Сахарная зависимость

Большинство школьников будут радоваться наступлению лета, и это не удивительно: экзамены позади, — которые Фелпс на этот раз сдал даже на приемлемую отметку — куча свободного времени; можно допоздна гулять с друзьями и смотреть телевизор сколько души угодно. Вот только, когда ты сын пастора, то не входишь в это большинство. Для Трэвиса любые каникулы означают по большей части только работу и увеличение проведённых моментов вместе с отцом в церкви. И количество слов о том, что он «был таким прекрасным ребёнком и, что случилось сейчас», от постоянных посетителей конфессии — бабушек, тоже больше, чем хотелось бы. И особенно грустно и смущающие, то что с Салом они не увидятся до осени. Хотя он бы не в жизни признался в подобном. Никакого подобия компьютера не было, он слишком передовой, по мнению Фелпса старшего. Только домашний телефон, но звонки строго контролируются, и почта, с которой лучше не рисковать. В общем, можно было не ожидать ничего хорошего, так же как и от всех предыдущих. Спина большую часть дня болит от того, как часто приходилось горбиться; ноги же всегда были либо затёкшими от многочасового сидения на твёрдых, деревянных скамьях, либо уставшие от долгого стояния. И в мыслях, если не жалобы и не васильковый цвет, то только молитвы и звон колоколов. Всегда три раза. Ничего тогда в голове не оставалось. Angelus Domini nuntiavit Mariæ, Et concepit de Spiritu Sancto. Ave Maria… Только пустота где-то внутри. Разрывающее чувство вины и ощущение, что на тебя смотрят. Не просто сквозь стены, пол потолок, как было в Апартаментах, а всегда. И рассматривают не просто на физическую оболочку, а внутрь, в самые кишки и всё время оценивают, правильно ли ты всё сделал. Трэвиса иногда не удавалось спать — подушка лежит не ровно, а под углом 13 градусов. Под одеялом же будто пекло, заставляющее просыпаться в страхе от образа бесконечной пустыни с тысячами таких же грешников рядом. Во рту: солёный вкус слёз и кислота. Уже нет освободительной сладости. Может отец был прав, что сахар — оружие дьявола, иначе почему Трэвис чувствовал себя как трясущийся наркоман без капли дозы? Даже дурацкие и приторные мармеладные мишки сейчас оказались бы спасением. Но их не было. Только горечь очередного жаркого дня. Плотная рубашка с тёмными идеально выглаженными штанами особо не помогали, лишь сильнее заставляли обливаться потом. Выдавливать из себя кривую улыбку для входящих и выходящих с каждым разом всё труднее. Небольшой пятиминутный перерыв — вот, что было всем позволено, перед тем как молитвы снова будут бить по ушам. «Ecce ancilla Domini. Fiat mihi secundum verbum tuum.» Ave Maria… Фелпс пользовался имя по максимуму — прятался ото всех подальше на открытом воздухе. Минимально радикальная вещь, но чувствовал парень себя, так будто лично оскорбил отца, отказом общаться с остальными прихожанами. Подальше ото всех можно было и расстегнуть верхние пуговицы, убирая ощущение удушения. Невидимая рука больше не пыталась сдавить горло. Звуки леса рядом действовали как белый шум. Особенно лёгкая трель певчих птиц — свободных везунчиков. И прерывание успокоение громкими шагами об асфальт можно было бы практически считать самим богохульством, если бы Трэвис не узнал по звуку кто это. Et Verbum caro factum est. Et habitavit in nobis Ave Maria… — Сал? — Перед ним стоял сам Фишер, весь не идеальный, не в костюме, чтобы соответствовать уровню, а в классической чёрной кофте — как он ещё умудрился не спалиться в этом? — и с юбкой в цветочек с джинсами под ней. Такой не подходящий этому месту и если его что-нибудь из взрослых увидеть, то обязательно выгонит. — Ага, подумал, что тебе стало немного одиноко — Иногда было ощущение, что парень — сам ангел, хранитель. Он всегда знал, когда нужно прийти и, что сделать. Возможно, именно из-за этого друзья так и любили Сала. Он мысли во рту образовалось только больше горького. — Даже если и так, ты не был обязан приходить — Трэвис буркнул себе под нос, сильнее облокачиваясь об каменную стену церкви. Другой лишь пожал плечами, так же вставая рядом. — Но мы ведь друзья. Хочешь «Мамбу»? — Рука протягивает маленькую красную пачку. Клубничная. — Господи, да. Я чуть не сдох уже — Фелпс нетерпеливо забирает конфету, даже не пытаясь открыть хоть сколько-нибудь аккуратно, и закидывает в рот. Мозг сразу же успокаивается под свежим вкусом ягоды, несмотря на консистенцию, — Бля, ты бы знал как я соскучился по этому. — Я уже понял, — Из Сала вырывается слабое хихиканье, почему-то, оно уже не так сильно напрягает как раньше — Ты смотри это, не стань зависимым. — Это долбанный сахар, а не героин, я не стану зависимым — Хотя кажется Трэвис уже незаметно успел стать. Но не только от этого. — Просто беспокоюсь за тебя, чувак — Салли аккуратно переплёл их пальцы вместе, в подобии держания за руки. Щёки нагревались, хотя не совсем от смущения. Скорее от приятного огонька в груди в море темноты и пустоты. Фелпс только фыркнул на это, прерывая бесполезный спор ради спора. Кислота ушла, оставляя после себя лёгкий ненавязчивый бриз из клубники. Пускай это только один день, даже только несколько минут, он уже мог назвать это лето лучшее в своей жизни.