Отдайся мне, котёнок

— Тебе же спокойно не живётся, да? — раздражённо пробормотал брюнет, садясь в машину и сразу же заводя её, — Тебе надо это? — вывернул руль, разворачиваясь, — Ты у нас альтруист, да? — практически рычал от злости, вжимая ногу в педаль газа, — Что ты вообще творишь? — слепо надеясь на что-то, он объехал дом, проезжая по дороге вперёд. Физик практически знал, что судьба решит поиздеваться, поэтому лишь победно улыбнулся, опуская стекло двери, — Живо в машину! — выкрикнул он, открывая дверь пассажирского сиденья, — Повторять не собираюсь! — раздражение кипело вперемешку с адреналином, поэтому, едва парень упал на соседнее сиденье, машина тронулась с места, в секунды разгоняясь. Светловолосый парень откинулся на спинку, прижимая руку к бедру и болезненно шипя. — Ну что, Тоша, — Арсений усмехнулся, когда парень послал в его адрес убийственный взгляд, — Теперь познакомимся? — улыбнулся физик, замедля скорость. Парень пустил смешок, но тут же болезненно простонал, закусывая губу. Мужчина бросил обеспокоенный взгляд на ногу парня, но тот прикрыл рану рукой, перехватывая его взгляд. — А это у тебя хобби такое — помогать всем, или просто я в твоём вкусе? — он криво улыбнулся, стараясь скрыть болезненную гримасу, на что Попов закатил глаза, переводя взгляд на дорогу, — Хуёвая идея, котёнок, — хмыкнул Антон, отворачиваясь к окну и чувствуя резко навалившуюся слабость, — Оба, блять, пожалеем, — пусто смотря вдаль, произнёс Антон. Арсений промолчал, — А пострадает он, — прошептал Шастун, закрывая глаза. — Антон? Твою мать, Антон, не смей вырубаться! — воскликнул брюнет, резко останавливая машину. Кажется, я проебался. Малыш, только переживи это, хорошо?

***

Весь путь до дома Арсений не мог не коситься на отрубившегося парня. Он старался не обращать внимание на тупую боль в затылке после встречи с землёй, которая состоялась благодаря Антону. Все мысли были прикованы к подростку, который даже во сне не отпускал пострадавшее бедро. Что это было? Что значили его слова? Он явно знает его. Знает имя. Знает. Антона? Но зачем врать прямо в лицо? А этот парень, который так вовремя появился, не о нём ли говорил Позов, будучи у Шастуна дома? «Что, чёрт возьми, всё это значит? Попов, тебе почти тридцать, куда ты, мать твою, лезешь? Почему ты просто не можешь сделать то, о чём тебя просят?!» — мысленно отчитывает себя в голове, но в то же время отчётливо понимает, что погряз во всём этом в тот самый момент, когда впервые увидел зелёные глаза. И не те нежно-зелёные, цвета яркой зелени, которые он заметил на парковке университета, а холодные, как тёмная жёсткая хвоя, насыщенные и манящие своим холодом. Припарковавшись, мужчина прикрыл на секунду глаза, собираясь духом. Выдохнул, вытащив ключи из зажигания, вышел, обойдя машину, чтоб подойти к пассажирскому сидению. Открыв дверь, он попытался взять парня на руки, но тот явно не оценил очередные альтруистические намерения Попова. — Отвали, — шипит Антон, инстинктивно отстраняясь от неожиданного касания, защищая себя. Парень, сжав зубы, попытался встать самостоятельно, и, к удивлению обоих, ему это удаётся. Арсений тяжело вздохнул. Видимо с этим Антоном будет ещё сложнее, чем с Шастуном, что кажется в принципе невозможным, ведь Шастун такой сложный и непонятный в единственном экземпляре. Да, неповторимый, не дающий мужчине спокойно дышать, вечно заставляющий беспокоиться о себе, но уже близкий. Но, закрыв глаза на гордость парня и понимая, что Антон ослаблен – возможно, хоть не сразу начнёт убивать, Арсений подхватывает его под плечо, опуская пальцы на талию и переводя весь его вес на себя. — Твоё стремление к жизни удивляет всё больше, — не изменившись в лице, гневно выдыхает Антон, напрягаясь всем телом. — Считай, ты уже труп. — Ты можешь замолчать хотя бы на секунду? Просто дай мне помочь тебе, — раздражённо цедит Арсений, кидая взгляд на пострадавшую ногу парня. Кажется, Антон должен материться, злиться, размахивая руками. А, может, просто сбежит. Хотя, ой ли? Антон? И сбежит? Это не твой Шастун, Арсений. Этот Антон уйдёт в закат с гордо поднятой головой. Но, к глубокому удивлению, Антон только сжимает до скрипа зубы и позволяет дотащить себя до дивана в гостиной, предварительно скинув обувь обоих и пальто мужчины. — Давай куртку, — протягивает руку Арсений, склоняя голову и, прищурившись, разглядывая застывшую насмешку в зелёных глазах. — Только куртку? Какой ты скромный, малыш, — усмехается, усаживаясь на диване глубже и шире расставляя колени. Он не сводит с мужчины издевательского взгляда, наблюдая за тем, как тот вопросительно косится на его разведённые ноги. И, не без удовольствия, отмечает понимание в голубых глазах, продолжая. — На мне, знаешь ли, сейчас больше одежды. Показалось? Арсений напрягся. Этот Антон вызывал в нём два совершенно противоречивых чувства: интерес: колючий, опасный, заставляющий кровь в жилах бегать с утроенной силой и желание сбежать – просто плюнуть на всё, бросить нуждающегося в помощи(?) парня и свалить. Да, только ты забываешь, Арсений, что это ТЫ притащил ЭТОГО Антона к СЕБЕ в квартиру. — Шутки шутишь? — наконец-то нашёлся с ответом Попов, изогнув бровь. — Вижу, тебе очень весело. — Отчего же? Нет. Я предельно серьёзен, — Антон искусно надевает маску наигранного удивления, но в конце его глаза блестят, когда он проводит кончиком языка по клыку. Арсению хочется вжать голову в шею, но о чём это он? Мужчина, соберитесь, вам почти тридцать, а вы реагируете на такие дебильные шутки, как… как кто? Как Шастун? Но ему девятнадцать, он ещё ребёнок! А ты? А я что? Арсений подходит ближе и резко дёргает куртку за рукава вниз, снимая с Антона и откидывая в сторону. — Ты можешь просто сделать то, что я говорю? — недовольно и грубо буркнул Попов. Антон, хищно улыбнувшись, подался вперёд, схватив за рубашку физика и дёргая его на себя. Арсений, не удержав равновесия, садится на бёдра парня, и тот в следующий момент откидывает голову, сжимая зубы. — Так ты этого хотел, котёнок, — сквозь сжатые зубы рычит: рана откликнулась острым приступом боли. Но, перетерпев вспышку, Антон нарочито расслабленно откидывается на диван, не выпуская из рук рубашку, и забавляется выражением лица Попова. Мужчина в тупую подвисает, сидя на чужих бёдрах, и, нерешительно поёрзав, замахивается, но Антон с лёгкостью перехватывает его руку, а после и вторую, опуская их в захвате к паху Арсения. — Что же ты, раз так хочется, что весь в нетерпении, то тебе стоит только попросить, — продолжает издеваться Антон, смотря на него таким беззаботным видом, что у Попова от раздражения проступают желваки на челюсти. Самодовольность и уверенность парня бесят. Арсений гневно выдыхает, приподнимаясь на коленях, чтобы хоть как-то не касаться чужого паха, ведь вся развернувшаяся ситуация напрягает, выдавая двусмысленность. — Антон, ты осознаёшь, что говоришь вообще? — рычит мужчина, силясь выпутаться из захвата и при этом не причинить себе боль. Он старается не махать руками в опасной близости от собственного достоинства – слишком уж высок риск нанести травму самому себе, нежели как-то подействовать на подростка. — Я говорю лишь то, что хочешь услышать ты. Разве я не прав, малыш? — усмехается Антон – как же его забавляет этот мужчина. И, вроде бы, строит из себя сильного, взрослого недотрогу, но парень с лёгкостью видит его истинную натуру, видит, как дышит Арсений, чувствует, как тот вновь опускается задницей ему на бёдра, вызывая новый прилив боли, но этому Антону не привыкать к ней, ведь боль верный спутник жизни. Душевная и физическая. Боль – это его расплата за былую слабость. Поэтому, чувствуя, как рассекает бедро, по лицу не пробегает и тени. — Какой я тебе «малыш»? — пробухтел Попов, видимо начиная сдавать свои позиции перед таким Антоном. — Тебе больше нравится «котёнок»? — парень наигранно удивляется. — Или, может быть, «зайчик»? — усмехается, но в следующий момент взгляд мрачнеет. — Ты даже в собственных желаниях признаться себе не можешь. Куда тебе «нашего малыша» трахать? — в холодных голубых глазах отражается гамма чувств: от страха до неоправданного, еле уловимого тепла, в данный момент обращённого именно к этому Антону. — Так, ты всё-таки что-то знаешь? — с надеждой и остаточным сомнением задаёт вопрос, от нетерпения дёргаясь вперёд и, не сдержав разъезжающиеся колени, переводит весь вес на подростка, который сжимает челюсть, но не издаёт ни звука, лишь отпускает руки Попова, который не обращает на это внимание. — Не задавай глупых вопросов, если тебе твоя шкура дорога, мне-то поебать. Но его ты спугнёшь. Это ещё то дерьмо, в которое мы с тобой сейчас катимся, — предостерёг Антон таким тоном, что возражать желание отпало окончательно. — Не матерись, Антон, — вырвалось раньше, чем мужчина успел прикусить язык. Арсений, Антон не Шаст, не твой Шаст, с ним такое не пройдёт. Антон издаёт смешок, смущая этим Арсения, а в следующий момент усмешка пропадает с лица, и он с силой, совершенно не характерной такому щуплому телу, сжимает руками его бёдра. — Закрой, наконец, свой рот и просто дай себя трахнуть, — будничным тоном произносит Антон, наблюдая меняющееся выражение лица физика. — А ни хера больше не надо? — совершенно не веря в истинность сказанного, Арсений хмуро склоняется над парнем, чувствуя горячее дыхание подростка, в попытке заставить того смутиться. Но ты опять забываешься, Попов. Антон не тот. Антона уже порядком достал не верящий в его слова Арсений, поэтому он раздражённо хватает того за волосы, подтягивая к себе ближе. — Я заставлю подчиняться мне, котёнок, — Антон требовательно дёргает тёмные волосы, впиваясь короткими ногтями в кожу, и мужчина кривится от неприятных ощущений. Какого чёрта он позволяет этому почти не знакомому мальчишке делать такое с собой?! Почему сейчас же не прервёт всю эту не смешную комедию? Или, скорее, трагедию, если Антон не шутит. Оба понимают, что ни о каких чувствах, называемых любовью, тут не то что не идёт, а, скорее, бежит в противоположном направлении. Но низкий юношеский голос завораживает Арсения, ему действительно хочется подчиниться, хоть где-то оказаться слабым, довериться и отдаться туда, куда его уверенно ведут, не позволяя сказать и слова. Ведь ведут же, да? Только зачем это такому Антону? Попов не может понять. Да и вряд ли хочет. Рядом с этим самоуверенным и дерзким парнем чувствуется всепоглощающая власть, возможность оказаться за стеной, которой так не хватало когда-то маленькому Арсению. Тело выросло, он — нет, оказавшись навсегда запертым в клетке своего внутреннего «я». Попов до сих пор испытывает боль от всего, что ему пришлось пережить ранее, но сейчас эта сила так… манила? Это всё странно. Безумно странно, нереально, словно минутой ранее вырвалось из первобытного, разом включив на максимум все инстинкты. Кошмарно хочется просто забыться, подчиниться, повиноваться. Антон, что же ты делаешь со мной? Для чего ты ломаешь меня? Зачем играешь? Вся боль раздумий пробегает по лицу Попова, но он не может остановиться на какой-то одной мысли, пока Антон не изгоняет их всех. — До чего же ты жалок, — не отрываясь от голубых глаз, с отвращением произнёс подросток. Арсений дёрнулся, слезая с чужих бёдер, но чужая рука перехватывает горло, а вторая ногтями сильнее вонзается в кожу головы, держа за волосы и не позволяя сбежать. Антон плавным, но весьма требовательным движением заставил встать перед собой на колени. Довольно улыбнулся, оказываясь в позиции верхнего, склонился к мужчине, расставляя угловатые колени ещё шире. Удерживая ладонь на шее Попова, он большим пальцем погладил его по щеке. Поза Арсению не нравилась вовсе, он взрослый мужик, смотрит снизу вверх, стоит на коленях и упирается руками в край дивана, чтобы хоть как-то поддерживать расстояние между ними, перед, мать его, почти что подростком, который с такой лёгкостью играет его телом, разумом, душой. У Попова нет никакого желания вырваться, но, надо полагать, если бы и захотел, у него бы всё равно не получилось. — Твоё бедро… рана… надо обработать... — сдавленно бормочет обрывки фразы Арсений, кидая взгляд на рваную кровавую дыру на джинсе в районе бедра Антона, где сам сидел пару минут назад, от чего и его штаны пропитались кровью. Он лишь переводит взгляд на свои ноги, но увидеть что-либо на задней поверхности бедра в такой позе не может, а подросток, проигнорировав фразу, реагирует на оценивающий взгляд. — Думаешь, не измазал ли я тебя кровью? — ехидно улыбаясь, отпускает волосы, перехватывая подбородок, тем самым заставляет смотреть прямо в глаза. У Арсения отнимается дыхание: эти глаза чаруют, а его сила насильно заставляет быть слабым. — Снимай джинсы, они в крови, — холодно и как будто скучающе приказывает Антон, по-прежнему удерживая Попова за горло, незамысловатым качанием сообщая: «Дёрнешься — придушу». Арсений сглотнул. Ни одна из перспектив не радовала. Снимать джинсы, которые затрудняют доступ к его телу — он перестал думать, что Антон шутит после того, как стал понимать, что физически уступает — не особо хотелось, но и дёргаться чтобы подросток просто переломил ему шею — такая себе идея, а в реальность этой ситуации Попов верил так же сильно, как то, что у Шастуна существует двойник. — Я не люблю повторяться дважды, — Арсу хочется забиться в угол подобно испуганному зверьку, который прячется в норку от грозного хищника. Арсений был готов просто двинуть себе же в лоб от комичности ситуации: где это видано? Кому скажешь, что щуплый и высокий подросток насильно управляет и повелевает тобой? Он быстрее за умалишённого сойдёт. Но мужчина пытается найти хоть какое-то оправдание себя. Антон сказал снимать джинсы. Джинсы в крови, так? И не важно, что в действительности. Значит, нужно просто снять джинсы и найти домашнюю одежду, вот и всё. Сказать легко, ага. Но точно не когда в этот же момент парень, сужает глаза, сдавливая горло до тех пор, пока ты не пытаешься вздохнуть в холостую, не тянешься к своим штанам, чтобы снять уже наконец эти чёртовы джинсы. Да и не нужны они ему вовсе, да ведь? Он же дома, может ходить в чём угодно, хоть голый, верно же? — Вот умничка, хороший котёнок, — одобрительно улыбнулся Антон, ослабляя давление пальцев на горло и наблюдая, как Попов прокашливается, а следом, чуть скосив глаза, расстёгивает ремень, ширинку и стягивает джинсы до колен, а дальше сложнее, и он озадаченно смотрит на подростка. — Давай, стягивай уже, и тащи мои, ты же так хотел помочь мне с раной, — раздражённо произносит Антон. Арсений тупо моргает. В голове пусто — ни одной мысли, а в животе какое-то тянущее чувство. И откуда оно взялось? Причём так внезапно, стоит лишь вывернуться и стянуть тугие джинсы с себя, еле как дотянувшись рукой до них, и наклониться над чужим ремнём, как оно обостряется, а Антон словно хвалит и подбадривает его, оглаживая свободной рукой тёмные пряди, перебирая пальцами короткий ёжик чуть ниже затылка. Мужчина слышит тихий смешок, когда расстёгивает чужой ремень, а затем тянет руку к пуговице, но замирает, поднимая глаза. В зелёных очах на долю секунды что-то мелькает, что-то совсем знакомое, но так же быстро и неуловимо пропадает. Арсений подаётся секундному помешательству, чуть приподнимаясь и протягивая руку к лицу парня в попытке погладить его по щеке, но подросток, хмыкнув, ловит палец ртом, заставляя мужчину загореться в ответ на умелые касания. Он давит языком на подушечку пальца, а в следующий момент уже оплетает его полностью, посасывая фалангу. Арсений не может оторваться от того, как Антон играет с ним, не отводя насмешливого взгляда. Мужчина боится выдать себя, он не может проиграть подростку, поэтому упрямо смотрит в зелёные глаза, в которых беспросветно тонет. Они затягивают, манят, заставляют стоять на коленях. И он осознает: хочет большего. Этого мало. Вырвав свою руку из цепких оков обветренных губ и абсолютно наплевав на пережатое горло, Антон, видимо, рефлекторно сжимает пальцы, когда Арсений резко двигается. Он жадно приникает к губам, но тут же шипит от боли, когда подросток медленно, но демонстративно кусает его за губу, показывая, кто главный. — Ты в моей власти, котёнок, поэтому сиди тихо и не рыпайся, — гордо подняв подбородок, смотрит, как Арсений облизывает выступившую капельку на губе. Он за горло тянет к себе, в этот раз позволяя коснуться собственного языка. Вседозволенность бьёт в голову, ситуация перестаёт напрягать, а когда Арс, прикрывший глаза, отдаётся поцелую, чувствует как большая и тёплая рука сжимает его член в белье, не сдерживается и шумно выдыхает. — Зачем ты делаешь это со мной? — не разрывая влажный и напористый поцелуй, спрашивает Арсений. — Потому что могу. — слишком лаконичный и такой правильный ответ. А что будет потом? А как же Шастун? Попов, ты совсем уже, да? Но Арсений лишь повинуется и заканчивает то, что начал — вслепую нащупывает металлическую пуговицу на джинсах Антона, справившись с ней, дёргает собачку ширинки вниз. Но чтобы выпутать длинные ноги подростка из рванных штанов, приходиться оторваться от дарящего безумие и ощущение, что ты в чужих руках игрушка, поцелуя. Мужчина привстаёт, ставя колено на край дивана меж разведённых ног парня, пальцами тянет джинсы вниз, молча и требовательно заглядывая в зелёные глаза, но Антон не спешит помогать. Он с ехидством и самодовольной ухмылкой на губах глядит на Арсения, словно спрашивая: «Ну и что ты будешь делать дальше, если я не стану сотрудничать?». Попов хмурится, но ему хватает сил, чтобы заставить парня свести ноги и сдёрнуть мешковатые джинсы с костлявой задницы. Антон шипит, сузив глаза, когда Арс стягивает штанину с повреждённого бедра — ткань, прилипшая к ране, сдирает кожу. Аккуратно сложив штаны и отложив их в сторону, Арсений смотрит на подростка, ожидая, когда тот уже отпустит, но он явно не спешит никуда и всё-таки приходится озвучить. — Отпусти, я схожу за аптечкой, — спокойно просит мужчина, по-прежнему стоя согнувшись и оперевшись на диван. — К чёрту. Потом. Иди ко мне, — требует Антон, потянув за горло к себе, но Арсений упирается ладонями о мебель, стараясь игнорировать это безумное «иди ко мне», которое адреналином врывается в мозг, не давая мыслить трезво. Хочется делать то, что говорит Антон, но мужчина всеми силами противится, принимая максимально отстранённый вид. — Ну уж нет, ты мне весь диван кровью перепачкаешь. Сначала я обработаю твою рану, — отпустив край дивана и перехватив лицо подростка ладонями, придаёт себе убедительности, заглядывая в зелёные глаза. — А хер бы с ним, всё равно же не отъебёшься? — страдальчески выдыхает Антон. — Не отстану, — поправляет Арсений, подтверждая слова Антона, и выпускает из рук чужое лицо только после того, как парень отпускает его шею. Вернувшись через пару минут с достаточно большой коробочкой в руках, Арсений присел на колени перед Антоном. Поставив аптечку на пол рядом с собой, вытащил перекись, бинты, вату и мазь. Открыв баночку и вооружившись ватой, он аккуратно пролил жидкость, подставив вату под убегающую струю. Антон, дёрнувшись вперед, закусил зубами плечо Арса, словно в отместку за принесённый дискомфорт. Мужчина поморщился, но не остановился, чувствуя, как сильнее и сильней входят в его плоть через тонкую хлопковую рубашку Антоновы клыки. Убрав банку и окровавленную вату в сторону, повернув голову к болезненно перекосившемуся лицу кусающего его парня, Арсений нагнулся и аккуратно подул, заставив подростка шумно выдохнуть через нос, не отпуская свою жертву. Действуя очень аккуратно и боясь причинить Антону ещё большую боль, мужчина перехватывает икру парня своими коленями, фиксируя ногу, и выдавливает на рану Левомеколь, вскрывая стерильный бинт, принимается обматывать пострадавшую ногу. И только после того, как он затягивает края марли, чувствует облегчение — парень выпустил его плечо и отстранился. — Жить будешь, — улыбнулся Арсений, изучающе оглядев своё творение. Антон молчал. Мужчина вернул перекись и мазь в аптечку, собрал вату, обёртку от бинта, и пошёл выбрасывать мусор. Остановившись на кухне, он задумался. Наверное, стоит поставить чайник – Антону бы не помешало выпить таблеток, а перед этим поесть или хотя бы навернуть чай с печеньем. Пока Арсений задумчиво рассматривает скудные запасы холодильника, Антон бесшумно подкрадывается сзади. Попов вздрагивает, ощущая, как его хватают за рубашку и тянут в сторону. Дверцу он захлопывает машинально перед тем, как Антон резко впечатывает его в стену. — Теперь не сбежишь от меня, котёнок, — усмехается, дыша куда-то в затылок Арсения. Мужчина было попытался повернуться к подростку лицом, но ему не позволили, надавив на поясницу. — Да с чего ты решил, что я собираюсь сбегать, Антон? — попытавшись выбить подростка из колеи, спрашивает Арс. — Ты боишься того, что я с тобой могу сделать. И это правильно, ведь мне ничего не стоит скрутить твои руки, — он проводит кончиками пальцев по локтям брюнета, поднимаясь выше, — а затем переломить шею, — шепчет в самое ухо мужчины подросток, заставляя его дёрнуться — настолько резко руки Антона оказались на стене возле его лица. А парень всем телом прижимал его к стене, позволяя ощутить вставший член. Это пугало и будоражило сознание одновременно. Арсений чувствовал, как Антон ведёт носом по шее, втягивая запах мужчины, а затем пробует на вкус солоноватую кожу. — И чем ему так нравится..? — бормочет подросток, несильно прикусывая кожу на шее. — Что..? — Арсений вновь дёргается в попытке обернуться. — Не рыпайся, детка, иначе сделаю больно, — вновь склоняется над ухом, прикусывая его край, а противоположной рукой скользит под резинку боксеров мужчины, сжимая крепкую ягодицу. Арсений вжимается в стену, место, которого касается парень, горит огнём, и ему очень странно ощущать себя в данной роли. Он привык быть ведущим, привык что шли за ним, а тут его вели, причём вели уверенно, словно делали это не в первый раз. Кажется, что Антон ловил кайф с того, что берёт сам: нагло, развязно, так, как хочет именно он. — Антон, отпусти меня, — голос не дрожит, хотя Арсений с трудом выдавливает эти слова. На самом деле он не хочет, чтобы его отпускали. — Ну что ты, малыш? Сегодня ты исполняешь роль послушной сучки. Тебе позволяется лишь стонать и выгибаться, пока я тебя ебу, — склоняется ещё ниже, вылизывая ушную раковину и сжимая ягодицу. — Ну же, делай, что должен — снимай эти надоедливые трусы, — промурлыкал Антон, в очередной раз проводя языком по хрящу, ныряя кончиком в ушной проход, с придыханием лаская свою жертву. И «жертва» поддаётся: Арсений, проклиная себя, закусывает губу, стягивая со своей задницы бельё, выпутываясь из него. Он чувствует, как толпа мурашек пробегает по позвоночнику, от каждого проникновения языка в глубины его ушной раковины. До этого момента Попов и не знал, что уши являются настолько эрогенной зоной для него. — А теперь мои, — дыхнув жаром во влажное нутро, командует Антон. Арсений закатывает глаза, но с трудом всё-таки стягивает его боксеры, стараясь не задеть повязку на бедре. Антон чуть отходит, потянув на себя бёдра, смачивает свои пальцы слюной и, совершенно не заботясь о реакции Арсения, вводит в него, болезненно растягивая, два длинных пальца. Подросток не пытался сделать процесс приятным для Попова, он просто хотел избежать лишней травматизации. Арсений хотел сказать, где найти смазку, но из его лёгких выбивает весь воздух, когда практически не растянутых мышц касается горячий член, проталкиваясь внутрь: до жути медленно, с тянущей для брюнета болью двигаясь вглубь. Мужчина сжимает зубы, сдерживая рвущийся наружу вскрик, но аккуратно поддаётся навстречу, надеясь поскорее закончить с первым толчком. Он слышит как усмехается Антон. Парень наконец-то полностью вошёл, а затем так же медленно вышел. Арсений разочарованно выдыхает. — Что, хочешь мой член обратно? — наклонившись к его уху интересуется Антон, забавляясь реакцией мужчины. — Ну же, скажи это. — томно выдыхает, прикусывая мочку уха. — Да! Чёрт возьми, Антон, вставь его! — рычит в перемешку со стоном Арсений, потираясь о член парня. Подросток довольно усмехается, сразу же подхватывая мужчину под бёдра, чтобы подтолкнуть в сторону барной стойки, позволив опереться на неё. Второе вхождение было менее неприятным и более желанным. Прижав Арсения к себе, Антон забылся, растворяясь в приятных ощущениях. Он был таким узким, совсем не растраханным, что у парня просто сорвало крышу. Мужчина же, доверившись буйному подростку, отдался его воле, перестав сдерживать громкие стоны. Плевать на собственную гордость, плевать на соседей, плевать на всё. Проникая до упора, быстро выскальзывая и ощущая, как Арсений сам насаживается на его хуй, Антон скользит рукой по бедру, обхватывая член мужчины ладонью, стараясь подстроить её движения под фрикции члена внутри. Под протяжный стон ослабевшего Арсения, растёкшегося по стойке, Антон глухо рычит, ощущая, насколько сильно тот сжался, обволакивая его член. Хватило несколько резких движений, чтобы, последовав примеру, кончить самому. Тяжело дыша, Антон отпускает обмякшее тело, склоняясь над ним и оставляя на тёмноволосой макушке невесомый поцелуй. Выпрямившись, он не сдерживается, с усилием ударяя по сочной ягодице, вырывая тем самым из Арсения шумный выдох. — Блять... — это должно было быть возмущением, но сил банально нет. — Хорошо поработал, — хвалит его парень. Пока мужчина отходит от секса, Антон тянется к крану и отмывает руки от Арсовой спермы. Повернувшись к мужчине, вопросительно ведёт бровью. — Хули развалился? Ждёшь, пока тебя на ручках отнесут в кроватку? Мужчина продолжал лежать грудью на столешнице, чувствуя, как дрожат ноги, не в состоянии держать. Он лениво поворачивает голову в сторону парня, фыркая: — Оставь при себе свою помощь, я сам могу дойти, — полный нежелания что-либо делать, парировал Арс. — Ну так пиздуй, — в разы погрубев, прорычал Антон, натягивая трусы. — Штаны принеси. Страдальчески вздохнув, Арсений поднимается с барной стойки, подцепляя пальцами своё бельё, и тащится в комнату, по пути закидывая вещь в грязное. — Это должно подойти, — протягивает проследовавшему за ним парню домашние штаны. Тот кивает, натягивая их на себя, с глумливой усмешкой наблюдая как по крепким бёдрам Арса стекает его сперма. Арсений прослеживает его взгляд, но лишь закатывает глаза. — Ещё разок? — ехидно интересуется подросток, проводя языком по нижней губе. — Антон! — Хуитон. Или тебя так хорошо оттрахали, что на второй раз нет сил? — спрашивает с улыбкой, замечая, как Попов отворачивается, пряча глаза и поджимая губы. Подросток обходит брюнета, перехватывая его руки, заставляя посмотреть на себя. — Котёнок, с утра я уйду, а ты ничего не спрашиваешь и не вспоминаешь, только молчишь в тряпочку. Задашь хотя бы один блядский вопрос — причинишь ему боль. Просто забудь, — холодно, отстранённо, с нажимом требует Антон, выпуская Попова и становясь тем же куском льда, с которым Арсений встретился несколько часов назад под фонарём. Арсений склоняет голову в согласном жесте. Почему, когда Антон говорит так, он подчиняется? — Ты понял меня? — встряхивает его подросток, прикладывая силу, и мужчина морщится. — Я не собираюсь играть в твои игры, Антон, — голубые глаза блеснули в свете люстры. — Запомни: я говорю — ты делаешь. А сейчас вали спать и больше ко мне не подходи, — не дожидаясь ответа, подросток покидает его спальню. Скинув свою куртку с дивана в гостиной, он плюхается на него, прикрывая глаза. Ну и нахуя я это сделал? Чего хотел добиться? Что мне это дало? Защитил? Проверил? Да хуй его знает, нахер оно надо было. Прости меня, малыш, тебе будет очень больно. Антон не хотел засыпать, ведь придётся отдавать руль, и это явно не закончится хорошо. Он слышал, как льётся в ванной вода, как Арсений, выйдя из душа, уходит к себе, как затихают последние шорохи. Надо валить. Будет хуёво, если малыш очнётся здесь Это были последние мысли, перед тем как подросток всё-таки проваливается в тревожный сон. Арсений просыпается от шороха в комнате, но вставать не спешит, несколько минут лежа с закрытыми глазами. Сна было мало, голову будто бы набили свинцом, а тело прокрутили через мясорубку. Но вдруг он вспоминает: Антон! Резко подскакивает и выходит в коридор. — Антон? — зовёт Арсений, заметив стоящего у двери подростка. Парень молчал, поэтому спустя целую минуту мужчина заговорил вновь: — Собираешься уйти? — Попову нужно было удостовериться, что ему ничего не кажется, а это действительно тот же Антон, который ещё несколько часов назад так охотно развлекался с ним. — Что это мы молчим? На улице был таким разговорчивым, — хмыкает Арсений, делая пару шагов к Антону. Ему хочется подойти и встряхнуть его за плечи, заставить повернуться или самому развернуть его к себе и заглянуть в зелёные глаза, — Может, хотя бы посмотришь на меня? Арсений сложил руки на груди, ожидая, что Антон всё-таки соизволит ответить. Ну не мог же такой наглый парень так резко перестать дерзить? — Ну что ты снова всё усложняешь… котёнок? — развернувшись, спросил Антон, но голос дрогнул. Парень поджимает губы, исподлобья глядя на физика. — Я же говорил, что не стоит нам встречаться, — Арсений, сузив глаза пытается вглядеться в полумраке в лицо, поймать цвет и блеск его глаз. — И почему же? — спокойно спрашивает Арсений, но внутри его кошки разрывали душу острыми когтями — уж слишком он хорошо помнил, как именно просил вчерашний Антон не задавать вопросов. — Есть конкретные причины? — Это не касается конкретно тебя. Находиться рядом со мной опасно, — усмехается Антон, пожимая плечами, — Да и нет чего-то, что могло бы связывать нас с тобой. Арсений несколько долгих секунд изучает усмешку парня, всё ещё пытаясь вглядеться в его лицо. Оно не даёт покоя, уж что-то точно не так! Но он старается абстрагироваться и продолжить говорить общими фразами. Может быть, что-то всё же и заставит парня выдать себя. — У меня такое чувство, словно что-то постоянно заставляет нас сталкиваться, — сухо произносит он, хмурясь, — Не скажу, что это мне нравится, но не могу игнорировать данное обстоятельство. — Котёнок, успокойся, если я захочу, я сам найду тебя, — парень растянул губы в улыбке, склоняя голову на бок, — Если и ты этого хочешь. Попов хмурится — ему это совсем не нравится, всё выглядит слишком странно. Кажется, всё такой же агрессивный подросток, но что-то не давало успокоиться, что-то всё время ускользало от него. — Как нога? — перебивает его Арсений, надеясь хоть так заставить рассыпаться его маску. — Нормально, всего лишь царапина, — Попов фыркнул, вспоминая, как перебинтовал пострадавшую часть тела, вернее каких усилий ему стоило заставить Антона позволить сделать это, — Раз нам нечего друг другу сказать, то я, пожалуй, пойду. Арсений ещё пару секунд выдерживает взгляд, а затем медленно подходит вплотную к подростку, заглядывая в его глаза. «Ну хоть что-то! Ну же! Покажи мне!» — не унимались мысли в голове мужчины. Он был уверен, что сможет отыскать в зелёных глазах хоть какой-то маленький пазл, который позволит понять, какого чёрта происходит. — Поцелуй на прощание? — усмехается Антон, невольно отстраняясь, но тут же замирая на месте под пристальным взглядом голубых глаз. Много мыслей пробегает в голове Попова: вот эта фразочка вроде совсем в духе такого Антона, но всё равно абсолютно всё не так и не то. Ну что же? Что он упускает, что лежит на поверхности, а он не видит? — Много хочешь, — в тон ему произносит он, щёлкая замком позади студента. Делать нечего, придётся отпускать. Не запрёт же он почти незнакомого парня в своей квартире? А может всё-таки стоит? — Свободен, — небрежно кидает Арсений, мрачнея лицом. Но ничего, он ещё во всём разберётся, никуда ни Шастун, ни этот Антон от него не денутся! Так странно: два столь похожих парня, словно близнецы. Отличий то — характер, да цвет глаз. Может быть, они просто не знают друг о друге? В смысле? Нет же! Бред, Антон точно и не раз давал понять, что они знакомы. «Наш малыш», «пострадает он», «не доволен будет он», — странные брошенные фразы… «Уведи Арса». Попов так задумался, что пропустил следующую фразу Антона мимо ушей, услышав лишь середину, но и этого хватило, чтобы в удивлении изогнуть бровь, окидывая подростка взглядом. — Может, потрахаемся перед тем как разойтись? — мило улыбается Шастун, тут же вскидывая голову, — Нет, так нет. Пока, котёнок, — и подросток со скоростью света вылетает в дверь. А Арсению остаётся лишь потереть переносицу, тихо хмыкнуть и ждать дальнейших событий, которые точно подкинет ему жизнь, или сами Антон да Шастун.