По-научному

      По лестнице Коля поднимается скорее интуитивно, чем осознанно, а потому ватные ноги немного заплетаются, и парень не спотыкается только потому, что смотрит вниз. Плечи ссутулены, непривычно для него, что аж дипломат с документами почти касается подъездной плитки. Сибиряков прошёл ещё пару этажей вверх, чтобы наконец оказаться перед своей дверью. Тяжёлой рукой суёт ключ в замо́к, проворачивает два раза и нажимает на ручку. В прихожей полумрак, но свет включать как-то не хочется. Коля резко отпускает дипломат, заставляя тот с характерным шумом упасть на пол, сам закрывает дверь, и опирается на неё лбом. Глубокий вдох. Неровный выдох.       Парень снимает с себя пальто, вешает его на плечики в шкаф. Задвигает его, смотрит в широкое длинное зеркало. В темноте всё равно ничего не разглядеть, поэтому почти сразу Коля бросает эту затею и направляется в ванную. Вода по рукам бежит быстро и как-то шумно для почти полной тишины квартиры. Коле в этом плане повезло: соседи достались тихие и спокойные, а стены — с хорошей звукоизоляцией. Поэтому, самые громкие звуки, которые можно было услышать, — это как бежит вода и как гудит холодильник. Телевизор ещё был, но работал крайне редко. Не то из-за отсутствия времени, не то из-за того, что парень и вправду предпочитал новостям спокойствие.       Но последнее было нарушено внезапным звонком в дверь. Точно, самым громким возможным звуком в этой квартире был не холодильник или вода. Звонок. Коля почти сразу пошёл к двери, прикидывая, какой сегодня день недели. Осознание того, что суббота, пришло, когда в дверном глазке увиделась знакомая фигура. Сибиряков поворачивает внутренний замо́к, повторяя недавние махинации в обратном порядке.       — Здравствуй, Дофаминчик мой.       — Привет, Матвей.       Пришедший улыбается и заходит, когда Коля чуть отодвигается с порога, пропуская его. Матвей ставит свой рюкзак рядом с колиным дипломатом, расстёгивает куртку, выискивая глазами выключатель. Находит довольно быстро и нажимает на кнопку. Коля два раза моргает от резкой смены освещения, но привыкает быстро, вновь поникая лицом. Берёт чужую куртку и вешает в купе рядом со своей верхней одеждой. Тумов благодарит тихонько.       — Что-то случилось, Коль? — С долей беспокойства спрашивает Матвей, слегка трогая Новосибирск за плечо. Тот оборачивается на него, приподнимает уголок губ.       — Ничего страшного, не беспокойся. — Отвечает Коля, ободряюще перехватывая чужую ладонь в свою. Трогает большим пальцем по костяшкам и отпускает легко. — Чай?       — Не откажусь.       Матвей привычно идёт сначала в уборную помыть руки, а Коля сворачивает на кухне. Наливает воды в электрический чайник, нажимает на кнопку, и техника сразу начинает шипеть. Парень смотрит на полку, но ничего там не обнаруживает. В ящике тоже.       — У меня к чаю ничего нет, прости. — Сообщает только вошедшему в кухню Матвею Сибиряков, прикрывая верхнюю дверцу. Тот переключает задумчивый взгляд с окна на хозяина квартиры.       — Я шоколадку взял. — Снова тепло улыбается, чем сподвигает Колю ненароком отзеркалить, пусть и менее широко. — Сейчас принесу.       Тумов уходит в прихожую. Видимо, плитка осталась в рюкзаке. Коля достаёт заварочник и чай, сыпет последний в ёмкость, на глаз отмеряя количество засушенных листьев. Вот уже и вода подоспела. Он аккуратно берёт чайник, заливает кипяток. В лицо сразу попало немного горячего пара, заставив лоб покрыться небольшой испариной. Коля достаёт кружки. Одну большую — для Томска. Вторую поменьше. Уже для себя.       Матвей входит в комнату с плиткой тёмного Бабаевского в руках. Подходит к столу, садится на табуретку, пошатывающуюся от его живых движений, и принимается распаковывать шуршащую фольгу. И Матвей, и Коля сладости не очень любили. Наверное, именно поэтому Сибиряков не нашёл у себя ни единой. Но тёмный горький шоколад казался им действительно вкусным. Да и сахара там правда меньше, хотя это не особо играет роль.       Коля ставит кружки на стол, следом несёт заварочник. Матвей уминает уже вторую дольку, наблюдая за ним. Младший со стуком ставит чайник на подставку, следом тоже опускаясь на стул. Тумов подвигает тому шоколад, но Коля качает головой в знак отказа. Опущенный взгляд на Матвея в ответ не смотрит, даже когда чай оказывается разлитым по чашкам. Матвей трогает чужую ладонь, пытаясь обратить внимание на себя. Удаётся, пусть оно и рассеянное какое-то.       — Коль, что случилось? — Взволнованно, но тихо спрашивает Томск. Коля снова глаза отводит.       — Я пойду, полежу, наверное. Голова болит. — Завуалированно отвечают ему. — Там в холодильнике яблоки есть, если хочешь.       Сибиряков поднимается со стула и идёт к выходу, покидая кухню. Чай оставил стоять на столе, а Матвея — в непонятках сидеть здесь. Тумов провожает его взглядом, а потом вновь поворачивает голову к окну, разглядывая на мутном стекле капли. В Сибири оттепель всегда унывающая какая-то, неприятная. Не надо так оставлять.       Матвей идёт к комнате, стучится и открывает дверь. Та двигается с совсем лёгким скрипом. Коля не спал, но лежал неподвижно, немного подогнув ноги, а руки убрав под щёку.       — Можно? — Спрашивает Томск тихо, чтобы не нарушить чужой покой. Ему угукают.       Матвей прикрывает за собой дверь и идёт к кровати. По-хозяйски подвигается на коленях по постели, приближаясь к Коле. Тот на него так и не смотрит, но это не мешает Тумову пристроить его к себе в объятие. Старший чувствует, как тот немного расслабляется, неровно выдыхая. Теребит Колю по пушистым волосам.       — Я могу начать проговаривать тебе научные термины и формулы, ведь объяснить по-научному это можно, — начинает Матвей, убеждаясь, что его слушают, — но не нужно сейчас. Да, Дофаминчик?       Ему кивают скомканно. Матвей тянет плед откуда-то сбоку, накрывая им их обоих. Коля ещё больше утыкается ему в грудь, прикрывая глаза.       — Отдохни, милый, ты просто устал.