Нет. Это была... Свежая ссора. Мы слишком долго работали без отдыха. Оглянувшись, Арэдель нашла взглядом Хуана, размеренно меряющего шагами поляну перед лагерем братьев. Очень ясно представила, как Турко бросает тому "жди здесь" и уходит. — Что ж, — сказала она, — сидеть на месте в ожидании я точно не собираюсь, Курво. — Он разозлится ещё больше, когда ты нарушишь его одиночество, Арэльдэ. Нам не так часто оно теперь выдаётся, как хотелось бы. — Как мне, ты хочешь сказать? — И это тоже. Она вскинула голову. — Да, я не искала себе верных или земель! Только друзей и близких. Так что, ты со мной? — Я остаюсь здесь, — неожиданно мягко ответил Куруфин, — чтобы работать и дать Турко побыть одному. Как он хотел. Как ему нужно. Она задумчиво коснулась его плеча. — Я понимаю. Но я пойду его искать. И Куруфин медленно кивнул. — Пойдешь со мной? — спросила она Хуана. Пса, кажется, разрывало между приказом ждать и желанием сорваться с места. — Ты же не хочешь последним узнать, если случилась беда? — спросила тихо Арэдель. Пёс вздыбил шерсть, встряхнулся и рванул было в лес. Встал, нетерпеливо оглянулся, мол, поторопись! — Вот бы и Курво так, — подумала Арэдель вслух, поспешно садясь в седло. Серая кобыла поспешила за псом размашистой иноходью. Так они спешили сквозь перелески и поляны Димбара — впереди Хуан, свесив язык, за ним Арэдель на Сумерках, плавно покачиваясь в седле. Пес раз за разом то терял, то снова находил старый след, и Арэдель приготовилась к долгой погоне. След гневно метался от рощи к роще, словно не в силах выбрать себе цель, пересек речку, текущую с гор, а на закате резко свернул в сторону темной полосы леса вдалеке. Граница Дориата. Турко решил сгоряча взять штурмом Завесу Мелиан? Разбил себе лоб об нее, небось, и теперь стыдится возвращаться, решила она. * Кошмар все не заканчивался: он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Что-то тяжко сдавило его со всех сторон, сковывая движения, сдавливая даже дыхание. Он рвался снова и снова, как привык вырываться из тяжелых снов — но все было бесполезно. Никуда не исчезала ни тяжесть... ни вонь... Ни липкая дрянь с лица и глаз, понял он, наконец. Завертел головой, чтобы сбросить ее, но липкое тянулось и держало прочно, не давая открыть глаза. Потом нечто узкое и шершавое поползло по лицу, царапая тонким когтем на конце и собирая им же мерзкую липкость. — Плохое мясо, — скрежетнуло рядом тоненько. — Торопливое мясо. Проклятье! Он забился отчаянно и яростно, и на мгновение показалось — вот-вот пелена поддастся, вернётся свобода... Но нет, невидимая пелена держала его изумительно крепко. Тогда, царапая лицо, он содрал о плечо остатки липкости со щек и с усилием открыл глаза. На него смотрели четыре больших выпуклых глаза, и ещё четыре поменьше блестели из шерсти вокруг них. — Не дергайся, торопливое мясо, — эти писк и скрежет из-под жвал были пугающе понятными. — Я еще не проголодалась. Лежи смирно, или мое дитя снова ужалит тебя. Гигантский паук навис над ним, ощупывая передними лапами паутинные путы, и нашёл их достаточно прочными. Маленький паук, в два кулака размером, спрыгнул с головы чудища, пробежал по лежащему и угрожающе вздыбил брюшко. "Дерись! — отчаянно требовало все его существо. — Сражайся!" Но прямо перед его лицом виднелось жало на конце брюшка и капля темной влаги на нем. Одно движение — и темное беспамятство вернётся. Может быть, до самого Мандоса. Каким будет его тело, что найдут Хуан и Курво? Распухшее от паучьего яда и разящее им? Турко потребовались все силы, чтобы сохранить неподвижность. Мало-помалу угрожающе поднятое брюшко мелкой твари опустилось, и вот после долгого томительного ожидания паучонок сбежал вниз, исчезнув из вида. Хотелось выть. Бессилие обступило его, как темная осенняя вода, в ушах стоял противный скрежет — "торопливое мясо"... Если он ничего не предпримет, мясом он и станет очень скоро! Злая насмешка Курво по воле случая обернулась правдой. В этот раз он без Хуана лишь наделал глупостей. Турко вспомнил разом все. Поход по пустоши, как он мчался по следу паука. Как он нашел пещеру и следы многих пауков вместо одного. Как он самоуверенно не отступил, а попытался выманить из пещеры большого паука, хотя солнце уже село. И как впереди одного большого паука ему навстречу хлынули маленькие, заставив зря тратить стрелы и отбиваться. Укол в спину, онемение стремительно растекается по телу от этого места… рассыпаются стрелы, разжимаются руки, выпуская лук, ноги отказываются слушаться, и земля притягивает к себе со страшной силой. Вскакивают на него, как на неподвижную статую, паучата, их лапки скребут по рубахе, по лицу, по волосам. А затем они с писком разбегаются. Огромные лапы поднимают его, как щенка, над ним раздается писк и стрекот, и его, неподвижного, начинают вертеть, словно куклу. Наползает темнота, и последнее, что Турко чувствует – как на лицо ложится липкая дрянь, и его со всех сторон окутывает упругая и прочная сеть… Глупец, болван, тупица! Он перевел дух. И начал дышать размеренно и ровно, расслабляя сведённые от злости и яда мышцы. Открытого боя ему не дадут, но и он сдаваться не собирался. Медленно и постепенно тело его обмякло, и даже паутина как будто не так плотно сжимала его. Турко попытался шевельнуть хоть пальцами правой руки, и это ему удалось. * — Мне тоже не нравятся эти следы, — сказала Арэдель. Хуан тихо зарычал. Справа от них сгущалась среди деревьев туманная завеса, слева начиналась лесная опушка, а между деревьями красовались клочья чего-то белесого и липкого. Арэдель прикоснулась к этому белесому, и лишь с усилием отодрала от него ладонь. Это походило на обрывки паутины, но тогда какого же размера был паук? Хуан зафыркал, шумно обнюхивая обрывки, и внезапно Арэдель поняла, что липкую дрянь вспороли клинком — слишком ровные и длинные разрывы перед нею. Клочок голой земли под ней был истоптан и буквально вспорот копытами лани и ещё кем-то — с узкими тонкими лапами с когтем на конце. А поверх этого были следы лёгких охотничьих сапог... — Он пришел сюда после того, как лань попалась, — Арэдель провела пальцами по следам. — И после того, как приходил этот, с когтями. Если это паук, то он огромен. И прямо у Завесы! Им совсем нет дела до того, что за нею? Хуан снова фыркнул, на этот раз насмешливо. — И затем нечто с когтями ушло в пустоши, неся на себе груз, а Турко отправился за ним. Вот же заметался! Будет смешно, если мы по его следу придем назад в лагерь, верно? Но Хуан лишь беспокойно оглянулся и заскулил. Ему очень не нравился когтистый след. — Иду, иду, — согласилась Арэдель. Оглянулась ещё раз с любопытством на туманную завесу — почудились ей темные силуэты в дымке или нет? И вскочила на лошадь вновь. Хуан уже бежал вперёд, и на сей раз их путь вел прямиком в пустошь между лесом и далёкими горами. Первое время следы придерживались русла ручья, что тек из леса, но однажды он собрался в низине лужей стоячей воды. Пить из нее Арэдель не стала сама и не позволила лошади. Турко несло все дальше и дальше... — Стоит ли нам идти туда вечером? — спросила себя Арэдель. Перед ними была тонкая, но несомненная тропа, а значит, здесь ходило много тонких жёстких ног. Или много раз. — Обратный след. Я не вижу обратного следа, — сказала она, сжимая рукоять ножа. — И ты тоже его не чуешь, верно? Хуан поднял на нее злые и испуганные глаза. Арэдель сбросила с плеча лук. — Надо будет выманить тварь из логова, а не лезть туда, очертя голову. Слышишь меня? Левой рукой ухватила Хуана за ухо. — Слушай меня. Не бежать вперед. Искать логово. Вызвать тварь наружу. Ясно? Пес заскулил. Она сжала ухо сильнее. — Вместе, Хуан. Мы деремся вместе, как вместе искали. "Не держи меня за дурака", — казалось, ответил ей нетерпеливый взгляд. Но всегда лучше убедиться, верно? Когда они нашли логово — низкую вонючую щель в нагромождении серых глыб — солнце садилось. Следы схватки она отыскала в пыли неподалеку, где появлялись и снова исчезали следы лёгких кожаных сапог, слегка смазанных в одном месте, словно упало что-то высокое. Несколько рассыпанных стрел с алыми перьями еще лежали здесь, и Арэдель их подобрала. — Паук здесь был не один, Хуан. Иначе он бы Турко не одолел. Нам нужен огонь. Кусты здесь ещё кое-где росли — корявые, искаженные, как вся эта земля. Они собирали хворост допоздна: Арэдель рубила сучья кинжалом, Хуан попросту выворачивал из земли куст целиком и волок на выбранный холм вблизи логова. Сумерки ждала их, дрожа и испуганно косясь на вонючую расщелину. Оттуда могли появиться пауки в любое мгновение. Могли прийти из других логовищ... Хуан торопил ее, скуля все громче. — Он ещё жив, я уверена, — Арэдель бросила на землю ещё один куст, оглядела гору хвороста, собранную их стараниями. — У них была ещё целая лань. Он там. Он живой. Хуан сбросил куст с вершины кучи и заступил ей дорогу. — Хорошо, — она обняла пса за шею. — Достаточно. Мы все равно не сможем спалить всех пауков в округе. Постараемся только этих. Осталось лишь разложить хворост по кругу, зашептать его и зажечь недлинный, крепкий факел, который мог послужить и дубинкой. Их, таких факелов, лежит здесь несколько, и пришлось потратить кусок юбки на то, чтобы обмотать их тканью. Арэдель воткнула его в землю в центре площадки, а затем вышла вперёд из круга и начала пританцовывать, с силой ударяя ногами в землю. Казалось, камни этой нехорошо молчаливой земли вздрагивали. Тишина внутри сделалась словно бы гуще, потом в темноте расщелины зажглись маленькие бледные глаза, отразив свет факела на пригорке. Много маленьких бледных глаз. Больше, ещё больше — пока темнота не дрогнула, и не потекла наружу многолапыми тенями. Арэдель метнулась под защиту круга, уворачиваясь от прыгающей мелюзги и сбивая одну взмахом ножа. Перепрыгнула через хворост, ткнула в него факелом в нескольких местах. Даже сухое дерево занималось неохотно... Опаснее всего была сейчас именно мелочь. Быть может, ее укусы и не смогут отравить сильно — но рисковать нельзя! Рядом захрапела Сумерки, взвизгнула, ударила копытами — паук под ее ногами хрустнул и лопнул, брызнув мокрым. Ткнуть факелом — и тварь размером с тыкву превращается в клубок огня. С ножом в правой руке и факелом в левой Арэдель металась в кругу света, рубя, топча и поджигая лезущих через хворост пауков размерами от кулака до головы эльда. Хуан мелькал рядом, то просто отшвыривая и давя тварей, то хватая за ноги тех, что покрупнее, и прочь они летели уже без ног, а то и голов. Кобыла, сдерживаемая волей хозяйки, ржала, брыкалась и топтала ногами всех, кто подворачивался. Двое прикрывали лошадь и друг друга. — Ну же! Выходи! — выкрикнула Арэдель, отшвыривая прочь нового паука с тыкву размером — свистнул нож, половинки паука с хрустом шмякнулись на землю, разбрызгивая темное. Она снова ударила каблуками в землю, кроша и топча валяющиеся мокрые ошмётки паучьих тел. И оно вышло. Суставчатые мохнатые ноги выдвинулись из щели, над ними появилась россыпь глаз на волосатой голове, и вот еле протиснулось здоровенное брюхо. Донеслась волна отвратительного запаха. Арэдель замерла, ужас и омерзение охватили ее. Это что — творение Моргота? Как можно из кэлвар, животных, сделать такую пакость? Как выдержать это... Сгущённое искажение рядом с собой? Рядом зарычал Хуан, и она пришла в себя. Но за эти мгновения страха Арэдель едва не потеряла Сумерки: кобыла завизжала и метнулась прочь, перемахнув через кольцо огня. Голос хозяйки ее догнал и остановил, но возвращаться она отказывалась. А огромный паук полз вперёд. Ближе и ближе... вот переводит глазки туда и сюда, присматриваясь к далёкой кобыле, не обойти ли препятствия... Вот он расшвыривает передними ногами догорающий на земле хворост, шипя и свистя... Теперь не вернётся в пещеру так быстро. И Арэдель выхватила лук из налуча. Натянула одним движением. — Спину прикрой! — рявкнула она Хуану. Стрел у нее две дюжины, и ни одну нельзя потратить зря. Звон, и первая стрела пробивает один из самых больших глаз, уходя внутрь по самое оперение. Паук отчаянно вскидывается с пронзительным стрекотом. И следующая стрела уходит в приоткрывшееся снизу брюхо. Что-то дёргается позади нее, удар, рычание, паучонок катится прочь. Большой паук ломится к ней, визжа, и Арэдель кидается в сторону, стреляя на бегу. Эти стрелы застревают в броне, прикрывающей грудь, и тогда она снова метит в глаза. Их восемь, этих глаз, и когда они лопаются под остриём, темная жижа брызжет в соседние, так что восьми стрел даже не нужно... После четвертого лопнувшего глаза паук кидается назад, и это хуже всего, потому что из каменной щели, в которой где-то лежит Турко, эту дрянь вовсе не достанешь. И Арэдель мчится за ним отчаянными прыжками. Взмывает ему на брюхо и стреляет прямо туда, где голова врастает в спину, высаживая стрелы одну за другой. А потом, когда валуны оказываются совсем близко, выхватывает нож и вонзает в голову с размаху изо всех сил. Отчаянный визг почти оглушает ее, и тварь встаёт дыбом, пытаясь сбросить боль с себя. Арэдель швыряет в сторону, она как клещами вцепляется в рукоять кинжала, который скрежещет, хрустит и проворачивается в ране, но удерживает ее. Визг, крики, броски туда и сюда. Стрелы сыпятся из колчана, а она держится и держится, хотя уже сводит обе руки, и ту, что намертво хватается за кинжал, и ту, что сжимает бесполезный лук. Нет, не бесполезный. Луком она отмахивается от мелочи, попытавшейся достать прямо здесь. Раздается знакомый рык, хруст, паука перекашивает и он падает, наконец, на землю, продолжая метаться и разбрызгивать темную кровь. Уперевшись ногами, Арэдель выдергивает кинжал, и прыгает туда, где мелькало светлое пятно собачьей шерсти. Поскальзывается на звонко лопнувшем пауке и падает... Хуан сбивает ещё одного мелкого, который попытался запрыгнуть ей на грудь. Кто сказал, что опасны только большие твари? Да против этой мелочи надо в полном доспехе выходить! — Турко, ты дурак... — еле выдыхает Арэдель. Она втыкает кинжал в землю, очищая от липкой вонючей жижи, забрасывает в ножны и бежит к догорающему кольцу огня, едва следя, поспевает ли за ней пёс. Забросив лук за спину, она схватила и подожгла новые факела — чтобы развернуться и броситься в темную щель мимо недобитого паука. * Что он может здесь, в вонючей темноте и неподвижности? Слушать. Дышать. Шевелить пальцами... Могло пройти уже много времени. В горле давно пересохло, а сырой, но зловонный воздух не приносил облегчения. Порой из темноты рядом доносились хлюпанье и хруст. Звуки с течением времени словно обретали очертания, и Турко чудилось нечто длинное и тяжёлое, которое объедают мелкие существа. Пару раз большой паук поворачивался туда, и хлюпанье и хруст усиливались, а по темноте разносился царапающий топоток и шкрябанье от мелюзги, разбегающиейся по сторонам. Ничего среднего здесь не было — одна большая тварь и много мелких. Словно когда мелочь дорастает до незримой границы, она покидает убежище. Может быть, чтобы ее не съели. Если выдохнуть и расслабиться, можно чуть шевелить кистями рук. Вот только сдвинуть руку почти не удается — липкая обмотка надёжно держит что рукав, что голую кожу... И все же это единственное, что он может. И Турко силился снова и снова. С чуть слышным треском порвался рукав там, под паутиной, липкое вцепилось в кожу, но он сдвигал и сдвигал едва заметно одну руку выше и выше. Он сильный. Может быть, он справится. Пот лил с него градом, не то от духоты, не то от паучьего яда, и это неожиданно помогло — влажная рука прилипала к паутине немного меньше. Немного. Холодил спину и затылок каменный пол. Подташнивало. Голову повернуть почти не удавалось, тоже совсем немного, и волосы все под паутиной и держат его. Большой паук словно бы мерцал глазами в темноте, и глаза эти то гасли, то беспокойно бегали по пещере. И тварь тихонько скрипела сама себе что-то сытое и довольное. Турко временами снова паука понимал, и ему думалось — лучше бы не знал. Мясо, мясо, мясо, твердило существо на все лады. Нежное свежее мясо внутри, нежное свежее мясо снаружи, а рядом ждёт ещё одно мясо, живое и невредимое, чтобы в него однажды вонзились жвалы, в теплое и влажное шевелящееся мясо! После одной такой песни Турко вывернуло, пришлось повернуться всем телом, чтобы не захлебнуться собственной рвотой. Паук озабоченно ощупал его лапами, проворковал что-то вроде "Живое ли мясо? Целое ли мясо? Никто не кусал тебя?", повертел туда-сюда и уложил обратно, успокоенный, едва не в лужу рвоты. Заботливый. Было ужасно смешно, признаться, смех застрял в горле, вырвавшись противным кашлем и бульканьем. Паук снова беспокойно ощупал его и подгреб поближе к себе. Вот точно, сжирал он тех, кто дорастал до способности хотя бы украсть его еду. И снова Турко изо всех сил напрягал руку, и рукав понемногу рвался все дальше, и правая рука сгибалась в локте и продвигалась по животу выше и выше. О том, что дальше, он старался не задумываться. Только продвинуться ещё чуть-чуть, проверить на прочность липкий кокон — и ещё немного... Потом пальцы угодили в подобие щели. Даже не щели, но паутина где-то над ними потеряла прежнюю плотность. Он давил и давил на нее снизу пальцами, пока два пальца не оказались снаружи, потом три, потом все... Когда он освободил ладонь, пауки забеспокоились. Мелочь зашуршала, темнота чуть заметно зашевелилась. Большой подгреб живую добычу ещё ближе, Турко замер, почти уткнувшись лицом в бледное пятно брюха, и скривился. Тварюшки торопливо скрипели что-то друг другу, но так тихо, что не разобрать. Снаружи — кажется, доносился какой-то стук, но звуки оттуда искажались, словно много раз отражались от стен. Надежда внезапно принесла с собой страх. Если это ищут его — справятся ли? Успеют ли?.. Он взял свой страх, стиснул внутри себя, как в кулаке. Да, без надежды в чем-то спокойнее — как в темноте без света нет и теней. И снова весь ушел в то, чтобы высвободить руку ещё немного. Под шум вокруг — продавить, прорвать как можно тише липкую обмотку. Потом, непонятно через сколько, но, кажется, довольно скоро сорвался с места большой паук. Сразу стало просторнее, судя по звукам. Турко прокашлялся, услышал едва заметное эхо от стен по сторонам. Перекатился в сторону немного. В нос ударил запах свернувшейся крови и потрохов зверя. Лань. Теперь можно было не скрываться, и он рванул руку из паутины. Треснула ткань, треснула липкая дрянь, локтя коснулся воздух. И чьи-то когтистые лапки. — Мясо-мясо-мясо! — застрекотало рядом. Турко ударил на звук, откатился, пнул ногами туда же. Ярость накрыла его снова, смывая остатки осторожности, и он бешено забился в липких путах. Стоило остановиться, чтобы перевести дух — и кто-то прыгнул ему в лицо. Турко, словно пёс, схватил зубами мохнатую лапу и встряхнулся всем телом — головой-то мотнуть не мог! Оно слетело с писком, в зубах осталось сухое, мохнатое, хрупкое, едва хватило времени отплеваться. Темнота шевелилась вокруг, он бился отчаянно, забыв об осторожности, рыча, рывками освобождая правую руку все больше и размахивая ею. Порой он попадал по мохнатому, то жёсткому, то мягкому, что шуршало вокруг. Под ним что-то хрустело, длинное и твердое, он схватил одну из этих длинных и взмахнул, снова угодил в жесткое, которое укатилось от удара прочь, стрекоча. Кость, подумалось мельком. Ткнул ею туда, где темнота шевелилась, на том конце что-то мерзко лопнуло и брызнуло жидким ему в лицо. Он откатился ещё дальше от ланьей требухи, и упёрся спиной и головой в целую груду загремевших костей. ...И потом Турко не знал, сколько он к ней прижимался, размахивая костью почти наугад. Груда костей шуршала и постукивала, и всегда было слышно, если по ней подбирался паучонок, потому он полулежал здесь, отбиваясь от мелких — не самых, должно быть, проворных, а самых хитрых, что воровали куски добычи и прятались. Этот кусок добычи, думал он, хотя бы встанет вам поперек горла. И когда вдруг упала дрожащая дорожка света и зазвучали шаги, а потом вбежала взбешенная Арэдель с двумя факелами в руках, яростная, как лесная кошка перед своим логовом, даже волосы словно дыбом стоят — Турко не мог сразу в это поверить. Даже в свет. Он просто сперва обрадовался, что стали видны пауки, и можно удачно попасть в них острым концом обломанной кости. * Потом она вспоминала, как увидела обмотанного паутиной Турко в груде костей, рядом с обглоданной почти до костей ланью, вывалившей склизские потроха, и вокруг того прыгают мелкие пауки, пытаясь схватить за свободную руку или метя в лицо — и вот потом ее хорошо так протрясло. А тогда она просто завопила от ярости и отвращения, кинулась на них и расшвыряла то пинками, то ударами факелов. Почему-то эти пауки загорались легко, шерсть на лапах и вокруг головы прямо вспыхивала, и горящая тварь бешено неслась прочь, воняя, стрекоча и не разбирая дороги. Тыкнув один факел в костяную груду, Арэдель выхватила нож и твердой рукой вспорола паутину на Турко до самой шеи, подцепив ее там, где он порвал пелену изнутри. — Дурак! — крикнула она, взмахивая ножом второй раз, чтобы освободить ему ноги. — Ох, дурак... — согласился он очень хрипло, вставая и торопливо сдирая с себя паутину, где смог достать. Схватил факел левой рукой. В правой так и сжимал длинный заострённый обломок кости, словно не в силах пальцы разжать. Шел он поначалу с трудом, и Арэдель волокла его за собой, бешено размахивая факелом, готовая даже к тому, что дорогу ей перегородит голова большого паука. Но навстречу бросился только Хуан, мотая головой с зажатой в зубах паучьей ногой. Подскочил, бросил ногу, рявкнул и метнулся снова к выходу. Бежать, и не останавливаясь! Но чем дальше Турко шел, тем лучше, казалось, ему становилось, тем увереннее он ступал. Когда выскочили наружу из длинного извилистого коридора, он уже почти не отставал. Их встретил дикий визг кобылы. Сумерки поодаль от пещеры отчаянно била задом и топтала копытами паучат. Хуан уже был возле нее, расшвыривая тварюшек снова. Огня они боялись, от факела шарахнулись — но у паучат словно бы мозгов не очень хватало понять, что дичь им не по зубам. Лезли и лезли. — В седло! — рявкнула Арэдель, и Турко молча исполнил приказ, не запрыгнув, а тяжело, с усилием поднявшись на лошадь. Дочь Нолофинвэ свистнула кобыле и побежала изо всех сил вперёд, к озерцу. Почему-то казалось, что даже вонючее и непригодное для питья, оно будет неким рубежом, за который мелким тварям хода нет... Хуан поравнялся с нею, заворчал. Арэдель ухватила его за шею, чуть оперлась — бежать стало легче. Сумерки со всадником догнала ее и теперь держалась наравне, покачиваясь и равномерно выбрасывая длинные ноги. Такой размеренной иноходью кобыла могла бежать много часов. Луна взошла и отразилась в стоячей, затхлой озёрной воде, и только здесь Арэдель позволила себе ненадолго остановиться и перевести дух. Выпила пару глотков воды из фляги и перебросила Турко — тот жадно вцепился в нее. Торопливо отхлебнул несколько раз, остановил себя. — Пей до конца, — сказала она твердо. — Истоки этого ручья чистые. Напьемся там. Хуан снова отбежал и вернулся, показывая, что здесь оставаться нельзя. Могли появиться новые пауки из других логовищ. — Сейчас мы поменяемся, — сказал Турко внятно и уже не так хрипло. — Сиди! — выкрикнула яростно она. — Хуан тебя не унесет! — Тогда пусть несёт тебя! — Он нужен нам сильным, — отрезала Арэдель. — Ты тоже. — Может, Артанис и бегала быстрее меня, но выносливостью я не уступлю ей. Хватит. Хватит глупостей на сегодня. В ответ Турко просто сполз на землю. Хуан рявкнул на них всех... Через несколько мгновений все четверо спешили вверх по ручью. — Мне хочется дать тебе по голове, глупец! — крикнула Арэдель в бешенстве. — Ты задержишь всех! — Поезжай вперёд. Мы вдвоем дойдем. Не выдержав, Хуан рыкнул уже на хозяина. Ещё немного погодя стало ясно, что Турко все же бежит медленнее всех, тяжело дыша, и под яростными взглядами обоих спасителей он неохотно вернулся в седло. Арэдель бежала размеренно, как на состязаниях, порой снова опираясь на спину Хуана. Одно время она позволила ему нести себя, но ростом Арэдель не уступала братьям, так что долго утомлять пса Оромэ она не стала. Важнее было, чтобы Хуан смотрел и слушал, а не работал лошадью. И только на рассвете, дойдя до родника близ Завесы, они позволили себе остановиться и отдохнуть. Арэдель проследила, чтобы Сумерки не пила слишком много воды сразу — вдруг придется спешить дальше. Если, к примеру, из-за завесы выйдут неуловимые стражи Дориата. Или ещё какая неожиданность произойдет. Потом осмотрела, нет ли на лошади ран, оставила ее, усталую и голодную — на пустошах и травы нормальной не было — пастись и вернулась туда, где рухнул на траву у родника, едва умывшись, Турко. Хуан лежал рядом, словно отгораживая хозяина от пустошей. Турко был усталым и мокрым от воды и пота, но смотрел спокойно и ясно. — Откуда ты взялась только? — Хотела повидать двух глупцов и поохотиться вместе. Пока вы совсем на Восток не ушли! — Поохотились славно, — он засмеялся, закашлялся, засмеялся снова. Разорванный до локтя правый рукав мотнулся под его рукой. — И добыча знатная! — А где второй глупец? — Хотел дать тебе побыть одному. — Я побыл, — сказал Турко коротко. Обнял за шею Хуана. Потом притянул к себе Арэдель, тоже обнял, уткнулся ей головой в плечо ненадолго. Она молча сняла с его длинных волос остатки паутины, расчесала пальцами... взлохматила. — Поспи, — сказал он. — Я караулю. Спать не хочу. — Скажи... Ты их понимал? Турко передёрнуло. — Они желают лишь жрать. Ненасытные твари. Хватит об этом. — У самых границ этих. Им совсем нет дела... — До нас им точно не будет дела, поверь. А нам, пожалуй, до них. Не мешают — и хорошо, — отрезал он. Арэдель вытянулась на траве. Родник успокоительно журчал и булькал свою песню, в которой ничего не было про пауков и пещеры. Только вода, камни, небо и чистая земля Дориата, сквозь которую он сочился капля за каплей, чтобы затем пробиться наружу пригоршнями чистой холодной воды. Хуан поднял голову, посмотрел в сторону тумана в лесу. Там, недалеко от Сумерек, стоял эльда в плаще цвета леса, мха и деревьев. Усталые победители пауков не услышали и не увидели его — но Хуан видел и чуял. Эльда стоял и слушал их, а потом встретился взглядом с Хуаном — и тихо отступил назад. Хуан подумал ещё — стоит ли беспокоить Хозяина и его Сестру? И решил — пусть отдыхают.