Неполноценный всегда будет тянуться к Безупречному

      Зима всегда была временем, когда жизнь всего большого города будто ставили на паузу. Несмотря на то, что она в Японии мягкая, люди всё равно выходили на улицу реже. Только другая, криминальная сторона города продолжала пульсировать как прежде, что Дазая невероятно удручало. Наверное, где-то в глубине души, подобно обычным горожанам, ему хотелось проводить зимние вечера на кухне, залитой тёплым светом и пропахшей вкусной домашней едой в ожидании Нового года. Но он выбрал для себя иной путь. Тот, какой должен избрать эспер с подобной способностью, очень полезной в бою с другими одарёнными. И если бы Дазай его не выбрал, его бы всё равно втянули. Для любой крупной организации одарённых не так уж сложно найти эспера с желаемым им даром, затем завербовать его или вынудить работать на них. Именно поэтому Осаму сознательно выбрал мрачные холодные переулки со смрадом опасности и смерти. Но в этом году всё было немного иначе: дни больше не казались ему такими холодными, пожалуй, благодаря Сакуноске.       Теперь Дазай посещал пятничный урок литературы через раз, зато вместо этого стабильно виделся с Одасаку на выходных либо в «Люпине», либо в ресторанчике, где бо́льшую часть времени жили его дети. То, что Сакуноске их познакомил, было для Осаму маленькой победой. — Братец Дазай, а чем ты занимаешься? Ну, в свободное от учебы время? — спросил Юу, надеясь обнаружить что-то общее с новым знакомым.       Ода позволил себе улыбку, подумав, что, пожалуй, девяносто процентов времени Осаму Дазая свободны от учёбы. — Ну… Я помогаю боссу Портовой мафии, — кареглазый юноша глянул на учителя, но его лицо выражало абсолютное безразличие к прозвучавшим словам, а затем на мальца, держащего в руках игровую приставку. Точно. — А ещё мне нравятся видеоигры!       Однако, не только Юу, никогда не расстающийся со своей приставкой, засиял от радости. Коске тут же подскочил к Дазаю и заголосил: — Портовая мафия?! Это же, наверное, ещё опаснее, чем… — Коске, — спокойно окликнул его Ода.       Мальчишка закрыл рот руками, о чём-то вспомнив, а затем затараторил: — Я только хотел сказать, что стану бандитом, когда вырасту!       Дазай снова попытался проследить реакцию Оды, но снова безуспешно. Только что Коске почти выдал то, что Сакуноске посчитал нужным скрыть. Вообще, по реакции мальчугана было видно, что скорее всего они заранее договаривались, что что-то для Осаму останется тайной. Но что? Или же Ода, будучи учителем, постоянно одёргивает Коске, мечтающего пойти по скользкой дорожке? Это на него, такого терпимого и доброго ко всем, не похоже. Коса зашла на камень — у Дазая появилась первая зацепка.       Ровно через неделю они встретились в баре. Ода позволил себе стакан виски, а Дазай понадеялся, что это развяжет ему язык. — То, что Коске хочет стать бандитом, похоже, тебя беспокоит? — юноша сверлил профиль учителя глазами. Обоими. Сакура разрисовала его бинт на глазу цветными фломастерами, поэтому повязку Осаму решил снять, сохранив дома на память; тем более, что с бровью и глазом всё давно было в порядке, просто не находилось повода снова оголить их. — Он в таком возрасте, когда это кажется ему крутым, — Ода сделал небольшой глоток янтарной жидкости.       Слышать слово «крутой» от Сакуноске было странным. Равно как и слышать столь явную ложь. Утверждение в целом было правдивым, но оно было сказано с целью показать, будто Оду это не беспокоит, что на самом деле являлось неправдой. — Нет нужды пытаться меня обмануть, Одасаку, — весело сказал Дазай и встретился с пристальным, но спокойным взглядом мужчины. — Когда Коске потерял родителей, ему было семь. Достаточно взрослый, чтобы помнить многое. Должно быть, его родители были бандитами. — Ты не знаешь наверняка? — Нет.       И если бы Дазай стал спрашивать дальше, Одасаку непременно ответил бы что-то вроде: «не расспрашивал, потому что это для него болезненно», но такой ответ тоже его не удовлетворил бы.       Их взаимоотношения за последнее время стали менее формальными. Иногда, когда они подолгу беседовали в школе или баре, Дазаю казалось, что Ода становился ближе, но зачастую это чувство оказывалось ложным, остужаемое сдержанностью и серьёзностью учителя при их новой встрече. Наименее расплывчатыми виделись Дазаю границы между ними, и, что закономерно, это интересовало его более остального. Поэтому, оставшись в очередной раз на индивидуальное занятие, Дазай принялся с пристрастием эти самые границы дозволенного нащупывать.       В классе тихо. На парте перед Осаму уже пятнадцать минут покоится лист с заданием, к которому он и не планировал притрагиваться. Одасаку же занят проверкой работ, поэтому совсем на ученика не смотрит. Пора. Дазай встаёт с места, приближается нарочито крадучись, обходит учителя со спины. Ода, разумеется, Дазая замечает и настораживается — рефлексы из себя не вырежешь: допускать, чтобы враг находился за спиной, опасно. Враг?       «Сзади доска. К доске идёт, » — сознание Сакуноске мигом подкидывает ему подходящее оправдание.       Дазай, тем временем, замирает аккурат у Оды за спиной и, немного помедлив, опускает свои узкие ладони на его широкие плечи. — Ты так много работаешь, Одасаку. Давай я сделаю тебе массаж. Тело Оды реагирует мгновенно — мышцы под ладонями каменеют. Если бы Ода мог, он наверняка сейчас бы сжался до размеров атома.       «Сбросить руки будет грубо, » — рассуждает Сакуноске и решает встать.       Ладони Дазая соскальзывают вниз по спине мужчины, но он вовремя соображает их убрать. Получилось что-то вроде поглаживания. Совершенно случайно.       Секунда. Вторая. Дазай выжидающе молчит. И вот Ода поворачивается, ученик задирает голову и видит: лицо учителя безэмоционально. — Спасибо, не нужно. Давай закончим на сегодня, ты и сам, должно быть, устал, — говорит Ода обыденным тоном.       «Устал, поэтому вытворяешь чёрт-те что — так ты это интерпретировал? Или, может быть, это ты устал, поэтому мои действия кажутся тебе странными?» — Дазай готов взорваться от ненормальной, как ему кажется, реакции Одасаку. — Выгоняешь? — голос Дазая, вроде бы, обычный, но Оде мерещится досада. — Нет. — Значит, я могу остаться, если хочу?       Ода понимает, что проиграл. Этот юноша может вертеть им как хочет. Ему очень хочется сокрушённо вздохнуть и схватиться за голову, но вместо этого он отвечает: — Да.       Дазай улыбается, не тая ликования по случаю собственной победы. — Но сегодня я не останусь. У меня ещё дела.       Оде даже хочется поблагодарить Дазая за такую благосклонность. — Хорошо. До встречи.       Дазай ловко лавирует между партами к своему месту, цепляет пальцами ремешок сумки и стремительно сматывается. Именно этот глагол кажется Оде наиболее подходящим, хотя, «слинял» тоже в самый раз. Сакуноске опускается на стул и думает, что он, и в самом деле, устал, раз именно сегодня с Дазаем было сложнее всего сладить, и не может придумать, с каким стихийным бедствием его можно сравнить.