Три часа - полёт нормальный

      Мир, может, и изменился, но не для омеги по имени Пак Чимин. Лично он всё такой же неудачник, к которому злодейка-судьба упрямо не хочет поворачиваться ничем иным кроме своего зада. Всю ночь он промучился из-за течки и ожидаемо проспал, и теперь нёсся со всех ног по аэропорту, то и дело натыкаясь на людей, роняя документы и самого себя на каждом крутом повороте (крутыми были все повороты). Опоздания, нездоровое притяжение к полу и несвоевременные течки — это привычная часть его жизни, жизни полного лузера. Впрочем, сегодня что-то поменялось (неужели?), потому что вылет должен был состояться уже минут десять назад, но самолёт не спешил двигаться с места, и теперь Чимин понял, почему. Какая-то парочка, судя по всему, богатеи, тоже опаздывала, и сейчас все пять сотен пассажиров и экипаж ждали только их двоих. Пак мысленно фыркнул: деньгами, очевидно, можно добиться всего, что угодно, и в каком-то смысле это прискорбно. Но нельзя не признать, что в этот момент он был страшно благодарен этим двум, потому что если бы не они, омеге оставалось бы только махать ручкой вслед удаляющемуся самолёту и утирать лузерские слёзы. И вот он на борту, аккуратно укладывает сумку на полку, а руки — на мягкие коленки, и собирается с духом, потому что до смерти боится летать. Двенадцать часов полёта — шутка ли? Не шутка, нет, тем более, когда у тебя насквозь мокрый зад, лёгкая мигрень из-за недосыпа и тошнота, потому что о завтраке в утренней спешке омега даже помечтать не успел. Но к счастью, эта авиакомпания хорошо и вкусно кормит; Чимин элегантно съедает всё, что ему принесли, быстренько меняет в туалете бельё, и поблагодарив стюарда за принесённые болеутоляющие и пледик, укутывается уютным коконом и готовится заснуть. Ну и что, что лето? Омега любит тепло, а кондиционеры в салоне этого самолёта мощности не жалеют. Всё идёт, в принципе, очень даже хорошо. До того самого момента, пока не отключают систему кондиционирования. Можно и потерпеть, но не когда у тебя в разгаре течка. Интеллигентный и воспитанный Чимин готов разораться благим матом, да так, чтобы с земли было слышно, но не стал. Почему же несправедливо? Как раз, таки, справедливо и очень по-Чиминовски. Полный фейл, аут, лажа и лужа, причем в самом прямом смысле последнего слова. Омега до боли закусывает губу, не в силах сдержать слёз, что от стыда сами катятся по щекам. Мир, может, и изменился, но не для альфы по имени Мин Юнги. Обычный день, обычный рейс, обычная задержка вылета. Он уже настолько привык к замашкам этих вечно опаздывающих мажоров, что относится к подобному с вселенским равнодушием. Будь его воля, он бы давно поднял самолёт в воздух, но компания, на которую Юнги работает, особо ценит vip — клиентов. Чего он, мягко говоря, не понимает, но в конце концов, какое ему дело? Он молча закатывает глаза на просьбу дождаться некого господина Чона, и сидит, расслабленно откинувшись в кресле пилота, безразлично разглядывая аэродром через фонарь. Напарник, которого, похоже, абсолютно не колышет тот факт, что его не слушают, с живым энтузиазмом рассказывает о своих похождениях в Майами, где их экипаж пробыл два дня. Хосок в своём репертуаре, вечно он цепляет кого-то на одну ночь, а потом хвастается Мину постельными победами. И не то, чтобы последнему было неприятно это слушать, просто… Как сказать? Он немного… Завидует? У Юнги всё чинно и благородно, вначале он знакомится с омегой, долго общается, прежде чем решиться пригласить на свидание, после которого следует ещё уйма свиданий, и только после того, как он уже напредставлял в голове общих детей, альфа намекает на близость. Именно намекает, тактично и легко, не прёт с сумасшедшим напором, не лезет в трусы, как кое-кто ещё в кабине пилотов, не сматывает удочки после, если близость, всё же, происходит. Да, наивный и влюбчивый, и что? Настолько, что каждого омегу, что ему улыбается, готов тут же потащить в ЗАГС. Настолько, что последний парень, с которым он начал было отношения, сбежал после третьего свидания, заявив, что его не интересуют зануды, которые не готовы к активным действиям. Что ж, это было, конечно, весьма неприятно, но честно. Мин ценит честность и уважает чужие интересы. Но альфа больше не хочет быть занудой, и абсолютно не прочь хоть раз сделать что-то из ряда вон (в его понимании) выходящее, чтобы одним глазочком увидеть и другую сторону жизни, ту, на которой находится Хосок. Спонтанный секс с каким-нибудь миловидным омегой был бы очень кстати, но сможет ли Юнги? Решится ли? Задумавшись, он не сразу услышал, как его зовёт Хосок. — Смотри, смотри! — верещит второй пилот с широкой ухмылкой, — Вот это пряник! Спорим на отпуск, что я разложу его сегодня же в кабине для отдыха? Мин закатил глаза. — Тебе не надоело? — Нет, — Хосок всё не унимается, — чёрт, вот это фигурка! Я бы рассмотрел её оч-чень детально. Юнги перевёл незаинтересованный взгляд на экран, где чётко виден салон самолёта и пассажиры. Он смотрит туда, куда указывает палец напарника, и на мгновение задерживает дыхание. Прямо под камерой стоит до умопомрачения прекрасный юный омега, тонкими пальчиками укладывающий багаж на полке над сиденьем. Такие плавные, непринуждённые движения, каждое наполнено грацией и изяществом; то, как омега держит голову, его осанка, мягкие черты лица — от этого парня так и веет статью и благородством. Мечта, а не омега, — думает Мин, совсем залюбовавшись. — Ничего не выйдет, — говорит он вслух, — он не такой. — Чего? — не понимает Хосок, щелкая рычажками, готовя крылатую громаду ко взлёту. — Этот омега, — с трудом оторвав от экрана взгляд, пилот надевает наушники и включается в работу, — он не станет с тобой спать. Из другого теста сделан. — А я говорю — станет, — Хосок молчит, пережидая, пока коллега делает объявление для пассажиров и связывается с диспетчером, и после продолжает, — какое бы ни было там «тесто», этот пряник на сегодня мой. Юнги скептически хмыкнул, чем только сильнее раззадорил спорщика. — Уйдёшь в отпуск раньше меня. Половину своего отдам, — упирается альфа, — если не уложу этого красавчика на лопатки до конца перелёта. Ты споришь или нет? — Нет, — отвечает пилот, от чего собеседник недовольно морщится, — спорить на омег некрасиво. — С таким характером тебе точно не светит такой вот омега, — скривившись, заметил Хосок, — да ну тебя. А я всё равно с тобой спорю, хочешь ты или нет. Тут, знаешь ли, уже дело принципа. Юнги закатил глаза. Да, снова. Что уж тут скажешь? Что-то вокруг него неуловимо изменилось, он чувствует. Хосок сегодня особо болтлив, стюарды тупят не по-детски, а ещё этот удивительный незнакомец, который сидит сейчас где-то в салоне и наверняка, думает о чём-то прекрасном. Всё же, не совсем обычный день. И почему все такие странные сегодня? Чимину и без того плохо, мокро, липко и стыдно — ужасно — но будто этого недостаточно, в самолёте поднимается галдёж и начинается полный хаос. Запахи тел переплетаются в непонятную смесь, дышать которой невозможно, не испытывая при этом чувства отвращения. Альфы и омеги вскакивают со своих мест, возмущённо вскрикивают, переругиваются друг с другом. И без этого пропитанный напряжением воздух сотрясают проклятия, нецензурная брань, пожелания всего наихудшего и обещания подать в суд. Цивилизованные люди сейчас больше похожи на своих праотцов — диких волков, хотя нет, по мнению Пака большинство скорее напоминает настоящих свиней. Чего только стоят сальные взгляды некоторых альф, от которых Чимин испуганно вжимается в кресло и жмурит глаза. В какой-то момент, под влиянием ли течки, эмоции зашкаливают, и омега начинает ещё более жалобно плакать, тряся хрупкими плечиками. Юнги закатил глаза, услышав, что Vip — пассажиры попросили временно отключить кондиционеры. Он уже несколько минут поглядывает на экран и видит, что в салоне эконом-класса творится Содом и Гоморра. Стюарды, очевидно, не справляются, поэтому пилот оставляет управление самолётом Хосоку и спокойно идёт на помощь коллегам, чтобы утихомирить разбушевавшихся зверей. По пути он проходит мимо Vip — кабин и неожиданно слышит из одной из них стон. Вскинув брови (не закатив глаза, нет), он с усмешкой двигается дальше. — Уважаемые пассажиры, — раздаётся до того спокойный и ровный голос, что толпа невольно стихает, — от лица компании приношу вам искренние извинения за доставленные неудобства. Поломку в системе кондиционирования устранят в ближайшее время, поэтому прошу всех успокоиться и вернуться на свои места в целях безопасности. Надеюсь, бокал шампанского за счёт компании и лёгкая фруктовая закуска помогут вам немного отвлечься и скрасят неприятное ожидание. Пожалуйста, наденьте кислородные маски, если вы испытываете трудности с дыханием, стюарды к вашим услугам, чтобы помочь. Спасибо за внимание. Альфа поклонился, и под восхищённые взгляды (кто-то даже похлопал в ладоши) ушёл, удовлетворённый воцарившейся тишиной. Но перед этим он не забыл бросить быстрый взгляд в сторону того самого омеги и почти с ужасом заметил, что тот смотрит на него с мольбой в глазах, а по фарфоровым щекам бегут блестящие слёзки. Чимин никогда прежде не видел таких альф. Таких, которые сочетают в себе все самые ценные, для омеги лично, качества: красивую внешность, участливый теплый взгляд, глубокий уверенный голос, а главное — безупречные манеры. Своими словами, этим спокойным тоном альфа просто убаюкал его, заставил успокоиться. Чимин слушал его так внимательно, что невольно разочаровался, что пилот ушёл так быстро. И эта форма, Бог ты мой! Пак и не подозревал, что когда-нибудь залипнет на человека в форме, да ещё и так сильно. С таким альфой не страшно ни на край света отправиться, ни девственности лишиться (последнее для Пака сложнее в разы, такие вот приоритеты). Чимин за полминуты успел уже размечаться так, что и стены в их с пилотом общем доме выкрасил, и детишек, похожих на альфу, накормил, и розовые кусты в саду подстриг, дожидаясь мужа с рейса… А тот просто взял и ушёл дальше вести самолёт. О, жестокий! Только такому лузеру как Паку могло «подфортить» встретить мужчину своей мечты и тут же навсегда его потерять. Не имей омега жёстких принципов насчёт злословия, он бы с радостью и очень громко сказал бы: «Не, ну это пиздец!», потому что даже с его невезучестью это было уже слишком. Судьба бесстыдно продолжала вертеть задом у самого лица Пака, заставляя того морщить носик и беззвучно скулить от обиды. Юнги был озадачен и обеспокоен слезами омеги. Даже будь тот не омегой или не так красив и утончён, альфа всё равно не прошёл бы мимо. Всем нужно помогать, если это в твоих силах, а когда человек плачет и при этом смотрит на тебя вот так — там бы даже камень треснул, не то что доброе сердечко внимательного и отзывчивого Мина. Подозвав одного из стюардов, пилот попросил того пригласить пассажира с такого-то места в кабину для отдыха пилотов. Ранее названный кем-то 'Сладкий» на такую просьбу довольно ухмыльнулся, на что получил от Юнги подзатыльник (только мысленный, ведь альфа никогда не поднимал рук на омег), и полетел исполнять поручение. Альфа вернулся к Хосоку и предупредив, что отлучится ещё ненадолго, прошёл в ту самую кабину для отдыха. До его слуха снова донеслись стоны, и Мин грустно вздохнул. Везёт же кому-то, честное слово. Чимин удивлённо хлопнул глазами, но возражать не стал и молча отправился следом за стюардом. Ему сейчас неважно куда, лишь бы сбежать от похотливых взглядов, атакующих со всех сторон течного омегу. Дверь бесшумно открылась, и в кабину вошёл тот самый омега. Сейчас, при лучшем освещении, Юнги понял, что парень до неприличия красив. Он быстро встал с кресла, вежливо приветствуя омегу, и собирался уже как можно более деликатно спросить о причине его слез, как из соседней кабинки раздался громкий сладострастный стон. Альфа и омега замерли, таращась друг на друга во все глаза. Чимин — испуганно, Юнги — растерянно. — Зачем я здесь? — тихо спросил Пак, ответивший на приветствие пилота изящным поклоном, а Мин едва не замурлыкал от того, как приятно звучит омежий голос. — Я хотел предложить Вам… Он хотел сказать «отдохнуть здесь», но vip — пассажир, которому, по всей видимости, было сейчас очень и очень хорошо, снова застонал, и Юнги резко замолчал на полуслове. Запах течки этого парня он учуял ещё в эконом-классе, и подумал, что неплохо было бы на время оградить его от остальных. Да, он ещё и думал о чувствах других людей, вот какой был правильный. — Предложить мне что? — омега сглотнул, бегло облизнув пересохшие от волнения и долгих слёз губы. — Предложить Вам Вас от… И вновь чужой стон. «Отделить, отдалить, отградить» — что угодно. Такие слова должны были звучать дальше, а не «папочка, давай глубже, да!», разносящееся всё громче. Глаза Чимина становятся шире. В омежьей голове паззл складывается по-своему. С его точки зрения всё выглядит примерно так: у него течка, его привели в отдельную кабину и оставили с горячим командиром корабля наедине. При этом из соседней такой же кабины раздаются весьма красноречивые звуки. Его привели на убой, не иначе, потому что этот альфа в форме сейчас попросту убьёт его своим видом и (как считает омега) намёками на секс. Чимин решает прояснить ситуацию и сразу обозначить, что «он не такой». Пилот, конечно, улётный, но омеги должны быть скромными и недоступными. Первые пару минут знакомства — так точно. Поэтому снова облизнув губы и проведя рукой по волосам, Пак немного нервно произносит слегка дрогнувшим голосом: — Я хочу Вас… Стоны, стоны, снова стоны. Чимин даже начал немного завидовать этому безликому омеге, которому так приятно. «Я хочу Вас уведомить, что я не из таких» — эта, и именно эта фраза была запланирована, а не та, что прозвучала, недоделанная и двусмысленная. Юнги проследил взглядом за язычком, скользнувшим по пухлым губам, за тонкой кистью, небрежно отбросившей в сторону светлые пряди, и замер, услышав слова омеги. Еще и этот дребезжащий голосок, такой волнующий… Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Он сморгнул и на всякий случай осторожно переспросил: — Вы хотите меня? Пак смотрит, молчит, Пак дышит глубоко и часто, Пак чувствует феромоны альфы и невольно делает шаг вперёд, притягиваемый глубоким ароматом хвои и петрикора. Мысли разъезжаются и никак не хотят собираться в что-то более адекватное, чем «наши запахи пиздецки подходят друг другу». Омега мнётся и смотрит на пилота, ожидающего, судя по всему, конкретный ответ на конкретный вопрос. А Чимин, он что? Чимин хорошо воспитан, он не может не ответить: это было бы грубо, да и врать не умеет: врать нехорошо, так папа всегда говорит. Поэтому он тихо, но твёрдо отвечает: — Да. «Да!», — вторит ему стонущий голос со стороны, и кажется, Пака это всё начинает возбуждать. Вся ситуация, в целом. Юнги ждал чего угодно, но на такое и не надеялся. Он никогда бы не подумал, что так сильно заведётся от подобного. С ним вообще не происходит подобного! Но сейчас… Нереальный омега стоит перед ним и прямо говорит о том, что хочет его, и делает это так тонко, без всякой пошлости, с чувством собственного достоинства признаётся в своих желаниях. Альфа просто сражён наповал хрустальным голосом, редкой красоты внешностью, нежным запахом ландыша и дождя. Он и имени-то этого создания не знает, и самое время его спросить, но стоит мужчине открыть рот, как язык убегает вперед и выдаёт то, что прямо сейчас крутится у альфы в голове мигающим сигнальным огоньком: — Выходите за меня. Если такое и бывает, то не с ним, не с Чимином, нет. Да нет! Самый необыкновенный альфа не предложил ему только что руку и сердце и секс. Такое комбо лузер по жизни заслужить не мог. Или мог? Или у его судьбы есть, помимо зада, и лицо, которое прямо сейчас улыбается? Если таким способом эта самая судьба хочет попросить у Чимина прощения за все его неудачи, то он прощает всё и всем, и готов сдаться без боя. Это же не шутка, да? Не шутка же? — Я согласен… Юнги трясло изнутри от страха, что его прямо сейчас пошлют далеко и высоко, но «он согласен». Все слышали? Альфа не сошёл с ума, «он согласен»! Мин взволнованно подходит ближе и произносит то, что первым приходит на ум: — Я свободен после этого перелёта. Можем поехать подавать заявление. Чимин кивает, кладёт ладошку в протянутую руку, позволяет мягко притянуть себя, прижимается, вдыхает запах альфы, чувствует себя в безопасности. — Я хочу двоих детей, — сообщает он. — Мало, — задумчиво комментирует Мин, — может, хотя бы, троих сделаем? — Можно, — соглашается омега. — И поскорее бы. — Да. — Вы не против, если начнём прямо сейчас? Омега поднимает голову и смотрит в тёплые карие глаза. Ему тепло и уютно, хочется даже плакать от счастья, но слёз нет, а есть улыбка. — Я не против, — шепчет он, и прикрывает глаза, когда губы альфы касаются его собственных. — Ты сказал, что ушёл ненадолго, — ворчит Хосок, — а прошло уже два часа. Ты уснул там, что ли? Юнги садится в кресло пилота с едва заметной улыбкой. — Я не спал. Кондиционеры уже включили, и второй пилот даже не догадывается, чем и с кем Мин занимался целых два часа. Всего два часа, если быть точнее, омега так разошёлся, что ему и этого было мало. Он отпустил альфу лишь тогда, когда тот клятвенно пообещал вернуться через пару часиков и всё повторить, закрепить результат, так сказать. — Ты должен мне часть своего отпуска, — вспоминает Мин. — С чего это? — Хосок поднял бровь, — Я ещё даже не начинал. Я же сказал, пряник будет моим. — Не будет, — Юнги покачал головой, — он выходит замуж, у него сегодня свадьба. Хосок недоверчиво косится на него. — И откуда ты знаешь? — Знаю, — Мин широко улыбается, — потому что он выходит за меня. У альфы, буквально, падает челюсть. Рассказ Юнги, к сожалению Хосока, не содержит интимных подробностей, но знатно его огорошил, ничего не скажешь. — Ну, раз вы и правда истинные, — тянет он, почёсывая затылок, — то мои поздравления, дружище. Как зовут-то твоего шикарного будущего мужа? — Как? — растерянно пробормотал Мин, — Я не знаю, как. Я забыл спросить, — он смущённо улыбается, — не до этого было. И тут уже настала очередь Хосока завидовать, потому что это без преувеличения самая крутая история из всех, что он слышал, да ещё и конец счастливый. Бывает же такое, — думает он, — купил человек обычный билет, а он — раз — и счастливый…