1000 Doves / 1000 голубей

От самоубийства его удерживало только две улыбки. Его персональные причины, чтобы жить. Первая принадлежала Маринетт. Его милой, ласковой однокласснице, у которой волосы пахли корицей, сливочным маслом и яблоками. Она была мягкой, как паровая булочка, нежной, но при этом сильной, словно в рецепте внезапно обнаружился чёрный перец. Но Адриан любил острое, так что всё было нормально. Улыбка у Маринетт была широкой, проказливой, немного застенчивой, когда к ней с объятиями лез Кот Нуар. И совсем менялась при Адриане: становилась робкой, неуверенной, ласковой, сладкой, как лучшее суфле. Вторая улыбка — конечно же, у Ледибаг. Ледибаг была лучшим, что происходило с Адрианом когда-либо. Её сила, грация, смекалка, упрямство — он любил в ней решительно всё и никак не мог прекратить выискивать в даме своего сердца новые черты, пленяющие его сердце. Он любил, как она сражалась. Как раздавала указания. Как насмехалась над противниками и находила выход из любых, даже самых страшных ситуаций. Он любил даже как она уходила от него. Быстро, в несколько прыжков, стремительно исчезая в тени многочисленных парижских поворотов улиц. Адриан всегда смотрел за тем, как она уходит. До последнего. Смотрел и думал: это не для тебя, нечего и мечтать. Но в душе всё равно росло маленькое семечко надежды. Может быть, когда-нибудь… даже если в другой вселенной. Может быть, он достоин хотя бы капельки её любви? Потому что от отца привязанности было не добиться, совершенно никак. На вялые попытки истинно подростковой манипуляции, чтобы получить хоть капельку заботы, Габриэль реагировал решительно и жёстко. Угроза лишить Адриана коллежа всё ещё не теряла своей актуальности и пугающей силы. В какой-то момент Адриан смирился, что родителей у него нет. Он стал чаще выходить на улицы в чёрной маске, наслаждаясь свободой, полётом над крышами, силой, единением с Плаггом. Чаще стал захаживать к Маринетт, иногда часами наблюдая за её бытом: шитьём, домашней работой, чтением. Иногда она замечала его присутствие, но чаще Кот Нуар оставался незримым гостем в её жизни, не решаясь даже постучаться в чужое окно. Он боялся, что Маринетт его прогонит. И тогда всё стало бы совсем плохо. Со временем он стал меньше проявлять свою любовь к Ледибаг, хотя сила его чувств ни разу не утихла. Просто он заметил, что даме сердца совсем не приносят радости его выходки. Адриан пытался хоть немного изменить своё поведение во время трансформации, но потом его волосы стали зеленеть, и он просто испугался возможных последствий. Да и сдерживать кошачьи каламбуры оказалось крайне сложной затеей. С Маринетт можно было не сдерживаться. Она смеялась от его шуток, над ней не висело бремя спасения города. Да, она называла Кота идиотом; но он и правда часто вёл себя как последний дурак. Маринетт была милой и заботливой. Иногда даже слишком. — Ты так много времени проводишь у меня, — заметила она как-то. — Тебя дома не потеряли ещё? Адриан, очевидно, изменился в лице, потому что Маринетт тотчас замахала руками. — Нет-нет, ты не думай, я тебя не прогоняю! Просто… ну… зря я этот разговор вообще затеяла… — У меня нет дома. Эти слова столь легко сорвались с его губ, что Адриан сам того испугался. Но почти сразу понял: это правда. Особняк Агрестов после смерти Эмили опустел, словно и сам стал неживым. Но окончательно Адриан прекратил воспринимать его своим домом после того, как вспомнил, какой бывает забота. Это было в семье Дюпэн-Чэн, конечно же. Кот Нуар свалился на балкон Маринетт после нападения акумы, с которой ему пришлось справиться самостоятельно; он понятия не имел, почему в этот раз Ледибаг не пришла. Маринетт не было дома, зато в её комнатах мыла полы Сабина. Она втащила окровавленного Нуара в комнату, не слушая его слабых возражений. На скуление о том, что идеальные полы и розовый коврик будут залиты кровью, Сабина посоветовала Нуару заткнуться. С раной она справилась профессионально: раздела Кота, не слушая стыдливые возражения, остановила кровь и не давала Адриану уплыть в беспамятство всё то время, пока Ледибаг где-то не использовала Чудесное Исцеление. Потом она отпаивала трясущегося Адриана чаем и пыталась успокоить. Обнимала, словно он был её ребёнком. Агрест плакал, сам того не осознавая, потому что это был первый раз, когда акума по-настоящему его ранила. И, возможно, почти убила — так, чтобы он это помнил. — Заходи в любой момент, — сказала Сабина на прощание, когда Адриан наконец собрался уйти. — И лучше почаще. Адриан поджал губы и опустил голову. — Я бываю у вас временами, — признался он. — Мы с Маринетт… ну, мы общаемся. Немного. — Тогда приходи к ней почаще. Она уже взрослая девушка, пора бы и отношения завести. На его пунцово-красные уши Сабина весело рассмеялась. И её улыбка стала третьей причиной, из-за которой Адриан захотел жить дальше.