caught up in a love landslide

в начале марта. — прошу прощения. дилюк прокашливается в кулак то ли из-за больного горла, то ли для того, чтобы развеять неловкую тишину, установившуюся в кабинете брата. кэйа, в свою очередь, уперевшись бёдрами в подоконник и сложив руки на приоткрытой не до конца застёгнутой рубашкой груди, тупит взгляд в пол, лишь изредка поглядывая на мечущегося альбедо. тот торопливо собирает свои вещи: кисти, деревянную палитру с немногочисленными красками, в основном голубых оттенков, небольшой лист бумаги, буквально умещающийся в чужих ладонях. дилюк успевает кинуть взгляд на набросок, прежде чем тот из рук молодого человека попадает на стол — определённо, сидящий на подоконнике кэйа. его лицо и поза расслаблены, на губах даже играет мягкая улыбка, и почему-то дилюку кажется, что он впервые видит её такой искренней, хоть и всего лишь на рисунке. впрочем, если её видел и сам художник, то, может, оно и к лучшему. — господин дилюк, — альбедо, собрав в охапку все свои пожитки, тормозит перед братом кэйи, кивает, смотря в пол, как и сам кэйа до сих пор, пока дилюк, опешив, не делает шаг в сторону, позволяя парню пройти. тот скрывается за поворотом, тут же теряясь своей светлой макушках в коридорах штаба ордо фавониус. дилюк провожает его взглядом. в просторном кабинете свежо из-за распахнутого окна, чувствуется какой-то приятный аромат, вряд ли каким-либо образом связанный с кэйей. дилюк не помнит, чтобы тот использовал нечто с таким запахом, приятным и сладковатым. кэйа не спешит закрыться в себе, потому что теряется в мыслях: за все годы бок о бок, что они провели в детстве и юношестве, дилюк успел кое-какие приёмы и реакции брата выучить наизусть. признаться честно, затерянный в мыслях кэйа — одно из лучших его состояний. затерянный в хороших мыслях, само собой. — это тот парнишка-алхимик, да? не знал, что вы… общаетесь. осторожно подбирать слова, будто перемещаясь меж электрических скоплений во время проливного дождя — это совершенно не в духе дилюка, так что кэйа даже немного сводит брови, глядя на него со степенью скепсиса. — он приходил рисовать тебя? — дилюк делает три или четыре медленных шага в сторону крепкого деревянного стола брата, на котором, как и всегда, ни намёка на привычный дилюку порядок. документы, распоряжения от джин, заметки, написанные забавным почерком, разбросаны хаотичным образом, следы от чашек из старенького сервиза, стоящие не на месте, какие-то книги, потухшие свечи в небольшом канделябре. а на краю стола совершенно аккуратно покоится рисунок, созданный рукой неприметного алхимика, парня будто из другого мира. дилюк осторожно касается его подушечками пальцев, цепляя на них немногочисленные следы грифеля. — талантливо. — поразительно талантливо, — кэйа подаёт голос, рисуя на губах лёгкую улыбку. — самоучка, представь. говорит, что вдохновляется красотой окружающего мира и внутреннего мира людей. весьма наивно, но… такие конечные результаты бесспорно производят впечатление. — бесспорно, — повторяет дилюк. жалеет он в этот момент о том, что в наличии у него нет фотокамеры, которая могла бы запечатлеть восхищение в глазах брата. поразительно, в самом деле. вновь воздух разряжает тишина, но она кажется дилюку более спокойной, чем когда-либо. их молчание всегда сопровождалась жуткой неуютностью и желанием поскорее окончить напряжённую встречу. теперь же дилюк недоумевает: неужели дело в этом молодом, подающем надежды алхимике и прекрасном художнике? — ты близок с ним? альбедо похож на комнатное растение: ему необходимы тепличные условия, полив из лейки и питательный солнечный свет, но самым главным фактором существования даже для такого обособленного цветочка, как альбедо, всё же является забота, щепетильная и искренняя забота. кэйа всегда думал, что такие люди, как он, его брат, альбедо и другие, кто старательно скрывает себя от внешнего мира, предпочитая не казаться слишком настоящим, вовсе не нуждаются в той ласке, которую зачастую им хотят подсунуть все, кому почему-то не плевать. впрочем, со временем кэйа, кажется, начал понимать: это не отсутствие нужды. это наличие страха. — да, — кэйа шумно выдыхает, всё же встречаясь с братом глазами и задумчиво изучая выражение его лица. от него принимать заботу кэйа так и не научился, а дилюк в какой-то момент просто перестал пытаться. тем не менее каким-то невероятным образом всегда оставались те моменты, которые хотелось хранить только между ними, быть честными лишь изредка, но словно именно тогда, когда каждый из них в этом нуждается. — надеюсь, что да. дилюк медленно кивает несколько раз, тихо хмыкая с мыслью о том, что мальчишка, которого он знал с самых малых лет, ужасно повзрослел. его большие блестящие голубые глаза стали чуть более блёклыми, но порой в них виднеется то сверкание, по которому дилюк так скучает. наверное, кэйа скучает по нему тоже. интересно, всё это правда из-за бледного парнишки с тягой к науке? — так зачем ты пришёл, дилюк? — кажется, причина моего появления сейчас не во главе угла. кэйа театрально фыркает, закатывая глаза. дилюк не уверен, насколько подобные темы смущают его брата, потому что наигранность он применяет в те редкие моменты, когда стремится отвести от себя настойчивые взгляды, неприятные ему. дилюк-то и не собирается лезть не в своё дело, прекрасно понимая, что его туда вряд ли кто-то пустит, хотя, признаться честно, он был бы только рад, устрой его брат свою жизнь именно так, как тот захочет. не каждый может позволить себе такую роскошь, особенно это касается тех людей, которых допустимо держать рядом. впрочем, кэйа выбрал довольно интересный вариант. — хотел попросить тебя зайти на винокурню сегодня. тебе стоит забрать некоторые вещи отца. думаю, он был бы рад, окажись тот у тебя, — в лёгкой задумчивости дилюк снова смотрит на рисунок альбедо. — кстати, уверен, что где-то среди его вещей сохранились краски и кисти, которые ещё можно использовать по назначению. мне они всё равно не нужны, так что… дилюк пожимает плечами. кэйа благодарно улыбается. что-то вовсе непривычно для них обоих. почему-то кэйе хочется верить в то, что он научится быть близким хотя бы с кем-то, чтобы теперь попробовать быть достаточно близким и с братом. — спасибо. вряд ли им нужно слишком много слов рядом друг с другом даже тогда, когда они способны говорить напрямую — так, как их учил отец с раннего детства. — обещаю прийти в гости и вести себя абсолютно прилично, если ты улыбнёшься мне хотя бы разок и не будешь делать вид, что ненавидишь меня, — кэйа произносит эту фразу с усмешкой, но с долей опасения — его брат не из тех, кто легко понимает шутки и уж тем более смеётся над ними прилюдно. кремень — другая сторона воспитания отца. дилюк всё же мягко фыркает, кивая и подтверждая тем самым своё согласие на подобные условия. — приведёшь с собой парнишку-алхимика? — это ещё зачем? — хочу получше узнать, чем живёт капитан кавалерии этого города, — кэйа закатывает глаза, заставляя дилюка сложить руки на груди. — да ладно тебе. спроси у альбедо, уверен, он согласится. нам найдётся, о чём поболтать. — и о чём же? о том, как быть самыми большими занудами на всём белом свете? уж не мне ли это знать. — нет, скорее о том, каково это — иметь рядом такого очаровательного идиота, кэйа. — ох, ты правда считаешь меня очаровательным? — кэйа строит милое личико, и дилюк, больше не в силах сдерживать каменное невозмутимое лицо, прыскает, бесшумно просмеиваясь в кулак. кэйа собой вполне доволен — и плевать, что идиот. покидая комнату, дилюк, между прочим, наконец понимает, что за аромат стоит в кабинете кэйи. воздух здесь пропитан нежностью. — береги его, хорошо? — хорошо. спасибо, дилюк. в середине лета. — господин альбедо, у меня есть несколько вопросов по поводу прошедшего эксперимента, я записывала результаты, но они… сахароза замирает на месте, когда её взгляд наконец отрывается от толстого дневника, заполненного заметками о прошедших исследованиях, комментариями, написанными чуть дрожащей от волнения рукой, и задумчивыми рисунками листочков, глаз и солнца. иногда сахароза намеренно делает их простыми, почти детскими, чтобы отвлекаться от всей той науки, которая окружает её на постоянной основе. конечно, как у господина альбедо у неё не выйдет никогда, впрочем, как и в алхимии, отдаться которой она готова полностью сию же минуту; но она бы не сказала, что это слишком её волнует: для неё уже достаточно быть «под крылом» такого бесконечно талантливого и мудрого человека, как её наставник. её взгляд останавливается на чуть покрасневших щеках альбедо, что вовсе не свойственно для него — по крайней мере, девушка никогда не замечала за ним подобного проявления эмоций. главный алхимик ордо фавониус спрыгивает со своего рабочего стола через две секунды после того, как дверь в его лабораторию открывается совершенно без стука. конечно, ведь это он сам натаскал сахарозу заходить в его кабинет именно так, потому что ничем особенно секретным он в любом случае никогда не занимается. что ж, пожалуй, никогда не занимался, пока не встретил кэйю. тому приходится сделать шаг назад, чтобы альбедо оказался прямо перед ним, спустившись со стола, и многозначительно посмотрел в глаза, подавая, очевидно, какой-то сигнал. кэйа в сигналах не особо хорош, но обещал ему стараться и понимать. — добрый день, сахароза. позволишь взглянуть на твои записи, если у тебя есть вопросы? — альбедо поразительно быстро приводит себя в состояние полной невозмутимости, поправляя собранные в хвост светлые волосы и синеватого оттенка жилет. ещё один взгляд на кэйю. он снова не понимает. альбедо шумно вздыхает и вновь обращает взгляд на порядком растерянную помощницу. — простите, что помешала, господин… — сахароза, ну я ведь просил. какой я тебе «господин альбедо»? можно просто по имени. в голосе не чувствуется раздражённости, только непонимание. он производит на многих значительное впечатление: гений, прибывший неизвестно откуда и неизвестно зачем, серьёзный, хоть и отстранённый молодой человек с хорошими манерами, отточенной способностью рассуждения и уступающей ей способностью изложения. даже кэйа говорит о нём нечто подобное, но сам альбедо не видит никаких особенностей, позволяющих ему быть для остальных настолько особенным. ни знания, ни манеры, ни красивая речь не могут дать ему над другими даже словесного превосходства. по этой причине он всегда просто старается быть хорошим человеком, каким бы трудным это ни казалось поначалу. пожалуй, это объединяет его и кэйю гораздо сильнее, чем кто-либо из них может это представить. с сахарозой он так же старается быть наравне, не разрешая ей уходить в необоснованное восхищение, а настойчиво напоминая о том, что они, фактически, ровесники, а должности в ордене не волнуют его совершенно: субординация, как ему кажется, вообще штука странная, почти такая же странная, как и взаимоотношения между людьми. — ах, альбедо, не дави на девушку, — кэйа делает жест рукой в воздухе, отчего обращает на себя внимание обоих присутствующих, причём у обоих вызывая разной степени недопонимание: сахароза старается уловить мысль и обработать, а альбедо… просто старается держать себя в руках. рядом с кэйей ему это иногда бывает сложно по ряду причин, озвучивать которые он не намерен даже рядом с ним, но любимая причина самого капитана, определённо, — его излишняя и временами довольно опасная болтливость вкупе с эксцентричностью и жаждой риска. чёрт возьми, порой альбедо просто хочется заткнуть ему рот и занять иными, более важными вещами. кажется, примерно так всё и закрутилось. — я не давлю, лишь стремлюсь к созданию более продуктивных отношений, построенных на взаимопонимании, уважении и равноправности в их наилучшем сочетании, — косясь на кэйю, альбедо складывает руки на груди, стараясь не замечать озадаченного вида своей подопечной. — закончил, господин интеллектуал? — а что такое, тяжело слушать? — алхимик никак не меняется в лице, заставляя кэйю почти распахнуть глаза и рот, хотя с его стороны давно уже пора было бы и привыкнуть к подобным выпадам со стороны альбедо. у того, может, и имеются явные проблемы с коммуникацией, но от этого его естественные реакции на внешние раздражители (такие, как кэйа) становятся более замечательными. и нет, подобного рода язвительность и ехидство привил ему не сам капитан — видимо, выработался в течение жизни среди людей мондштадта. — тебя я готов слушать постоянно, но когда ты испытываешь эти приступы неистощаемости своего словарного запаса, я теряюсь. — это мой самый обычный словарный запас, а вот тебе не помешало бы использовать книги по их прямому назначению, а не как подставки для чашек или скопище пыли. взгляд сахарозы мечется между этими двумя в лёгком замешательстве. в голосе кэйи всегда чувствуются нотки естественного флирта, в его манере говорить, в том, как он ведёт себя с другими людьми. сахароза никогда не говорила с ним слишком много, но определённо видела, как тот общается с альбедо. их разговоры часто сводятся к взаимному поношению, которое, как бы то ни было, никогда не переходило границы, условно ими обозначенные: альбедо — за счёт непонимания того, как правильно общаться, а кэйа — просто из очевидного желания не быть с альбедо слишком несдержанным. сахароза, хоть и тоже весьма несведуща в общении людей, быстро подметила между своим наставником и капитаном рыцарей ордена более тёплые отношения. будто бы кэйа каждый раз стремился доказать, что подобные колкие замечания и перепалки его волнуют куда меньше, чем что-то иное, то невесомое, что есть между ними, но чего не увидит даже сахароза, почти по пятам следующая за своим мастером. — я всего лишь прошу тебя быть более понимающим со своей протеже, девочка волнуется и чуть ли не в обморок падает, когда ты вздыхаешь как-то не так, — кэйа, склонив голову вбок и сложив ладони замком, со смешливым прищуром смотрит на альбедо, зеркальным образом наклонившего голову и тяжело вздыхающего, но абсолютно так, как обычно. лицо сахарозы покрывается красными пятнами смущения; она и забыла, зачем пришла, и, пожалуй, в её же интересах было бы сейчас поскорее уйти. — как заведёте себе протеже, капитан кэйа, тогда и поговорим о том, как правильно вздыхать, — альбедо, кажется, даже дёргает бровью, произнося, очевидно, свои последние слова в этом бессмысленном на его взгляд диалоге, после чего обращает своё внимание обратно на девушку. — сахароза, так что ты хотела? что-то по поводу эксперимента, верно? — да, я… — учёная теряется, лишь крепче прижимая к себе дневник с наблюдениями, кидает взгляд на кэйю, который, кажется, и не собирается покидать лабораторию, усаживаясь на стуле алхимика и уверенно скрещивая ноги. — я хотела, чтобы вы посмотрели мои записи с результатами эксперимента, потому что я не слишком уверена в их правильности. с кивком и лёгкой улыбкой альбедо берёт дневник из рук девушки, позволяя той наконец спокойно выдохнуть. с внимательным лицом он изучает её записи, привлекая взгляд кэйи, который привык восхищаться альбедо в подобном состоянии. сахароза со смущением подмечает, что в этом взгляде много эмоций, которые говорят за своего владельца гораздо более явно, даже несмотря на то, как тот любит поболтать. наверняка, в этом есть что-то такое, что нравится даже господину альбедо, привыкшему не только работать в тишине, но и наслаждаться повседневной рутиной в ней же. обычно в такие моменты его сопровождают лишь изредка хмурые брови и тихое бормотание себе под нос, чтобы получше разобраться с очередным делом, неочевидным на первый взгляд. поэтому капитан кэйа, часто находящийся рядом с учёным в последнее время, разумеется, крайне удивляет; противоположности притягиваются? или не настолько уж эти двое противоположности, и не стоит торопиться с выводами? впрочем, сахарозе этого ни за что не узнать, и она может довольствоваться только взглядом со стороны, которого вполне хватает, чтобы представлять, каким милым и чутким может быть серьёзный наставник-алхимик рядом с кем-то, вроде кэйи. — вот здесь, — девушка даже вздрагивает от неожиданного голоса наставника, заставляя того чуть округлить глаза. она задумалась. — ошибка? — не совсем. скорее, нужно немного скорректировать выводы, чтобы не вышло двусмысленности, которая, вероятно, и вызвала у тебя сомнения в правильности результата. сахароза в задумчивости прикусывает губу, встаёт немного ближе, чтобы заглянуть в собственные записи, придерживаемые изящными руками альбедо. она кивает, когда понимает, где одни записи не сходятся с другими и откуда начинают несостыковки, забирает дневник обратно и зачем-то снова кидает взгляд на кэйю, от скуки уже перебравшего все вещицы, стоящие на рабочем столе альбедо. видимо, она в самом деле отвлекла их от чего-то чертовски важного, если сейчас её присутствие определённо мешает. — я исправлю всё до конца дня и обязательно предоставлю вам для повторной проверки, господин… альбедо. — отдохни немного, сахароза. ты хорошо поработала, — альбедо мягко улыбается ей, кладёт руку на плечо и так же мягко сжимает, отчего у девушки глаза начинают практически сиять. каждый раз, когда наставник говорит нечто подобное, она чувствует необыкновенный прилив сил, заставляющий её работать только усерднее. конечно, для приличия она кивает, хотя знает прекрасно, что прямо сейчас побежит исправлять все ошибки, немногочисленные, но очень значимые для работы в целом, но альбедо покажет их лучше завтра — сегодня, скорее, нужно ему дать немного отдохнуть. кэйа определённо скоро начнёт мастерить фигурки из страниц его научных книг, а видеть реакцию мастера на это сахароза совершенно точно не хочет. в конце осени. — кэйа? капитан кавалерии ордо фавониус слегка вздрагивает, что по роду деятельности ему, вообще-то, противопоказано. но, пожалуй, даже капитан рыцарей может позволить себе всего разок испугаться неожиданному шёпоту в кромешной тьме коридоров штаба ордена. — джин? девушка обнимает себя руками, чуть ёжась — здесь довольно прохладно, особенно в это осеннее время года, когда босыми ногами по холодному полу определённо ходить не стоит. кэйа оглядывает её голые ступни и чуть подрагивающие плечи, и тут же ему очень хочется согреть командира и уложить в кровать, укутав в одеяло. нежные чувства по отношению к девушке кэйю никогда не смущали. джин для него хоть и начальница, но со способностью кэйи относиться к своим рабочим обязанностям преимущественно легкомысленно и фривольно, он видит в ней скорее подругу, которая часто нуждается в поддержке и устойчивом плече рядом, хотя ни за что об этом не попросит — рыцари ведь так не поступают, верно? тем не менее в её внутренней силе кэйа никогда не сомневался, хоть и слишком многое лежит на этих хрупких плечах, которые сейчас подрагивают от холода коридоров опустевшего ордо фавониус. — почему ты ещё не спишь? — джин немного хмурится, но смотрит на кэйю без осуждения и прочих неодобрительных обличающих взглядов, хотя, справедливости ради, один всё же кидает ему за спину, туда, где находится спальня алхимика ордена. она не из тех, кто станет задавать лишние вопросы, но и без подколов не обойдётся: глупо, но по-доброму подшучивая над его отношениями с альбедо, чем порой вгоняет в краску обоих. впрочем, у кэйи всегда есть, чем ей ответить. — а ты, джин? спутанные пшеничные волосы девушки лежат на плечах, грудь только-только перестала рвано вздыматься, а серые, чуть блестящие глаза тут же начинают бегать по углам в попытке спрятаться. кэйа на самого себя посмотреть со стороны не может, но уверен, что выглядит примерно так же. — альбедо снова вызывал тебя, чтобы ты помог ему с очередным «экспериментом», потому что к нему пришло вдохновение прямо посреди ночи? джин, на правах справедливой, надёжной и верной своему делу магистрессы, легко посмеивается, прикрывая рот ладонью. обо всех этих похождениях ей, разумеется, известно: всё-таки она действительно чертовски добросовестно исполняет свои обязанности, даже слишком (и это порой пугает). но, как она сама утверждает, не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что что-то происходит, если её самый сильный и способный, хоть и не наделённый должной ответственностью подчинённый часто и подолгу пропадает не в таверне или наблюдая за мирской суетой жителей мондштадта, а в лаборатории скромного учёного, предпочитающего уединение и отсутствие лишних глаз во время работы. даже для джин, которую так же иногда тяготит понимание отношений между людьми, заметила это ещё на зачатках, да и скрывать от неё общую картину кэйа посчитал попросту глупым. поэтому сейчас он лишь мягко кивает на её вопрос, нисколько не смущаясь подобной иронии со стороны начальницы. — погоди, а ты откуда идёшь? не из библиотеки, случайно? словно оказавшаяся не по своей воле на суше рыба, джин хлопает ртом и глазами, глядя при этом на кэйю. в её ситуации, столь же недвусмысленной и явно не выигрышной, всё же следует быть осторожнее со словами и шуточными претензиями. кэйа скрещивает руки на груди, тихо фыркая. нет, он не победил, но точно вывел этот разговор в ничью, потому что джин на длительное мгновение теряется с ответом. — д-да, из библиотеки. — а что такое? решила срочно ознакомиться с культурными традициями хиличурлов или перечитать «цветы для принцессы фишль»? джин щурит глаза, а кэйа едва-едва сдерживает смешок. — пожалуйста, только не говори, что вы занимаетесь чем-то непристойным в библиотеке, госпожа рыцарь одуванчик, — кэйа прикладывает ладонь к сердцу, мешая во взгляде одновременно восхищение и преждевременное потрясение, нарисовать которые не составляет труда, хотя очень хочется рассмеяться, когда лицо джин ярко загорается смятением, а голос становится громче. — да ничем мы там с лизой не занимаемся! — ох, вы имеете в виду почётную сотрудницу библиотеки ордо фавониус? — в этот момент капитан уже практически хихикает, пока джин с округлившимися глазами уже и не думает о том, видно ли её горящие от стыда уши в этой темноте. она уверена, что видно. — кэйа, прошу тебя! — она поднимает взгляд вверх, словно обращается к самому барбатосу, а не к капитану своих рыцарей. кэйа не знает: дело ли в смущении из-за того, что кэйа упоминает происходящее между ней и лизой, или же то, что они никогда не обсуждали, что именно происходит между ними. в вопросах своей личной жизни джин всегда была крайне закрытой, как будто боялась, что, узнай кто-то, тут же осудит её; главенствующий всем орденом не может позволить себе уделять внимание чему-то, что не входит в его прямые и косвенные обязанности. но у кэйи всегда складывалось впечатление, что джин сама стала инициатором этих негласных правил, которые, впрочем, только она и соблюдает. по крайней мере, он и альбедо уж точно не придают им первоочередного значения. лиза, будучи весьма свободомыслящей и независимой девушкой, часто выступает тем элементом их взаимоотношений, который способен заставить джин вылезти из своей собственной перегруженной головы, закрыть её умные книжки и выбраться на свежий воздух, чего ей определённо не хватает. так что кэйе не так сильно важно, кто они друг другу — пока джин в порядке, он доволен. но, признаться честно, сейчас он крайне заинтересован в том, от чего пытается спрятаться его начальство. — извини, извини, джин, но ты такая до ужаса милая, когда не хочешь говорить о своих ночных похождениях, — кэйа улыбается, подходит немного ближе, поправляя воротник на ночной рубашке девушки. они оба легко смеются, и их голоса наконец растворяются в тишине ночного спального крыла. о чём-то они болтают ещё какое-то время: что лиза опять отчитывала девушку за то, что та работала до самого позднего вечера, из-за чего так поздно пришла к ней, что альбедо снова почти всю ночь рисовал кэйю вместо того, чтобы целоваться, но кэйа совершенно не был против, что отличной идеей было позволить рыцарям и другим подопечным оставаться на ночь дома, чтобы у тех, кто хочет по ночам заниматься своими делами, это выходило немного проще. разговоры и тишину прерывает натужный скрип тяжёлой двери где-то поодаль, а затем глухие шаги, опирающиеся только на носочки, и звяканье многочисленных украшений на поясе. кэйа и джин обращают внимание на человека, двигающегося из тупикового коридора к повороту, то есть в их сторону, но слабо различимого в темноте. лишь когда чужое подобие кроличьих ушек, видимость которых создаёт аккуратно подвязывающая волосы бандана, появляются в поле зрения, джин шумно охает, прикладывая руку к сердцу — не воры и не бандиты, свои. — эмбер, ты… — господин кэйа, госпожа магистр! — юная девушка, одарив обоих звонким голосом и приветствующей стойкой, прижимает к себе плащ синеватого цвета с золотыми вставками, очень лёгкий на вид; определённо, не принадлежащий ей. эмбер не выглядит напуганной, скорее растерянной: видимо она, как и двое её коллег, не ожидала встретить кого-то ещё в такой поздний час. — я понимаю, этот повеса, — с тяжёлым выдохом джин указывает на кэйю, на что тот лишь ухмыляется, склоняя голову вбок — прозвище весьма обоснованное, — но ты-то, эмбер, чего так поздно ходишь тут? разве ты обычно не ночуешь дома, когда оставаться тут нет необходимости? джин не выглядит как гневная наставница, требующая неукоснительного соблюдения всех бесчисленных правил; скорее, как негодующая мать, желающая получить ответы на свои вопросы, но вполне резонно предполагающая, что ничего ей не достанется. кэйа чуть склоняет к её уху, тыча пальцем в плечо несколько раз и привлекая к себе внимание, но не пытаясь скрыть от эмбер своих слов. — эола, — капитан указывает на плащ в руках девушки, отчего та, смущаясь, тут же мнётся, бурча уже менее звонкое «она попросила отнести в прачечную», джин с расслабленным выражением всё той же матери мягко выдыхает, а кэйа смеётся уже громче, теперь вполне будучи убеждённым, что никто в радиусе ближайших спален ордена сегодня ночью точно не спит. в конце зимы. — держи. венти, сидящий на первой скамейке среди многочисленных в длинных рядах собора фавония, нехотя поднимает голову. кажется, он, глубоко погружённый в свои мысли, не обращал внимания на то, что здесь есть ещё кто-то помимо него. ну, или не хотел обращать на это внимания. в вечернее время он часто остаётся тут один. служба барбары на сегодня была окончена; она помолилась за покой близких святому барбатосу, которого любит так заботливо, почти по-сестрински, но всё ещё без доли сомнения ставит себя на несколько ступеней ниже, чтобы с восхищением устремлять взгляд вверх, попрощалась с венти, тем, кого считает таким же преданным молящимся, а после покидает собор, напевая свою любимую мелодию под нос. розария ушла следом за ней, коротко прошептав что-то богу свободы; венти не услышал, разумеется, но позволил себе мягкую улыбку: всегда приятно видеть подобную восприимчивость от тех, кто, кажется, навсегда потерян в глазах других богов, в первую очередь для самих себя. венти всё же кажется, что розария здесь не просто так. не просто так она, делая вид, что на все эти церковные догмы ей плевать, каждый день надевает на себя более-менее подходящий наряд, пусть и ненадолго приходит на службу, помогает тем, кто нуждается в чём-то легчайшем, а затем злобным, почти умертвляющим взглядом прогоняет альберта, решившего в очередной раз «проводить» барбару поздним вечером из собора домой. она хорошая сестра фавония, даже если ей это и не нравится. даже если в архонтов и прочую чушь она не верит. венти тоже не нравится слепое поклонение, которое он замечает за многими прихожанами, требующими от архонта исполнения зачастую самого глупого и элементарного желания. венти тоже человек, по крайней мере, его физическая оболочка говорит об этом. а быть человеком — значит хотя бы иногда позволять себе отдыхать, в том числе и от чужих просьб. венти позволяет себе быть плохим архонтом, чтобы быть хорошим человеком. ну, или вроде того. — уважаемый капитан кавалерии! что ж, необычное место для встречи, но я крайне рад тебя видеть. как и всегда, впрочем, — венти одаривает кэйю искренней улыбкой, словно ребёнок, который рад видеть старшего брата, принёсшего ему что-то вкусное. а венти всегда знает, когда кто-то приносит ему что-то вкусное. он поудобнее усаживается на скамье, выпрямляя спину и оглядывая сначала бутылочку вина в руках кэйи, а затем и его самого, немного зажатого. — если мы чаще всего видимся в таверне за кружечкой пива, венти, то это не значит, что нам не допускается входить в один собор, — кэйа мягко усмехается, глядя на барда с бережливостью того самого старшего брата. тем не менее на его лице венти видит осторожность, выражающуюся в едва сведённых бровях, чуть поджатых в улыбке губах и во взгляде, говорящем о том, что кэйа оказался тут вовсе не просто так. всё-таки люди, пусть они все и весьма уникальны, имеют то общее, что позволяет им называться людьми. дело не в том, что венти хорошо их знает: ему достаточно знать хорошо лишь одного. — и всё же ты не частый посетитель подобных мест, согласись? — кэйа согласно кивает. — и бутылка вина в твоих руках лишь подтверждает эту мысль, — кэйа снова только хмыкает, кажется, ему нечем парировать. — ну, а я здесь, как и всегда, чтобы выслушать. что тебя беспокоит? — хочу попросить тебя сыграть и спеть. — исключено. то, как венти произносит это слово по слогам и с ехидной улыбочкой, заставляет кэйю сощурить глаза и ещё сильнее поджать губы. бард легко смеётся; кэйа заметил, что его часто веселят подобные нелепые вещи, от которых любому человеку было бы вовсе не забавно. капитан снова протягивает тому бутылку, но венти не спешит её брать, чуть склоняя голову, потому что ему крайне интересны мотивы происходящего. — да ладно тебе, венти, мы все знаем, что от бутылочки-другой ты в любом случае не откажешься, а уж тем более сыграть какую-нибудь песенку для старого-доброго друга. — что за гнусные инсинуации! — венти всплёскивает руками, словно подобное предложение в самом деле задело его за живое, но он тут же выхватывает бутылку вина из чужой руки и недовольно хмурится, глядя на кэйю. — зачем тебе это? неужели нельзя послушать музыку где-то в более подходящем месте и в более подходящее время?... погоди, это что, правда бутылка из коллекции дилюка? брат убьёт тебя, кэйа. — не в этой жизни, — кэйа фыркает, но затем всё же шумно выдыхает, ощущая тепло в груди, на которой тут же складывает руки, словно это поможет унять разгоревшееся чувство. — мне нужно, пойми. — для чего? — потанцевать. венти даже чуть шире раскрывает глаза, хотя удивляться человеческой натуре для него не впервой. кэйа определённо, нет, совершенно точно не выглядит как человек, который не то чтобы стал танцевать — стал бы делать это под живую музыку и голос барда в пустом вечернем соборе. — танец? это какая-то шутка или, может, ритуал, что-то вроде ежегодного посвящения в рыцари? никогда о таком не слышал. — нет, венти. — очередное задание от джин? якобы, это поможет тебе обрести гармонию с собой и с окружающим миром. — венти, нет. — так ты… просто хочешь потанцевать? правда, что ли, кэйа? с каких это пор капитаны кавалерии устраиваются себе индивидуальные танцевальные вечера? — я не собираюсь танцевать один, вообще-то. — меня приглашаешь? слушай, кэйа, я, конечно, чертовски польщён таким предложением, но танцор из меня никакущий, да и с бутылочкой вина явно получше не будет. — да не с тобой, венти, что ты несёшь? — погоди, а с кем тогда? недовольно выдыхая (подобные разговоры с любящим проверять чужое терпение бардом, крайне утомляют), кэйа мнётся, но кидает мимолётный взгляд куда-то в сторону одной из колонн, которую изучает альбедо с довольно серьёзным выражением лица; то ли пытается понять, из какого материала и как давно она изготовлена, то ли вовсе старается раствориться в пространстве. его шуточное предложение потанцевать прямо посреди собора после конца службы кэйа принял как-то особенно живо, тут же принимаясь разглагольствовать о том, что он знает, где достать музыку за небольшое вознаграждение из бара брата, во сколько нужно прийти в собор и как правильно переставлять ноги во время танца, потому что когда в юношестве он в самом деле этому учился. альбедо всегда поражали познания кэйи о подобных мирских вещах, но в этот раз он слегка насторожился. он ведь несерьёзно всё это, верно? а сейчас отказаться уже нельзя, несмотря на безграничное смущение; хотя, пожалуй, альбедо бы и не позволил себе отказаться — не нашёл бы на это сил и желания. уж слишком ему нравится удовлетворять подобные порывы капитана, руководствуясь лишь собственной влюблённостью в его горящие глаза в те моменты, когда реализовать даже самую глупую и бессмысленную затею им всё же удаётся. определённо, именно ради таких моментов и стоит позорно принимать участие в вещах, о которых альбедо не имеет ни малейшего понятия. венти с по-прежнему крайне недовольным лицом что-то бурчит кэйе в ответ, но с лёгкостью откупоривает бутылку и делает несколько уверенных глотков вина. кэйю уже не удивляют ни профессиональное владение навыками откупоривания бутылок с алкоголем, ни то, как бард даже не меняется в лице, пока пьёт, лишь прикрывает глаза, очевидно, от наслаждения, но сейчас это и не особо важно: ещё несколько глотков, и у того не будет ни единого шанса отказать; хотя бы зачатки совести в этом тощем тельце должны быть. когда появившаяся словно из воздуха лира начинает издавать первые пробные звуки, кэйа уверенно протягивает альбедо руку, взяв его ладонь в свою и улыбаясь, чтобы тот мог преодолеть окатившую, словно ледяная вода, неуверенность. их совместные движения не слишком плавные, в отличие от музыки, наполняющей здание собора точно так же, как звук чужих шагов в танце. альбедо упирается взглядом в чужое плечо, сосредотачиваясь на том, чтобы двигаться одновременно с кэйей, который, в свою очередь, успел подрастерять все те навыки, которыми кичился ещё сегодня днём. но всё-таки разряжающие напряжение редкие смешки обоих позволяют чувствовать себя менее скованными: как в движениях, так и в собственных головах. альбедо расслабляется, но всё ещё не уверен, как правильно держать себя в подобной ситуации. песня на не знакомом ни кэйе, ни альбедо языке кажется им обоим очень красивой; они надеются, что эта песня о любви или о чём-то настолько же хорошем. их тела будто сами сливаются с мелодией, примыкают к чужому нежному голосу и перебору струн на лире. кэйа, конечно, не эстет, но он уверен, что это самое прекрасное, к чему он был причастен за всю свою жизнь. хотя, пожалуй, рядом с альбедо каждый момент становится подобным. кэйа отлично помнит утро после первой совместно проведённой ночи. он тогда испугался неожиданного голоса альбедо, так как был уверен, что тот ещё спит, пока он сам расхаживал по спальной комнате, расставляя по местам книги и другие вещи, которые вечером абсолютно, само собой, случайным образом оказались скинуты со стола. солнце только-только встало, где-то вдалеке за дверьми слышались оживлённые шаги и даже разговоры, но к этим урывкам кэйа не хочет прислушиваться; ему не до этого. — я хочу нарисовать тебя. капитан кавалерии замирает на месте, глядя на альбедо, щурящегося от лучей раннего солнца, но всё равно смотрящего серьёзно. — нарисовать? — ты безумно красив сейчас, я очень хочу нарисовать тебя, кэйа. растрёпанные волосы альбедо смотрелись мило, его сонное, но такое сосредоточенное лицо приводило капитана по меньшей мере в восхищение, а тихий, чуть хриплый, весьма уверенный голос и вовсе вызывал табун мурашек по всему телу. — ты ведь рисовал меня и раньше, я прав? — альбедо усаживается на кровати, разминая затёкшую за ночь шею, кутаясь в пуховое одеяло кэйи, будто это поможет ему снять остатки сна, тяжело лёгшего на веки, и кивает. — да, но сейчас особый случай. знаешь, фотокамеры у меня нет, чтобы запечатлеть этот момент наиболее точно, но я определённо могу сделать это по-другому. или ты против? кэйа мотает головой, мягко улыбаясь, накидывая на плечи белоснежную рубашку и застёгивая лишь несколько нижних пуговиц, когда подходит ближе к прикрывшему глаза альбедо и невесомо целует его в лоб. — хорошо, я согласен на портрет. но сначала ты наконец выспишься и отдохнёшь. или ты против? альбедо бурчит что-то в ответ, вновь щурясь от лучей солнца и укладываясь обратно на кровать кэйи, выглядя весьма умиротворённо и спокойно. серьёзный обычно алхимик, учёный и вообще гений сейчас выглядит как кот на солнышке, недовольный пробуждением, но нежащийся в тепле. кэйе не хочется, чтобы тот был таким всегда, нет. ему просто всегда хочется видеть его рядом, неважно кем: учёным или котёнком. ещё один волшебный момент, бесспорно. — ты не находишь это странным? — а я должен? песня продолжает отражаться в стенах собора ордена, а голос венти и мелодия его лиры не стихают, пока кэйа ударяется в воспоминания, такие же тёплые, как то солнце. альбедо отводит взгляд, пряча улыбку в чужом плече, а капитан перебирает его вьющиеся волосы пальцами, покрепче обвивая талию. они продолжают покачиваться в такт — и друг другу, и музыке. — вовсе нет. альбедо улыбается шире, уже не скрывая этого. снова в начале марта. вообще, целоваться и нежиться для альбедо абсолютно в новинку, но кэйа оказался таким до ужаса тактильным, что у альбедо не было ни единой возможности сопротивляться порывам проявления его любви. они не стремились скрываться от остальных, разве что им понадобилось чуть больше времени, чтобы понять это — скрываться не хочется, они не преступники и не нарушают даже самых локальных законов. тем не менее, одна вещь продолжала смущать альбедо всё это время, хоть он и не знал, как решать эту небольшую проблему. однако, как и все остальные проблемы, эта решается, как оказалось, довольно очевидно — прямо в лоб. в тот день было очень тепло, кэйа повёл его гулять в небольшой парк рядом со зданием ордо фавониус. местные уже привыкли к весьма контрастной парочке, облюбовавшей одну из лавочек с прекрасным видом на жилые дома города, и не отвлекали их от уединения, болтовни ни о чём и лёгких, никого не смущающих поцелуев. альбедо уже перестал стесняться чужому открытому проявлению любви и даже делал попытки со своей стороны, борясь со страхом показаться глупым — и самому себе, и кэйе. но кэйю, кажется, всё весьма устраивает, а сам альбедо однозначно смирился с тем, что какие-то вещи ему просто сложно будет разложить на части дедуктивным методом и осознать затем в полной мере: нужно просто брать и делать. не индуктивный метод, а, скорее, метод прославленного капитана кавалерии ордо фавониус, кэйи олберича, привыкшего действовать по ситуации и привившего эту находчивость своему партнёру. чувство, словно кэйа готовит его к чему-то, не покидало ни разу за всё то время, что они были вместе, и в этот раз альбедо всё же нашёл этой мысли подтверждение. кли привлекла их внимание радостными возгласами: они не виделись какое-то время, потому что альбедо проводил дни на драконьем хребте, пока кэйа был на разведывательной операции со своим отрядом. наверное, именно по этой причине они прижимались друг другу сегодня лишь сильнее, крепче держались за руки и целовать чуть дольше обычного. — привет, малышка, — альбедо улыбается, поджав губы, когда ребёнок оказывается совсем близко к ним, но кэйа видит, что он улыбается искренне, несмотря на громадное смущение, упавшее на его плечи. — альбедо, кэйа! — на лице девочка виднеется не сомнение, но некоторое непонимание происходящего. вряд ли она, как ребёнок, подумает, что стала свидетелем чего-то, что для неё не предназначалось; скорее, она потребует разъяснений в самой бесхитростной форме из возможных — спросит прямым текстом. — вы чем это тут занимаетесь? девочка подходит ближе, присаживаясь на лавочку как раз между кэйей и альбедо, так удачно успевшим чуть ли не отпрыгнуть в сторону при появлении ребёнка. он тушуется, не зная, как ответить кли, потому кидает неуверенный взгляд на кэйю, как и всегда, едва сдерживающего усмешку, но вполне способного найти подходящее решение в данной ситуации: аккуратное и, если можно так выразиться, безболезненно для ребёнка. альбедо не уверен, как правильно донести до малышки, которую он считает своей сестрой, что он может любить кого-то ещё помимо неё и своей так называемой матери, но только совсем по-другому, не больше и не меньше, просто иначе. — мы? а ты как думаешь? — я? я думаю, что вы двое тут… целуетесь! — ты абсолютно права! верно, альбедо? по белоснежной коже альбедо пробегается бесчисленное количество мурашек: тело извещает его о том, что сейчас происходит что-то ужасно пугающее, но не в привычном смысле этого чувство. так же страшно было в то время, когда между ним и кэйей всё только завязывалось. «страх неизвестного» — так это тогда назвали и кэйа, и джин, и даже сахароза, мельком намекавшая на то, что с её наставником явно что-то не в порядке. — альбедо? — девочка смотрит на него выжидающе своими огромными глазами, полными безусловной любви, но решительного непонимания. — верно, да, — он кивает почти бездумно, поглаживая её светлые волосы, торчащие из-под огромной не по размеру шапочки. — но вы целовались по-взрослому, я всё видела, — кли совсем не по-ребячески щурит глаза, словно это позволяет ей выглядеть более грозно и сурово, отчего альбедо и кэйа тут же должны расколоться. а те не перестают умиляться — драгоценный ребёнок, единственный и неповторимый. — в этом ведь нет ничего странного, так? — кэйа начинает раскладывать всё по полочками, и альбедо выдыхает спокойно: кажется, обойдётся без научной терминологии, от которых этих двоих малышей тут же клонит в сон. довольными бы они точно от подобных не остались. — вроде нет. — целуют тех, кого любят, правда? — а ты любишь альбедо? — кли спрашивает тише, даже наклоняется немного ближе к кэйе, так, чтобы альбедо ничего не услышал, и тот усиленно делает вид, что так оно и есть — врать детям не плохо, это называется «подыгрывать» — так говорит кэйа, обычно подмигивая. — очень люблю. альбедо моментально краснеет, утыкаясь взглядом в свои укутанные в перчатки руки и, очевидно, дожидаясь своей очереди. — а ты, альбедо, — девочка аккуратно тянет его за подол плаща, смотря уже с меньшим сомнением во взгляде и нуждающейся в подтверждении того, что ранее сказал ей кэйа, — ты его тоже любишь? — люблю, конечно, — смущённо проговаривает он, но смотрит девочке в глаза, чтобы не поселить в ней неуверенность, после чего тупит взгляд на кэйю, который, как и всегда, выглядит невероятно довольным. альбедо даже не удивится, если выяснится, что кэйа сам подговорил кли подойти к ним сегодня, чтобы раз и навсегда решить вопрос с её недопониманием и страхами альбедо. весьма благородно, хоть и самовольно. — вот видишь, кли, это не просто так. — а меня вы тоже любите? — тебя — как ребёнка. — как сестру, — кивает альбедо, дополняя чужие слова и заправляя волосы девочки под шапку, чтобы те не лезли ей в глаза. — любим, конечно. — ничего страшного, если вы любите не только меня, а ещё и друг друга. я ведь тоже вас обоих люблю. ещё маму и папу люблю, и джин, и эмбер, и лизу, и всех-всех люблю. так что я не против. я вам разрешаю любить друг друга. кли кивает с полным ощущением верно сказанных слов, а альбедо в очередной раз поражается сообразительности и доброте этого ребёнка. а ещё в очередной раз думает о том, что и её, и кэйю он любит несмотря на то, как много те любят поболтать. он находит это милым. — спасибо, малышка, — кэйа улыбается широко, он не выглядит так, как будто хотя бы секундочку сомневался в своей стратегии. прямолинейность — тоже ведь полезное качество. и тоже успешно сочетающееся в этих двоих. — я думала, вы просто больше не хотите играть со мной! а вам просто хотелось побольше целоваться, да? альбедо, не выдерживая смущения, падает локтями на колени и закрывает покрасневшее лицо ладонями. да, чертовски сообразительный ребёнок. кэйа мягко смеётся подобной реакции, думая о том, что она так же естественна, как и куча вопросов от маленькой кли, стремящейся во всём разобраться. оба они ужасно очаровательные, и кэйа не может не любить их обоих, это правда. — мы всё ещё очень хотим играть с тобой, но ты ведь не будешь против, если иногда мы предпочтём целоваться наедине? — кэйа спрашивает абсолютно серьёзно, заставляя кли ненадолго задуматься, но тут же помотать головой. — не против, но только не слишком часто. мне нужно играть с кем-нибудь, иначе джин опять будет ругаться, что я бегаю тут без дела. — кстати, про джин! — девочка тут же концентрирует своё внимание на неожиданно загоревшихся глазах капитана, как и альбедо, поднявший лицо из чуть влажных от волнения ладоней. — мне кажется, что она тоже хочет тебе кое-что рассказать о том, что любит кого-то ещё. — кого-то ещё? кроме меня? — да, представляешь? она рассказала мне по секрету, но, думаю, она захочет, чтобы ты знала тоже. — и кто же это, кэйа? — сама у неё узнай, — альбедо едва заметно прыскает на эти слова, понимая, к чему кэйа ведёт. — она, должно быть, сейчас в своём кабинете. спроси у неё, только обязательно выведай, не давай её отмалчиваться, идёт? — идёт! воодушевление кли заставляет их обоих мягко рассмеяться, и уже через несколько мгновений от попрощавшейся наспех девочки не остаётся и следа. окружение снова погружается в тишину шума ветра, пения птиц и очень отдалённых голосов где-то в городе. — джин прибьёт тебя, ты ведь это осознаёшь? — альбедо, прикрывая рот ладонью и только сейчас позволяя себе полноценно выдохнуть с облегчением, думает о том, что всё прошло в разы проще, чем он представлял себе, накручивая самые страшные сценарии того, что последует после такого разговора. в очередной раз ему остаётся только радоваться, что у него есть кэйа. — да. но это значит, что я могу насладиться последними минутами своей безупречной жизни рядом с тобой, — кэйа с выражением барда тихо произносит эту фразу и тянется за поцелуем, от которого альбедо не отказывается, но тут же прерывает его мягким смешком. — ты действительно такой идиот, кэйа. — зато очаровательный. — без сомнений.