Прошлое в глазах художника

Запыленная набережная и пасмурное, будто посыпанное порохом небо. Погода не выдалась сегодня — это точно. Старые неокрашенные перила прибережного заборчика, на который в любой момент можно сесть и отдохнуть. Несмотря на обтертую, а кое-где вообще отсутствующую краску он был очень удобен. Толстый, мощный — точно не упадешь. Разве что провалишься. А что — старость конструкции берет своё. Затоптаная дорожка, косые взгляды проходящих мимо людей — вот он — город, о котором мечтала Гермиона. Конечно же, все утраченное никогда не вернётся, но лавочки-то могли покрасить, — внутренне возмущается девушка. Казалось, что девочка пытается эту тему максимально больше перевести в шутку. Да-да-да, это нельзя забыть, но жить дальше же надо, правда? С Битвы за Хогвартс прошло много лет и люди особо не парились на этот счёт. Так — кто случайно упомянет в разговоре, кто проронит слезу, вспоминая события и утрату родных людей. Молодое поколение относилось более-менее нейтрально. Они этого не видели? Вот — значит все хорошо. Передвижение по старой набережной одновременно успокаивало и настораживало. Успокаивал свежий воздух, а настороживало отсутствие людей. Ну ведь понедельник! Точно. Все люди на работах. Одна она шатается не пойми где! Сегодня она взяла отгул — так называемый выходной для выгула своих мыслей. Не смотря на неубираемую местность, — туристов было мало, свои тоже здесь особо не ходят, так спрашивается «Зачем убирать?», — здесь продолжало быть уютно, а морской воздух мягко раздражал своей прекрасностью лёгкие девушки — конечно, это же не офис с кипой бумаг, старых артефактов и ещё не пойми чем. Поправив разлохмаченные на ветру волосы, Гермиона пошла дальше. Отсутствие людей не означало отсутствие продаж, да? Поэтому почти на каждом шагу она встречала уличных зазывал, которые на ломаном английском просили её купить что-то из своей продукции. Встречались все — от мастеров резки по дереву до мороженщиков. Какое мороженое? Ноябрь на дворе. Совсем с ума сошли. Холодный ветер продувает лёгкую курточку девчонки. Гермиона внимательно прислушивается к звуку моря. Это так... Успокаивает. Тишина вокруг и она, почти одна в этом пасмурном дне. Взгляд цепляется за зазывал. Все такие разные. Кто-то просит купить у него очередную побрекушку, кто-то наверняка умоляет подсыпать ему денег за отличную игру на саксофоне, который звучит где-то в далеке, еле слышно, почти неуловимо. Взгляд медленно переводится с одного объекта на другой. И вот. Что-то вызывает пройтись мурашкам по телу девушки. Та самая мелодия саксофона и... Картины. Красивые, написанные на холсте. Некоторые на обычном бумажном листе, будто для развлечения. И она не может не заметить два огромных холста, втянутых в рамки. То, что на них написано рукой художника заставляет Гермиону вздрогнуть. О нет, она не имеет права ошибиться. На белых, девственно-чистых холстах мелькают до боли знакомые угольно-черные профили. Нарцисса и Люциус Малфои. Сколько она не встречала их? Лет десять, да? В голове девушки мелькают сотни воспоминаний, как кинопленка прокручивая и показывая кадры из прошлого. Из того прошлого, где весь магический мир жил в страхе. Министерство пало. Министр Магии убит. Они уже близко. Они уже близко. — Нет, Гарри! — и рыжеволосая девчонка бежит к трупу Поттера и лишь через несколько секунд ее тянут к себе, чтобы успокоить. — Поднимем же палочки! — и ряд волшебников протянули руки ввысь, направляя свет в небо, растворяя поганую черную метку. Поттер на коленях перед директором. Жуткий и пробирающий насквозь плач Феникса. — Отдайте мне Гарри Поттера... Отдайте мне Гарри Поттера... Мороз улицы уже насквозь пробрал девушку, а руки настолько холодны, что казалось, что Гермиона уже замёрзла и умерла. Казалось, будто она вновь стала той юной умной девочкой, которая постоянно помогала Гарри Поттеру, совсем забывая про себя. Отойдя от состояния аффекта, девушка не знала, что следующее действие заставит ее вновь вздрогнуть. Какой раз? Сегодня явно не тот день. Не стоило открывать для себя эту набережную. Ходила бы в парке, по мосту — как раньше. Нет же, пошла сюда. — Не стоит забывать прошлое. Стоит помнить и принимать, что ты стала такой благодаря себе же. Ты сильнее, чем вчера, а это главное. Борись, дочь. Люби. — вновь и вновь повторяла мать. Он стоит и улыбается. Так искренне и беспечно. Будто и не было ничего. Он стоит в нелепой маггловской шапочке художника, хотя в его руке Гермиона совсем не наблюдает кисти. Лишь одинокая пачка карандашей и прессованный уголь. Белая рубашка и джинсовка. На ногах белые кроссовки. О да, это же просто идеальная одежда для такой погоды! Он бережно укладывает уголь обратно в небольшую железную коробку, заканчивая рисовать очередную картину. Портрет. Но рядом не было людей. И до сих пор их нет! И вдалеке, под тихий шелест листьев, Играет на трубе актер. И на местах здесь все артисты. Он — мудрый человек, она же режиссер... Тонкие пальцы мужчины, да, уже мужчины, укладывают коробочку в небольшой черный рюкзак, в котором Гермиона замечает, лежат те самые кисти. Краем глаза она замечает выпуски старых газет Хогвартса. Совсем поношенные, убитые временем. На одно из них мелькают фотографии, и она успевает разглядеть один заголовок паршивой прессы.

«Подружка Виктора Крама? Гермиона Грейнджер изменила Гарри Поттеру?»

Он перекидывает лямку на плечо, машет какому-то прохожему, призывая подойти к себе. Мельком указывает на картины и о чём-то переговаривается. Прохожий быстро кивает. Наверняка попросил присмотреть за картинами. Мужчина подходит и становится рядом с ней. Прямо напротив. В его глазах мелькают веселые огоньки, граничащие с неловкостью момента. — Нелепо, да? — он тихо и смущённо усмехается, а позже одной рукой стягивает берет с головы. — Малфой. — эти слова звучат с хрипотцой, с такой ненаигранной и боязливой, что Гермиона видит как мужчина вздрагивает. — Грейнджер. — мягко произносит он. — Пошли. — он подходит к ней поближе и чуть тянет за рукав, вынуждая пойти за ним. Она не сопротивляется. Они вместе идут по набережной, не в силах поднять друг на друга глаза. После войны Малфой пропал. Испарился, будто его и не было. Наверное сложно это... Служить Темному Лорду? Верно? И вот сейчас он стоит прямо перед ней. Живой. Стоит и грустно улыбается, время от времени поправляя лямку рюкзака, как провинившийся школьник. Он не сдерживается. Не может быть в этой тишине. Концерт закончился. Трубач не играет, птицы не поют и она молчит. — Как дела? — задаёт самый тупой вопрос из всех существующих и мысленно корит себя за это. Она истерично смеётся и поднимает глаза, заглядывая в его туманные зрачки. — Как дела?! Серьёзно? Он молчит. Поправляет белокурые волосы. Точно такие же, как в детстве. Прижимается к бетонному заборчику. — Да. Тупо наверное? — неловко смеётся. Просто не знает что говорить. А она все также плачет, В шутку все пытаясь воплотить, И друзья уже не те, И детство... Всё никак не может разлюбить. — Ты же видела? — произносит, совсем не скрывая дрожь в голосе и даже грустная улыбка спадает с лица, оставляя лишь тень — неуловимую, проскальзывающую мимо — маска псевдо-счастливого человека. — Что видела? — недоумевает девушка, смотря на небо, с которого начинают капать невесомые и мелкие капли дождя. — Отец. И мать... — О да, очень красиво. Глаз не отвест... — Они погибли. Выражение лица девушки сменилось, создавая ощущение, что это не эмоции, а лишь быстрая смена масок. А он ведь вновь старается, Все прошлое забыть Но не получается — будет лишь любить. — Как бы я не ненавидел отца, он был самым близким. Плохим, паршивым, неправильным, но человеком... Папой. — Из него высосали душу. В нем убили жизнь! — перешёл на крик Малфой, через секунду, когда рука Гермионы оказалась у него на плече, оглядываясь по сторонам. — А... мать? — несмело подала голос девушка. — А мать... Умерла. Ей помогли. Они подсыпали таблетки. Отравили. — Кто они? — Пожиратели Смерти. Верные. Малфои предали их. «Предатели Смерти» — новое прозвище семьи. Моей семьи. Я чудом избежал участи. Несмелые переглядки и боль в глазах художника. Нестерпимая, видная издалека. — Я больше не волшебник. Я ушел оттуда. Навсегда. Я не хочу умирать за предательство Темного Лорда. Он не достоин такой чести. Если я умру — род Малфоев прекратится. Лучше я побуду здесь, порисую. Так легче. Лучше я буду простым жителем, чем «Драко Малфоем — Предателем Чистой Крови.» — Мне тебя... — Меня не нужно жалеть. Не надо. — мужчина буквально прорычал, но на последних словах голос дрогнул. — Пошли дальше. Вновь идут по нескончаемому берегу. — А ты как? — усмехается блондин. Чёрт, когда они успели стать друзьями?! — А я... Я почти как и ты. Решила быть подальше от... Волшебства. — это слово давно было вырезано в памяти Гермионы и прощаться с ним было словно отрывать частичку себя. Девушка покрывается мурашками от очередного порыва ветра. Замечая, как она мёрзнет, Малфой тянется к рюкзаку, одним движением перекидывая его наперед. Девушка замечает, как парень оглядывается по сторонам и просовывает руку глубоко-глубоко. — Но чуть магии оставлю. Заклятие незримого расширения очень... Помогает. — покопавшись внутри, вновь оглядевшись по сторонам, достает оттуда огромный и мягкий плед. А она смеётся и дрожит. Дрожит и смеётся. Адская смесь. Со стороны, наверное, выглядит не очень. Объятия. Такие нежные, крепкие... Нужные. Ее слезы и его равномерное дыхание. Тихое. Стук сердца. Ее негромкий плач. И прошлое... Прошлое в глазах художника.

И о любви вновь ветер шепчет,

Мечтая все вершины покорить,

И сквозь века и испытания,

Они лишь грезят все это...

Забыть.