почти пейзаж.

«блять, да отъебись ты от меня. я с кровати встать не могу, мне похуй, понятно?» ваня выдыхает резко и походу не через лёгкие. мужчины с марса, женщины с венеры, и никто на самом деле жить тут не приспособлен — кислород давит на грудь. ему бы вырасти, вытянуться, выйти отсюда через окно — форточку откройте, душно пиздец. ты уходишь. ускользаешь сквозь пальцы, как будто и не было никогда. московское метро растёт — между нами больше не парочка станций. москва не резиновая, но тянется. резинка — стереотипно надел на запястье когда-то — в руках тоже — кто первый отпустит? если отпустишь, прилетит так, что я больше не встану. прилетит в открытое горло и перекроет кислород. не отпускай. пожалуйста. ваня крутит на пальцах эту чёрную резинку без остановки. на указательном перекрутить пару раз — вот столько было тошно от всех твоих друзей, на среднем — столько мне было больно, через большой — меня это все заебало. на мизинец — вот так навязанная гордость снова не даст все исправить. обручалку из резинки пропускает по фрейду. мы не виделись неделю-не хочешь встретиться-хули не хочешь-отъебись, а-иди нахуй. ваня подминает под себя подушку, устраивая на ней подбородок. да сука, если он сейчас что-то не сделает, то это снова затянется в вечный игнор. типа «ок» и тишина на пару дней. и пассивная агрессия на всех вокруг, точно, куда же без этого. гордость внутри темной, скалящейся тенью — а мы, ванюш, тоже ведь не из говна себя достали, ну нет, извиняться, когда не ты виноват, — хуйня, на шею сядут, ножки свесят, коленками придушат. так что ну его нахуй, правильно? правильно. он вообще мразь, да? взял поиграться и скинул при первой возможности, а ты еблан влюбился, так это твои проблемы, вот и решай их сам. и он пусть свои проблемы сам решает. мальчик, блять, взрослый, разберётся как-нибудь. ему че пять лет, чтобы за ним бегать? ваня закрывает глаза. под веками жжёт — долго залипать в одну точку, не фокусируясь, вредно для организма и собственных мыслей. так сука давай расстанемся, у нас нахуй ускоренная модель отношений, третий этап уже, его можно даже не переживать. и — ваня сам этого не переживет. блять, да это же абьюз и все. без вариантов. надо шмотки из его квартиры забрать и послать на все четыре, какую выберет из всех своих друзей-подружек. это не абьюз, это просто больно. ты закрываешься. зачем? за-чем? мне не впадлу взять на себя обязанность напоминать тебе принимать таблетки по расписанию. мне просто хочется знать, что происходит. ваня натягивает рукава худи до пальцев. хочется просто сбежать, когда путается в собственных шнурках. не хочешь писать? значит так поговорим. в лицо можно тоже хорошо высказать какой ты уебок. или не высказать? ваня прижимается лбом к ледяному стеклу в такси и нервно дергает ногой под плейлист вперемешку. веселенькая поездочка получается от пошлой молли до цоя под «дачное радио» на фоне и маты водителя на движимое и не очень. почти как серёжа. грустненькая поездочка, как ни крути. головоломка у вани, блять, не собирается. куда ни дёрнись — везде завал. потянет за любую ниточку, и все рассыпется к чертям. ну да. кто ж знал. хотя, вроде с самого начала знал по пьяным разговорам. то ли не придал значения, то ли был слишком уверен в себе. типа развеселю-помогу-буду рядом. в «рядом» его не пускают. так значит, сука, прорвёмся. и залетает в подъезд, дождавшись, когда оттуда выйдет какой-то мужик. ваня звонит в дверь ровно пять раз. думает — блять, он уехал, это все, это край. когда они там в следующий раз встретятся? апрель? май? следующий год или похороны? прислоняется к стене, тяжело выдыхая. сука, реально нахуя за ним бегать. так нравится свои проблемы самому решать, ну и пусть дальше решает, хоть обрешается, ответ вне социального все равно не сойдётся с решебником. а социальное — это ваня, конечно. без него не вывезти. ваня закрывает глаза — да сука. это ему уже не вывезти. серёжа так, может, привык. типа заглушаем боль социоблядством и разрываем все слишком близкие отношения. ему это проще простого. я так не хочу. мне охуительно больно. в телеге «был в сети час назад». даже не написать. хочется уже просто спросить «как ты?» вместо «увидимся?». и — расскажи. пожалуйста. ты, может, не веришь, но мне это важно. ваню перетряхивает от «десятый этаж» на фоне. ну вот. сейчас выйдут соседи, посмотрят че за торч тут ошивается, и настучат хозяйке. потом его выселят, будет вердикт, что это все из-за тебя, ванечка, шёл бы ты нахуй. и ваня бодрой походочкой поскачет куда послали. серёжа в коричневом пальто выходит из лифта. в руках как обычно — ключи, электронка, бутылка пива. блять, ну ему же нельзя. наверное. ваня бы сам с радостью нажрался уже. внутри отпускает немного — хоть не уехал. он замирает на секунду, а потом снова натягивает это своё безразличие. ваня заметил. всего на секунду, но это было. он приехал не зря. — че приперся? — серёжа не смотрит на него. перекладывает только бутылку в левую руку, чтобы вставить ключ. выходит резко, рывком — тебе помочь? — к тебе, — ваня думает — насколько пиздец, если обнять его прямо тут? сколько старух живет на лестничной клетке, чтобы это заметить? — мне показалось, так будет лучше. — а, ну так тебе показалось, можешь уебывать, — серёжа дергает ручку двери и залетает в темный коридор. ваня мельком оглядывает — походу везде бардак. и ладно. окей. все равно. мне нахуй так больно не надо я что много прошу. — не показалось, — на последнем издыхании всего хорошего в голове зайти следом, захлопнуть дверь и притянуть к себе. если он сейчас выгонит, то ваня его нахуй убьёт. у каждого свои причины делать зло. сережина жажда через край от боли. ване до этого осталось всего несколько слов. скажи их, и я больше сюда не зайду. серёжа молчит. ваня щекой прижимается к его плечу — все в порядке, все хорошо, мы здесь вместе, мы переживем. мы конец этого мира, все исчезнет, а мы останемся. мы всадники апокалипсиса. друг без друга никак. сердце сжимает — серёжа выбирается из объятий. ваня пальцы в кулаки и надавить ногтями посильнее — походу сейчас. сейчас его бросят, когда он только-только решил, что… что все может быть между ними. типа уже не в прикол пососаться и иногда ладонями под одежду, потому что, ну, тепла хочется? типа уже — мне хочется тепла от тебя. и я постараюсь. а ты? серёжа откладывает ключи и электронку на тумбочку, пиво хоть отставить успел до этого нападения со спины. быстро проводит руками по лицу, будто пытаясь в себя придти. ваню из себя вышибает, когда он сам обнимает и еле заметно касается губами шеи. у него от волос несёт сигаретами и весной. — у тебя руки трясутся, — тихо говорит, хотя у самого так же. да всего трясёт, потому что тяжело. и потому что наконец отпускает. серёжа только усмехается. ваня вздрагивает, когда он осторожно зачесывает ему волосы назад — бля, а ведь реально прям в глаза лезли, как он этого не заметил. серёжа замечает. — уже дней пять. пью транки какие-то, но нихуя не помогает. — почему ты не сказал? — как будто это важно. важно. ване важно. ваня чуть ли не впервые целует его без шуток-выебонов-алкоголя, целует сам, в темном коридоре, так и не раздевшись. серёжа забирается пальцами под расстегнутую куртку, тянет к себе за талию. серёжа вспахивает пальцами сбритый затылок, и ваня тихо вздыхает. отрывается и утыкается лбом в чужой, а по телу мурашками, пока серёжа шарит пальцами под толстовской. по груди ведёт и на сердце. останавливает ладонь. ваня жмурится. почему ты не хотел, чтобы я был здесь, если сейчас не можешь меня отпустить? почему? — что не так? — ваня утыкается ему лбом в плечо. — я не понимаю. — со мной вообще все, — серёжа отворачивается. ладно хоть до сих пор обнимает. ваню тянет к нему как магнитом, и от этого жутко — кому он успел так навредить, что теперь не может уже без него? гадалки, сука, из тиктока порчу навели. приворот. как жаль — даже не против. — нет. — да. ваня молчит. он просто не знает. нужно же что-то сказать, ну, это не так? да, это не так. блять, ты меня не послушаешь. серёжа понимает его по-своему. — все, похуй, погнали пить водку, — чуть толкает, заставляя отдалиться. — готовь жопу, ванюш, ща ебать тебя будем. ваня фыркает, развязывая кроссы. ну да, конечно. его же размажет по полу от водки с таблетками. или нет, или либидо ебанет в голову, кто знает в какую сторону его транки выбивают. ваню выбивает всего один поднятый взгляд. он в потёмках, отвернувшись, взъерошивает волосы и стягивает пальто. блять, он искусство. искусство спасает мир, это почти язык фактов. искусство не может спасти себя. в одиночку. а с кем-то? возможно. — ты в коричневом пальто, я исчадье распродаж, — тихо тянет, стараясь не смотреть дальше. он просто утонет. — ты никто, и я никто, вместе мы почти пейзаж, — задумчиво отвечает серёжа. ловит удивленный взгляд и как-то язвительно кривит губы в усмешке, — что, думал я настолько тупой, что не знаю «в горах»? разочаровываю? восхищаешь. — да ты заебал, хорош. выпад ване возвращают незамедлительно, стоит только отвернуться повесить куртку. серёжа уже тут, за спиной, обнимает и снова губами на шею, только ярче. ваня задерживает дыхание на секунду — это язык любви такой или таблетки реально на него действуют не так, как обычно? все равно. стадии принятия на точке «любовь». — извини что ли, — голос глухо разносится в темноте по углам. — не могу принять, что меня тоже можно любить. это же глупо, нет? ну типа — пиздец. вот это что ли? ваня закрывает глаза и находит чужую ладонь. да. тебя. — я скучал, — серёжа сжимает его пальцы. сердце как будто тоже. ване говорили, что жизнь закончится в начале весны. весна уже наступила. ничего не закончилось. они будут жить. или хотя бы стараться.