Изнемождённые светилами Тейвата

      Пышущий жаром ветер играл в кронах деревьев и колыхал блестящие плоды закатников, неподалёку шумел водопад, но на поляне здесь и сейчас, не позволяя добраться до заветного источника прохлады, отражались ловкими руками девушки один удар за другим, свистел металл, и рыжее недоразумение напротив заливисто смеялось. Люмин едва ли успела сделать вдох, обжигая лёгкие изнутри пульсирующим и тяжелым потоком, будто опаляющей волной, и резким, смазанным движением парировала удар Тартальи. Заломив руки, они скрестили мечи и пристально, но устало смотрели в глаза друг другу, решительно ухмыляясь. На лицах обоих блестела поволока пота, дыхание до того участилось, что и без того накалённый в этот невыносимо жаркий день между ними воздух превращался почти что в пар.       — Что, уже выдохлась, любимая? — весело прохрипел очевидно вымотанный Чайлд, с нажимом приближаясь к девушке, готовясь к активному наступлению.       — Не дождёшься! — воскликнула Люмин в ответ, хотя мысленно проклинала озабоченность парня тренировками в любых условиях, пусть в малознакомом городе и в изнуряющую до такой степени погоду. Само собой, возвращаясь с визитом в Мондштадт, она объективно и не надеялась на спокойный и мирный отдых, но внезапное желание Тартальи присоединиться к ней в этом деле сотворило со всеми планами жуткую метаморфозу — тренировки на открытом воздухе могли длиться сутки напролёт, до того Чайлду понравились местные ландшафты.       Девушка, переступив и повернувшись, проскользила лезвием по мечу оппонента с характерным лязгом и, склонив его в сторону, выбила рукоять оружия из рук Тартальи локтём. Порываясь поднять клинок, Чайлд подлым манёвром был опрокинут на спину с помощью подножки, Путешественница, развернувшись, острием меча подцепила подбородок парня и дёрнула его с издевательской ловкостью вверх. Тарталья, тяжело дыша настолько, что с каждым вздохом бордовая рубашка до неприличного сильно натягивалась тканью на груди, блуждал рассеянным взглядом по лицу Люмин, на котором сияла торжествующая улыбка, плясали озорные блики в медового цвета глазах. Сурово нахмурившись на долю секунды, Чайлд издал обречённый вой и склонился назад, подальше от грозящего клинка Путешественницы, и распластался на земле звёздочкой, чувствуя, как нестерпимо горит от жары кожа, краснеют глупо щеки и становятся влажными губы из-за жалкой попытки насытиться воздухом и хоть немного охладиться.       — Ладно! Сдаюсь, красотка, сдаюсь! Я дико вымотан и вновь поражён твоим рыцарским гением, — не теряя блестящего остроумия, невзирая на изнемождение, старался подразнить девушку её местным статусом Тарталья.       — Брось паясничать, — убрав меч в ножны, Люмин пару раз зачесала ладонью волосы назад, похлопала себя по щекам, ободряясь, но в итоге всё же заключила гордо и в то же время с театральной надменностью. — Умей принимать поражение достойно, — встретившись взглядами с Чайлдом, что, приняв прежнее положение, вопросительно выгнул бровь и усмехнулся, словно бы задумав какую хитрость, Путешественница рассмеялась. Вдруг из леса рядом с громким гулом вспорхнула в небо стая белых птиц, привлекшая внимание обоих бойцов. Двинулись крылатые в сторону серебрящейся искрами лазури водопада. Переглянувшись, ребята улыбнулись. — Не желаешь освежиться, — протянув парню руку, Люмин добавила в разы тише, — Аякс?       Взгляд Тартальи в этот момент был полон обожанием, незримым для самой Люмин, но разливающимся волной трепета в груди Чайлда. Схватившись за руку Путешественницы, он поднялся, нежно сжал ладонь девушки в своей и, наклонившись к её уху, шепнул так, словно это было что-то совершенно личное, почти великая тайна только для них двоих:       — Наперегонки?       — Разумеется, — приподнявшись на носочках, Люмин оставила след влажных губ на щеке Тартальи, после чего произнесла с издёвкой. — Только твоё оружие всё ещё на земле, — и, не теряя ни секунды, девушка помчалась к водоёму. Хмыкнув, Чайлд подхватил свой меч и поторопился за Путешественницей, поднимая в воздух пух от одуванчиков. Желание как можно скорее омыть хрустальной водой лица, шеи и руки придавало сил для гонки.       Вырвавшись вперёд, Люмин на берегу озера сбросила с ног сапоги, рядом с ними положила оружие и с разбегу, со всплесками и брызгами, забралась в воду по колено, не смущаясь, что подол платья мгновенно намок. Блаженно вздохнув, девушка наклонилась и опустила в хрустальную лазурь руки, почувствовала, содрогнувшись, как холодная вода ласково обволокла ладони, стёртые и покрытые мозолями. Зачерпнув немного, Путешественница плеснула себе в лицо и начала растирать капли по коже, чувствуя небывалое облегчение. Усталость и жар спали, уступая место детской радости, искрящейся в счастливой улыбке Люмин.       Но долго довольствоваться этой атмосферой и уединением девушке не дали: Тарталья налетел сзади с объятиями, намереваясь, видимо, Путешественницу подхватить и закружить, но не учел того, что Люмин ослабила бдительность, из-за чего девушка качнулась вперёд, потеряла равновесие и коленями приземлилась на гладкие камни, устилающие дно озера. Повернувшись, Путешественница увидела, что Чайлд так же свалился, только на спину, и теперь они оба по грудь сидели в воде. Глядя на совершенно удовлетворённого своей выходкой Тарталью максимально скептически, Люмин брызнула водой ему в лицо, Чайлд лишь беззлобно рассмеялся, закрываясь руками в оборонительном жесте.       — Да брось ты! Зато не так жарко теперь! — только и мог продолжать защищаться от атак Путешественницы парень.       Забава эта длилась недолго, потому что обоим не по вкусу было сидеть в мокрой одежде. Выбравшись на берег, Люмин использовала на себе и Тарталье небольшой импровизированный вихрь, позволивший обсохнуть, но не полностью. Как-то сама собой началась очередная перепалка, когда девушка заметила, что стоило ветру коснуться рёбер Чайлда и быстро пересчитать их, Тарталья издал несдержанный смешок. Люмин, пораженная этим фактом в том самом возмущённом смысле, что не заметила этого раньше, воспользовалась ситуацией и принялась щекотать Чайлда, с наигранными визгами брыкающегося, но не сумевшего сдержать и доли звонкого смеха.       Наконец, совершенно вымотанные, они обессиленно упали на траву подле друг друга, с трудом переводя дыхание. Оказавшись под тенью закатника, они переглянулись и вновь громко расхохотались, поддавшись не до конца ясному им порыву. Светила Тейвата нещадно жгли землю и воздух, вода мелодично журчала рядом, и им казалось, что всё это мгновение наполнено каким-то таинственным чудом, уникальным и потому манящим. Совершенно глупое и наивное чувство радости от момента переполняло обоих и взрывалось в груди искренне счастливым смехом. Вдруг так же неожиданно затихли и молча стали наблюдать, как небо над ними превращается в волны из-за миража. Ни облачка не виднелось даже на горизонте, и вся эта обстановка пробуждала в Люмин ощущение ностальгии и уюта.       Травинки прикоснулись к её руке и коротко пощекотали кожу, когда Чайлд приподнялся на локтях и склонился на Путешественницей, глядя на неё со всепоглощающей нежностью и любовью. Ответом ему послужило выражение лёгкого замешательства на лице Люмин, сопровождаемое слабой улыбкой одними уголками губ.       — Что? Я хочу узнать, что у нас на повестке дня, госпожа рыцарь, — смахнув пальцами прядь волос со лба девушки, поинтересовался Чайлд, а Путешественница, невольно фыркнув от этого действия, пожала плечами.       — Давай ещё так полежим, торопиться нам некуда, — объяснила она, сорвав растущий рядом одуванчик и поднеся его к лицу. Секунда, и вот уже маленькие пушистые зонтики семян полетели прямо в лицо Тарталье, а тот сощурился, шмыгнул носом и в заключение помотал головой, лишь бы отогнать от себя раздражитель. Когда же их с Люмин взгляды снова встретились, никто не улыбался, с каким-то едва уловимым напряжением они глядели друг на друга долгое мгновение, прежде чем Чайлд склонился ещё чуть ближе. Неожиданно для самой себя Путешественница приоткрыла губы в ожидании, взглядом скользнула по лицу Тартальи, прижимая ладонь к груди.       В отличие от парня она, как ни странно, была напряжена куда меньше. Сглотнув вязкую слюну, успевший окончательно разнервничаться Чайлд наконец прикрыл глаза и, подавшись вперёд, накрыл губы Люмин своими. Первое касание прошло по телам обоих приятной будоражащей волной накрывающих с головой нежных чувств. Это не первый поцелуй, но не то чтобы их до этого было множество, и потому до сих пор каждый подобный раз воспринимался волнительно, словно по-новому. Тарталья не спешил, лишь мягко и ненавязчиво сминал губы девушки, стараясь как можно меньше думать. Ему не хотелось отрываться, напротив, продлить этот момент, ощутить, как приятная истома застилает разум от такого, казалось бы, простого жеста.       Люмин чувствовала себя всё менее терпеливой с каждой секундой, отняв затылок от земли, она подалась навстречу и опустила руку на ключицу Чайлда. Парень, от этого жеста невольно вздрогнувший, приоткрыл глаза на мгновение, но тут же утонул в поцелуе снова, чувствуя, как девушка ладонью провела вверх, к плечу, после пальцами пробежалась по загривку и наконец зарылась в рыжие волосы Тартальи, сжимая их несильно. Чайлд придерживал голову девушки за затылок бережно и осторожно, ощущал гладкость золотых прядей, шероховатость белых лепестков цветка. Путешественница углубила поцелуй своевольно, тянулась ближе и прижималась теснее неосознанно, пусть и медленно, но ощутимо. Она коснулась кончиками пальцев щеки парня, затем издала томительный вздох, утонувший в поцелуе, когда Тарталья, огладив плечо, опустил вторую руку под голову девушки.       Вновь опустившись, обнимая друг друга всё крепче, они не ощущали, как трава колет непокрытую кожу обоих, как пробивающиеся через ветви дерева лучи скользят по их лицам и телам, лишь то, насколько прикосновения друг друга обжигают, как сбивается дыхание, а поцелуй становится всё более чувственным, влажным и несдержанным. Воздуха уже не было, лишь жар, вырывающийся из груди обоих, лишь заполнивший пространство вокруг тягучий эфир, клубящийся и отягощающий сознание, давно затуманенное другим незнакомым чувством.       — Аякс, — отпрянув на секунду, прошептала Люмин, и в то же мгновение раздался громкий всплеск на озере. Распахнув веки, они с Тартальей заглянули друг другу в глаза чуть ли ни испуганно, на щеках их словно бы распустились пылающие бутоны ветряных астр. Наваждение прошло, и оба теперь были совершенно смущены, но втайне друг от друга счастливы.

***

      Прозрачная надежда на то, что к ночи жара спадёт, развеялась с приходом вечера. На улицах Мондштадта зажглись огни фонарей, и все жители спасались либо прохладительными напитками в тавернах, либо нахождением у фонтана. Жизнь бурлила, невзирая на погоду, но успевшие изрядно утомиться днём Тарталья и Люмин направились в снимаемую комнату уже в десятом часу вечера. Как бы их ни уговаривали присоединиться к намечающейся пьянке Кейя с Венти и Розарией, ни умоляла составить компанию в ночном патруле Эмбер, ни скулила, чтобы её забрали у Фишль, Паймон, в половине одиннадцатого ребята вернулись в свою обетованную и, договорившись, кто за кем идёт быстренько искупаться, начали потихоньку укладываться спать.       За окнами постоялого двора постепенно начал стихать гул людских голосов, когда Чайлд вышел из бани и поднялся в комнату, на самом деле, чрезмерно просторную для двоих, но именно парню приглянувшуюся своей огромной мягкой кроватью, на которой и располагалась одетая в ночную рубашку и панталоны Путешественница, когда он вошёл. Сидящая в позе лотоса, чрезмерно увлечённая изучением карт и, видимо, составлением какого-то маршрута, девушка не сразу заметила пришествие Тартальи, что послужило прекрасным поводом к тому, чтобы ее напугать. Подкравшись сзади, парень выждал немного, сам не понимая, для чего, и только когда Люмин уже собиралась было повернуться, навалился на неё с объятьями.       — Попалась! — зловеще посмеялся Чайлд и щекой прижался к макушке девушки, чувствуя небывалое умиротворение. Вздохнув, Путешественница с усмешкой покачала головой и, отложив на прикроватную тумбу карты, повернулась к Тарталье, вопреки свежему после купания состоянию физическому совершенно измотанному морально. Потрепав его по волосам, отчего парень чуть ли ни замурчал, Люмин заключила бескомпромиссно:       — Давай укладываться.       Как и во все ночи до этой, Путешественница легла лицом к окну, в то время как Тарталья обнимал её сзади. Только в этот раз ребята отчего-то долго не могли лечь удобно, то и дело пытаясь как-то поменять положение, либо и вовсе устроиться на разных сторонах кровати. Хлопковое белье приятно хрустело, сминаясь, но это, кажется, только больше смущало постояльцев, и устроились они в итоге только спустя минут пятнадцать, и то кое-как.       Чайлд, обняв Люмин поперёк живота, как и всегда, носом уткнулся ей в макушку и медленно вдохнул цветочный аромат волос девушки, что заставило её тихо рассмеяться. Ещё какое-то время они болтали о совершенно посторонней ерунде в надежде хоть как-то унять внезапно возникшую неловкость и смущение, после оба затихли и притворились, что вот-вот уснут. Когда же последние звуки Мондштадских улиц исчезли, знаменуя, что все разбрелись по домам или увеселительным заведениям, Тарталья почувствовал с горьким отягощением, что дышать становится тяжелее.       Люмин в его объятиях ничем не выдавала, что не спит, но девушке было так же беспокойно. В ожидании чего-то, ей самой непонятного, девушка не смыкала глаз и взглядом водила по звёздному небу, распростёртому над крышами города. Незаметно для самой себя Путешественница ладонью, лежащей до этого на подушке, дотронулась до своих ключиц, затем опустила её вдоль туловища ниже и накрыла руку Чайлда. До сих пор кожа их оставалась нагретой или, быть может, успела стать такой за то время, что они пытались расположиться на постели удобно. Тарталья это прикосновение почувствовал, будто укол и, словно бы отвечая на этот жест девушки, наклонился и оставил след короткого поцелуя за ухом. С губ Люмин сорвался рваный вздох.       Этот звук, едва слышный, в груди Чайлда отозвался волной будоражащего тепла и, поддавшись порыву, парень стал осыпать такими же лёгкими поцелуями шею девушки. Секунду назад вся сжавшаяся, после этого Путешественница, кажется, расслабилась, и это, как ни странно, Тарталью не удовлетворило. Следующий поцелуй остался на плече Люмин мокрым следом, рукой Чайлд ненавязчиво скользнул вдоль живота девушки и после запустил её под ночную рубашку. Путешественница, упрямо пытаясь сдержать возникшую лёгкую дрожь в теле, сжала ладонью подушку, невольно выгибаясь навстречу щекочущим касаниям Тартальи. Он пальцами оглаживал бок, вёл выше, к рёбрам, после начал водить под самой грудью и наконец, прижав к себе плотнее Люмин, слабо прикусил кожу на шее, отчего у девушки из груди вырвался стон. Короткий, но чувственный и нетерпеливый, он словно бы отрезвил обоих.       Тяжело вздохнув, затем ещё раз, Чайлд склонил голову, уткнувшись лбом Путешественнице в изгиб шеи, и усмехнулся.       — Прости.       — Прости? — повторила за Тартальей девушка со смесью озадаченности и возмущения в голосе. Развернувшись, Люмин, раскрасневшаяся и взлохмаченная, в смявшейся и задранной рубашке, взглянула на Чайлда, такого же растрёпанного и совершенно растерянного, с глазами, в которых читались почти детские непонимание и испуг вперемешку с чем-то другим, глубоким и недозволенным. Тишина смешалась с жаром в комнате, мирное тиканье часов должно было привести в чувствах обоих, но вместо того они, в какое-то жалкое мгновение одновременно плюнув на всё, потянулись к лицам друг друга и, вцепившись так, словно бы то были последние минуты жизни, увязли в поцелуе долгом и пьянящем. Хрупкое самообладание треснуло по швам, до основания разрушилось, и теперь они исступленно цеплялись друг за друга, сжимая пальцами волосы, царапая открытые участки кожи, сминая одежду.       Приподнявшись, Путешественница от шеи провела рукой к плечу Чайлда, сжала его и, надавив так, чтобы Тарталья лёг на спину, села на него в районе пояса сверху.       Поцелуй был прерван, Люмин отстранилась и, шумно переводя дыхание, все так же ладонями опираясь на плечи парня, медленно окинула взглядом фигуру Чайлда, приподнявшегося под ней на локтях. Поравнявшись лицами с девушкой, он хотел было что-то сказать, но передумал и вновь стал осыпать поцелуями кожу Люмин. Сглотнув, когда парень медленно провёл горячими ладонями по её бедрам, затем талии и спине, Путешественница обхватила его лицо ладонями и увлекла Тарталью в очередной поцелуй, нетерпеливый, рьяный, такой же, как их битвы обычно, на мгновение замедлилась, о чём-то про себя рассуждая, после чего двинулась медленно туловищем сначала вперёд, затем назад, своим весом давя на пах парня, отчего Чайлд промычал в поцелуй. Горячее дыхание скользнуло по губам девушки.       Путешественница усмехнулась. В последний раз, преувеличенно медленно и потому издевательски надавив на пах Тартальи, Люмин отстранилась, склонилась к шее парня и прикусила покрытую веснушками кожу. Чайлд, кажется, сжевал изнутри щёку, лишь бы не выйти из этой битвы проигравшим. Рука Путешественницы легла на затылок Тартальи, пока губы осыпали поцелуями кожу ключиц, затем и груди. Результатом издёвки стал яркий засос в области солнечного сплетения, пальцами Люмин слегка оцарапала кожу парня, и он, с участившимся дыханием и пылающими щеками, взглянул на неё с неожиданной для самой девушки покорностью.       — Люмин, — беспомощно прошептал Чайлд, окутав грудь девушки руками, прижимая ее к себе. Путешественница, зарывшись пальцами в рыжие волосы парня, поддалась ближе и сама, и потому внизу живота всё начало стягивать в невыносимый и в то же время приятный узел. — Могу я… ? — задушено произнёс Тарталья.       — Ты ещё спрашиваешь? — хрипло и тихо рассмеялась Люмин. Отстранившись, Чайлд заглянул ей в глаза, и девушка нежно улыбнулась. Опустив ладонь на её щеку, Тарталья большим пальцем погладил бледную кожу и, медленно выдохнув, усмехнулся. Парня роль ведомого не устраивала и, толкнув Путешественницу в грудь так, что она мгновенно упала на спину, он навис сверху. Золотые пряди разметались по покрывалу, Люмин, прикусив губу, отвела взгляд, пытаясь подавить нарастающее в таком положении смущение. Чайлда это до такой степени умилило, что пришлось самого себя обуздать, чтобы не нарушить атмосферу происходящего.       Медленным, почти дразнящим движением потянув ночную рубашку девушки вверх, Тарталья начал целовать ее живот, затем провел тонкую дорожку на внутренней стороне бёдер. Ладонь, что сжимала грубо талию, скользнула вверх, большим пальцем оглаживая слегка прощупывающиеся рёбра, и накрыла небольшую, аккуратную грудь. После же, вернувшись к лицу Люмин, не разрывая зрительного контакта, Тарталья ухватился за краешек панталон и потянул их вниз. Путешественница приложила ладонь к губам, сдерживая рвущиеся из груди звуки, что сделало улыбку Чайлда ещё более издевательской, и потому девушка нахмурилась. Когда Тарталья собирался было притянуть ее ближе к себе, Люмин села на кровати, чем вызвала некоторое замешательство, и, опустив руку на грудь Чайлда, хмыкнула. Резким движением опрокинула парня на спину, отчего тот, казалось, пришёл в неожиданный для самого себя восторг. Вернувшись в прежнее положение, издевательски растягивая момент, сдёрнула уже расстёгнутую рубашку с плеч Чайлда и, откинув в сторону, наклонилась к шее Тартальи. С силой укусив его, выждав долгое мгновение, за которое образовался налитый кровью небольшой след, Путешественница почувствовала, как парень сильнее сжимает её талию.       Кончиками пальцев скользнув от шеи к груди, затем вдоль живота, Люмин расстегнула единственную пуговицу на спальных штанах и накрыла ладонью возбуждённый орган. Чайлд выдохнул через стиснутые зубы, когда девушка его обхватила и, проведя пару раз вдоль, села сверху. Опустившись медленно, с предельной осторожностью, она обняла Тарталью за плечи, только после этого начала двигаться, в чём Чайлд помогал, крепко держа Люмин за талию, постепенно набирая вместе с ней темп. Парень откровенно любовался открывшейся перед ним картиной, бесстыдно, до упоения разглядывал каждую детальку образа Путешественницы, одновременно ведущей и ведомой, с такими же ярко-розовыми щеками и улавливаемым смущением, как у него самого.       Люмин содрогнулась, когда кончиками пальцев Тарталья коснулся поясницы. Несколько ненавязчивых, коротких узоров, выведенных на бархатной коже девушки, и руки её покрылись россыпью мурашек, губы тронула слабая улыбка. Они не останавливались, но в их взглядах, обращённых друг другу не в глаза, но души, читалось много больше, чем можно было бы сейчас высказать. Путешественница обняла его плечи, не желая утратить этого чувства бесконечной близости, Чайлд, проведя вдоль позвонков, заставив Люмин с рваным вдохом выгнуться навстречу ему, прошептал нежно и радостно:       – Ты такая красивая.       Когда звуки начали всё ощутимее наполнять утонувшую в темени и жаре комнату, Путешественница улыбнулась.       — Нам необходим выходной завтра, — произнесла Люмин, — Аякс.       — Не дождёшься, — тепло ответил ей Тарталья.