welcome home

      сигма искал дом. место, куда он будет приходить и облегченно выдыхать, прикрыв глаза и улыбаясь уголками губ, чувствуя себя как за каменной — гранитной — стеной, ощущая лишь абсолютное спокойствие в тихих темных стенах. место, куда он сможет прийти и делать всё, что ему заблагорассудится — кричать, бросая недопитые бутылки в стены и после рвя испачканные обои, гневаться на мир сей беззаветно несправедливый и ненавидя его же; или забываться в беззвучных рыданиях, когда пульсирующе болит голова и безостановочно катятся слёзы по гладким щекам, забившись в самый тёмный угол, слыша после успокоения тихое тиканье часов с кухни, помимо своего подрагивающего дыхания, и видя заплаканными глазами закат из окна; или же, наоборот, радоваться до боли скул от улыбки, смеясь так громко, что соседи гневно будут тарабанить в двери, напиваться и слушать старые заводящие песни, пританцовывая с бутылью в руке, переодически выпивая и припевая знакомые текста. сигма всем своим большим и чистым сердцем желал найти то место, которое всегда будет его встречать приятной прохладой в знойную жару, укрытием от летнего ливня, согревающими объятиями морозной влажной зимой и успокоением от весенней грозы.       мог ли он когда-либо даже предполагать, что его родным домом станет человек? нет. что-то в его мировоззрении поменялось, а в сердце — ёкнуло. оно будто запылало самым жарким огнём, из самых недр ада, будто облили кипящей лавой — облили и обливают по сей день, каждое мгновение, когда он рядом. когда он глядит на сигму своими медовыми глазами, с такой любовью и обожанием, так нежно улыбается ему в своей привычной нахальной манере — слабо и правым уголком губ, чуть сощурив очи, но так искренне, что пламя, лава, обжигающие его сердце, становятся словно еще горячее; когда прикасается к нему вечно холодными пальцами с короткими ногтями, на которых видны белесые пятнышки, гладит розовые сигмовы щёки большим пальцем, придерживает за талию, заставляя невольно напрячь живот от опаляющих — даже через ткань одежды — касаний; когда опускает свою голову на плечо своего возлюбленного, щекоча неприкрытую шею чёлкой, или обнимает так крепко, словно сковывают стальными цепями без шанса выбраться из их хватки, и когда мягко прикасается своими губами к чужим. в эти мгновенья взрываются вулканы, начинаются апокалипсисы и мировые войны, земля меняется с небесами местами, и в самом эпицентре всех бедствий стоят они — с прикрытыми глазами, с трепещущим сердцем, что готово выпорхнуть из грудной клетки жар-птицей, и неловко касающиеся друг друга, зарываясь пальцами в мягкие волосы и гладя чужие щеки, шею, плечи. сигма уж точно не мог подумать, что он, этот высокий наглец, однажды влюбивший в себя тихого и скромного юношу до заплетающегося языка, до неловких движений и стыдливых желаний, вкрадчивых влюбленных взглядов, вспотевших ладоней и чувства холодной пустоты от страха перед предметом воздыхания где-то под рёбрами. и когда он, дазай осаму, этот обворожительный нахал, искусный подлец, крутящий черные делишки за глазами остальных, и святейший ангел, снизошедшей с самих небес, в глазах тех же остальных и пытающихся его в чём-то обвинить, вдруг, ласково усмехнувшись, наклонился и оставил невесомый поцелуй сухими губами на бархатной щеке, сигма ощутил себя как никогда дома.       к дазаю можно прийти, опустив голову, совсем легонько коснуться пальцами талии, нервно сглотнув, и получить убаюкивающие объятия; дазая можно ткнуть в щеку пальцем, усмехнуться, будучи одаренным непонимающим взглядом карих очей, и засмеяться до боли в скулах, и до охрипшего голоса выкрикивать «прекрати!» меж смешками, видя хитрый и веселый оскал осаму, когда тот щекочет; дазаю можно тихо, сквозь всхлипы, рассказывать о своих страхах и переживаниях, ощущая как оглаживают по волосам и спине, целуют в макушку и вздыхают где-то сверху, находясь в осамовой съёмной квартире, тесной и неприветливой; дазая можно нежно взять за руку, закусив губу и отведя взгляд, и почувствовать, как сжимают пальцы, и ощутить прилив волны спокойствия и умиротворения, накатывающей с головой, будто накрывая одеялом из облачного пуха. осаму — это дом, и где бы они ни были, сигма дома.