C'est le printemps

      Ацуши по утрам сам себе напоминает катастрофу. Из рук всё валится, он не может уложить свои несчастные волосы и вылетает из дома в последний момент, забыв и про чай, и про завтрак. Постель остаётся не заправленной, а отложенные с вечера постиранные и не разобранные вещи лежат кучей на стуле около сушки. Нет, Ацуши вполне себе чистоплотный, просто утром… Не задаётся. Утром он катастрофа.       Потом. Успеет.       Правилом «Потом, успею» Накаджима пользовался с завидной регулярностью. К сожалению или к счастью — он пока сам не понял. Главное, что успевает ведь, а если нет — значит, и дело было не такое уж и важное. Всё просто. Даже если потом он будет в час ночи гладить рубашку и мыть полы под Никки Минаж в четыре утра, а обед так и останется стоять на плите не съеденным, потому что Ацуши просто про него забыл.       По утрам Ацуши похож на всклокоченного сыча. Он только в метро уже поправляет рубашку, пальцами разглаживает волосы и нормально перевязывает галстук, вспоминая, что для человека, который падал с дивана, — это ещё очень даже прилично завязанный вариант. В вагоне почти никого, что даёт ему возможность просто спокойно закончить свои попытки привести лицо и одежду в порядок, пользуясь услугами зеркала от стекла в дверях. Рубашка так и остаётся незаправленной, галстук, хоть и аккуратно сложен, но приотпущен, на кроссовках красивый бантик, а в кармане джинс лежит телефон с наушниками, которые Ацуши просто лень доставать. Он привалился плечом к поручню и теперь лениво бегал глазами по пейзажу на улице, куда выехал состав. Здесь идет целая серия остановок снаружи, поэтому есть время что-то порассматривать и попытаться проснуться.       Время — шесть утра. Солнце только-только встаёт. Уже светло, но первые лучи рассвета только касаются домов своими тёплыми полосами на холодный стальной блеск с стеклянными вставками. Небоскрёбы, обычные дома, улицы, дороги, первые машины, фонари. Постепенно всё скоро начнет приходить в привычный ритм жизни города, всё начнет просыпаться. Запоют птицы, чьи голоса потонут в шуме людей и лае собак, первые магазинчики начнут свою работу, кофейни будут собирать утреннюю выручку с уставших студентов и не менее уставших работающих людей. Ацуши видит город впереди себя, видит своё отражение, знает, что через несколько минут он выйдет на утреннюю прохладу, пахнущую концом весны, и знает, что это только начало. Просто утро, которое своей сумбурностью перерастет в день, в людей, из спокойствия в шум. Мимо снуют люди, новые лица, новые впечатления.       Это привычный утренний ритуал — думать о том, что его не касается; о том, что пронесется мимо него на огромной скорости и продолжит жить своей жизнью; о том, как всё вокруг движется. С его работой, где бóльшую часть времени он предоставлен сам себе не думать о чем-то таком становится нереальным. Промелькнувшая мысль о работе, о любимых свежих ароматах цветов и хрусте срезаемых стеблей заставляет его улыбнуться.       Поезд, скрипя останавливающими колёсами, прибывает на нужную ему станцию и голос, оповещающий название станций и что забытые вещи можно забрать в депо, привычно раздаётся в динамиках. Ацуши достаёт наушники под ярко-желтую полосу перед глазами. Интересно, если однажды решат поменять эту запись, то изменится ли цвет? И на какой, интересно… Спрыгнув на платформу, Ацуши идёт в нужную ему сторону. Ветерок касается его оголенных лодыжек и шеи, заставляя приятно поморщиться. Это последняя станция снаружи, дальше состав снова спустился под землю, но хватит с него уже приятного сумрака с утра.       Ацуши синестетик. И его это нисколько не волнует.       Голоса превращаются в цветные пятна, взрываются яркими вспышками разных оттенков, заставляют его ощущать привычные людям вещи по-другому. Кто-то трогает кота для того, чтобы удача сопутствовала ему весь день, а кто-то может спокойно сказать, что цифра пять будет красным или пахнет как чипсы с крабом. Люди разные, все индивидуальны и непохожи на других. Ацуши, может, и безнадежный оптимист, раз так считает, но кто ему запретит, верно ведь? Да, он странный, да, большинство просто не поймёт его, если он скажет, что голос популярного певца выглядит как цвет мусорного бака и в этом есть своя прелесть. Чем больше ты говоришь дичи с серьезным лицом или тебя заранее не воспримут не буквально — тем веселее.       Музыка заучена, перед взором пляшут веселые салюты, которые меняются в строгой поочередности, давно заученной. Ацуши не ставит перемешивание плейлиста, потому что знает, что по утрам ему нужна привычная повседневность, ничего из ряда вон выходящего кроме его стабильных проспанных будильников и выскакиваний из подъезда в последнюю секунду.       Ацуши кружится на опустевшей улице, напевая свою любимую мелодию под биты в наушниках. Ничего не мешает ему зайти в кофейню около перехода, откуда он выходит уже дальше, чтобы пройти вглубь улицы, к месту работы. Женщина лет сорока знает, что он закажет капучино на соевом из-за непереносимости лактозы, и по доброте душевной отвалит ему приличную порцию корицы. Кофе наполовину выпит, стоит лишь начать подниматься по залитым первыми лучами тротуарам, зажат в руке и грозится все время разлиться, но у Ацуши превосходное чувство баланса. Он покачивается с пяток на носки, пока ждёт свой последний светофор, включает любимую песню и с улыбкой идёт дальше.       У него прекрасное настроение. Знакомые улочки, знакомые вывески магазинчиков, знакомые лица, открывающиеся несколько раньше него. За витриной ювелирного никого не видно, а вот книжные и киоски с газетами уже открыты и ждут своих первых покупателей. С кем-то, кого по именам Ацуши всё равно не запомнит, он привычно перебрасывается утренними пожеланиями удачи, а после перескакивает с плитки на плитку, чтобы не угодить кедами в натекающую лужу. Опять мисс с первого этажа поливала свои цветы шлангом и половина утекла на проезжую часть, где как раз он, бедный невыспавшийся, хоть и крайне довольный жизнью, старается успеть до начала своей утренней смены.       Зеленоватое здание с приятной аккуратной миниатюрной вывеской видно ещё с низа улицы, но туда, наверх, ещё дойти надо. Точнее, лишь фасад крыши, как и на других магазинчиках, зеленоватый — установленное тут правило цвета и стиля. Всё должно сочетаться. Из заднего кармана, одним легким и непринужденным движением, Ацуши достаёт ключи, когда музыка уже доиграла и включилась реклама, а кофе подостыл и можно пить его не обжигаясь, как делал нетерпеливый Ацуши до этого.       Замок привычно щёлкает, Накаджима уже может почувствовать свежий аромат зелени, исходящий из цветочного бутика, как сзади него, он слышит сквозь музыку, звенит колокольчик. Он поворачивает голову и ловит доброжелательную улыбку, улыбаясь в ответ и делая приветственный жест девушке. Та ему кивает и, открыв декоративные ставни окна, заходит в здание обратно.       Напротив открыта и уже работает пекарня. У них смена начинается в шесть утра, рабочая в восемь. Ацуши заучил, да. Лишь потому что её держат очаровательные сиблинги Акутагава, полные противоположности друг другу, с которыми Накаджима не оставляет надежд подружиться. Или зафлиртовать их до смерти, потому что они оба безумно милые, а бисексуальность Ацуши не даёт ему спокойно смотреть на этих двоих. Слишком хорошие, слишком манящие, слишком слишком, чтобы натура любопытного кота внутри парня давала ему просто наблюдать.       Довольно сверкнув аметринами на утреннем солнце, стоило заметить знакомые черно-белые прядки, промелькнувшие в окне, Ацуши прячется в магазине и выключает музыку, приступая к подготовке магазинчика к открытию.       Хороший день начинается именно так.

***

      Рюноске перед глазами всегда появляется приятным лавандовым оттенком, таким, каким в магазинчике у Ацуши стоят эти самые цветы. Красивые, ухоженные, состоящие в аккуратных композициях, а коробочки обернуты лентой. Накаджима мечтательно вздыхает, смотря на свою стойку. Акутагава такой же красивый, такой же обернутый пеленой недоступности (которую, вероятно, Ацуши сам себе настроил в голове).       Ацуши выходит в свой обеденный перерыв снова вниз, к станции, за кофе. Каждую среду у него с Рюноске совпадают расписания, поэтому он отходит всего ничего, когда слышит звон колокольчика на двери пекарни. И сдержать в себе порыв улыбнуться и обернуться совсем не получается, потому что его манит к этим глазам и цветочным переливам синестетика. Рюноске что-то печатает в телефоне, но, поравнявшись с ним, словно замечает, что теперь идёт не один, и негромко здоровается. Ацуши готов задохнуться своей же счастливой улыбкой.       Этот голос — словно бальзам на душу и его слух. Лавандовый бальзам. Рюноске, кажется, не умеет говорить на повышенных тонах в принципе. Он всегда разговаривает с Ацуши негромко, а тот чувствует себя так, словно его обволакивает нежная молочная пенка и тащит куда-то вниз. Как торт с несколькими ярусами, его кидает сверху и дальше он тонет в новых слоях. Ацуши знает, что он странный, потому что кто вообще будет сравнивать голос человека с тортом, но также Ацуши уверен, что если бы люди оказались на его месте и услышали голос Рюноске именно так, как слышит он сам — они бы всё поняли.       Они идут в одну кофейню, Рюноске не выглядит удивленным. Ацуши имеет счастье предположить, что тот тоже уже выучил, в какие дни они вот так, не спеша, греясь под весенним солнышком, идут вниз, в начало улицы, чтобы взять по стаканчику кофе и перекусить что-то типа сэндвича, потому что у хозяйки этого заведения они просто бесподобные. Удивительно, как легко его сделать счастливым — скажите, что объект его симпатии тоже замечает какие-то незначительные вещи и перемены, связанные с Ацуши.       — Сегодня так тепло, — выдыхает Рюноске, когда они поднимаются обратно. Ацуши снова скачет с плитки на плитку, но на этот раз не из-за воды, а от хорошего настроения. Акутагава косится на кофе в его руке. Как, чёрт возьми, он ещё не пролился за пределы стаканчика?       — В такую погоду только гулять, — соглашается Ацуши и поворачивает голову к Рюноске, чтобы улыбнуться. Акутагава что-то планирует сказать, но меняется в лице. Накаджима резко оборачивается, чувствуя неладное, и успевает вовремя пригнуться. В ту же секунду там, где только что была его голова, пролетает… что вообще пролетает? Это кошка? Самолётик? Утка, в конце концов?       Накаджима переводит непонимающий взгляд на Акутагаву. Кофе в его руке чуть не пролился, — ура законам физики — но, как Ацуши и говорил, у него превосходный баланс.       — Согласен, — это звучит как-то натянуто и Рюноске давится своим же смешком. Ацуши фыркает и парня пробирает на смех: — Ты бы видел своё лицо.       — Ты бы видел своё лицо, бла-бла-бла, — кривляется Накаджима, передразнивая чужую фразу и слышит ещё один смешок. — Знаешь, вообще-то страшно, когда в тебя что-то летит, а тебе ничего не говорят при этом.       — Я бы не успел, но у тебя отличная реакция, — качает головой Рюноске, останавливаясь. Ацуши только сейчас решает соизволить себе осмотреться. Они уже пришли и Акутагава стоит около своей пекарни. Накаджима показывает парню язык, на что тот лишь снова улыбается, открывая дверь: — В такую погоду только гулять и гулять, согласен.       И уходит, оставляя Ацуши растекаться лужей по нагревающемуся асфальту и ловить приступы тахикардии из-за чужих слов, действий, существования.       Рюноске — не реальный. Внеземной. Ацуши хочется ущипнуть его за ляжку, чтобы убедиться, что тот реален. Почему за ляжку? Потому что он так хочет. Потому что это Акутагава Рюноске. Потому что у этого человека идеально всё во внешности и характере. Потому что Накаджима влюблён до разноцветных кругов перед глазами.       В магазинчике у него приятная прохлада, а до конца смены ещё целый час. Его сменщик уже пришёл, но пока просто отсыпается на диванчике в подсобке. Вот что значит учиться не на заочке. Ацуши лишь сочувственно заваривает ему чай, когда видит эти синяки под глазами. В одном единственном торговом помещении, которое, непосредственно, и открывается при входе в магазин, у них организованы несколько секций, стилизованных под разные случаи жизни, потому что зал огромный и они могут себе такое позволить.       Сейчас Ацуши чувствует себя не лучше распускающегося цветка, как бы банально и пошло это не звучало. Он крутит в руках стаканчик кофе, снимает табличку «обеденный перерыв 15 минут, ждём Вас чуть позже!» и с необъяснимой для себя жадностью впивается взглядом в пекарню напротив. Там работа идёт полным ходом, а у него, точнее, у его сменщика, завал будет примерно после пяти.       Накаджима зацепляется взглядом за вежливую улыбку Рюноске и вздыхает. Настолько громко, что из подсобки сто процентов раздался бы понимающий звук, но парень спит, а дышит Ацуши, видимо, не настолько громко.

***

      Рюноске пахнет свежей выпечкой, руки пропахли мукой и корицей, возможно, немного бадьяном. Приятный горьковато-пряный привкус остаётся на языке, когда после одной из своих смен Ацуши берёт себя в руки и заходит в пекарню. Это становится традицией. Может, только его собственной, но Гин ведь явно не против его присутствия в их рабочем помещении, а Рюноске спокойно читает книгу дальше в его присутствии, пока Накаджима так нагло и бесцеремонно ворует у него сестру всё чаще и чаще, чтобы просто поговорить о последних новостях. Сама Гин пахнет скорее каким-то сливочным кремом или заварной начинкой, чем пряностями, приятным сладко-свежим ароматом в окружении привычных запахов хлебобулочных изделий.       Ацуши хочет замурчать и раствориться, когда девушка сама предлагает ему посидеть с ними в пекарне вечером в пятницу, когда пекарня будет закрыта, а всё распродано и убрано по своим местам после наплыва людей. Рюноске лишь ерошит ей волосы, но Ацуши уже где-то не здесь, Ацуши где-то в облаках и падать обратно пока не планирует.       Конечно, он придёт. Конечно, он поможет им убраться. Конечно, чёрт возьми, потому что наконец он может заговорить с Рюноске не просто в своих мечтах, на обеденных перерывчиках или короткими, но от того не менее приятными, фразами пока Ацуши разговаривает с Гин и они притягивают второго сиблинга в разговор.       Во время одного из таких вечеров, проведенных в уютной пекарне, обставленной в стиле тех самых улочек и магазинчиков из французских фильмов восьмидесятых, за чаем и разговорами ни о чём и обо всём одновременно, Ацуши узнаёт, что у Рюноске есть дома наглый кот, которого тот подобрал с улицы, а тот теперь всё время линяет ему на чёрные вещи, неблагодарный, сколько не вози его к грумеру. Накаджима лишь тихо смеется и хочет однажды увидеть Акутагаву-старшего с котом на руках.       Ацуши не кошатник, он просто любит время от времени повозиться с маленькими хищниками, живущими почти в каждой доме, почесывая им мордочку, и влюблен до розоватых пятен смущения на скулах от комплиментов Рюноске. Гин смеется с них двоих и он вполне понимает почему.       Акутагава-младшая вообще как ангелок, спустившийся с небес на Землю, а идеализация и популяризация насилия произошла потому что вы не знакомы с Гин Акутагавой. Эта девушка способна усмирить одним своим взглядом, не сильно меняясь в лице. Ацуши никогда не видел, чтобы она кого-то пинала или била, эта картина вообще не укладывается в голове, даже не пытается, если честно. С ним она была весела и откровенна и это было абсолютно искренне.       Рюноске шепотом говорит ему на ухо, как сильно он ошибается.       Ацуши пропадает.       Ацуши влюблен в запах Рюноске, цвет его голоса, неровную прическу и выкрашенные белые пряди чёлки. Он не сдерживается, скупает все карандаши и маркеры лавандового цвета. Любого мягкого оттенка, чтобы было хотя бы похоже на то, что ему нужно. Лишь несколько маркеров у него чуть темнее для теней и объема, но они всё равно лавандовые.       Говорят, что когда художник влюбляется, то его работы становятся посвящены его музе, его любви, его эмоциям и чувствам, вырывающимся к этому человеку. Ацуши себя таковым не считал и рисовать портреты вообще не особо любил, а учился он на заочке, даже не в художественной специальности, социальные работы, зная, что никогда не будет работать, но ему нужна простая корочке в лице диплома о высшем образовании. Но всё равно он делает быстрые зарисовки окна напротив во время перерывов от посетителей. В страницах расцветают со временем и витрина, и окно с кирпичной кладкой вокруг, и цветы, стоящие под подоконником, и мелькающие силуэты людей. Больше всего они рисует цветы. Это как вид психотерапии — окружить себя со всех сторон цветами и наполняться серотонином от одного их вида. Весь его скетчбук теперь заполнен цветами и Рюноске.       Ацуши заворожен этим парнем. Заворожен им всем. И, возможно, его ляжкой.       Ацуши кусает губу в томительном ожидании конца смены Рюноске, просто с ним поговорить. Пригласить на свидание. Подержаться за руки, может быть, просто?.. Наушники в его пальцах уже приняли всевозможные формы от нервов, но Ацуши всё равно обворожительно улыбнется Акутагаве, как только тот покажется на горизонте.       Его хочется окружать заботой, любить, смеяться вместе над глупыми шутками и чаще ходить на совместный кофебрейк. Ацуши ужасно хочет проявить всего себя, со всей его жизнерадостностью и активностью, ещё не зная, как сам Рюноске к нему относится, да и готов ли вообще вытерпеть в своей жизни настолько гиперактивное существо как Накаджима. Но не попробовав — ты никогда не получишь ответа, именно такой логикой руководствуется Ацуши, когда в принципе открывает рот.       — Хочешь сходить со мной на кофе? После работы, может, знаешь, посидеть, поболтать, перестать быть таким красивым, что у меня постоянно болит голова от твоего ангельского сияния? — возможно, иногда, всё же, стоило сдерживать свою темпераментную натуру, чтобы не выходило как сейчас, но ведь уже сказал, поздно что-то менять. Ацуши поворачивается к Рюноске, они только что вышли из кофейни, на этот раз кофе холодный — разгар лета. Акутагава убирает одну из прядей чёлки себе за ухо:       — Только после того как моя сестра перестанет пытаться подобрать мне свадебный наряд нам с тобой на свадьбу. Она уверена, что мы встречаемся, — объясняет Рюноске на недоумение на чужом лице и Накаджима только сейчас понимает, как камень с плеч у него сваливается, когда слышит фразу дальше: — Но мы можем это исправить.       Держать язык за зубами не всегда полезно. Сегодня солнечно, но ожидаются осадки в лице довольных улыбок, щелчков по носу и недовольного ворчания на снова поднимающуюся жару.

***

      Ацуши по утрам сам себе напоминает катастрофу. Даже если он приезжает пораньше, чтобы они вместе ходили за кофе, он умудряется либо немного опоздать, либо приехать слишком рано и стоять ещё почти двадцать минут, дожидаясь парня. Уже своего парня. Ацуши из примерно начала весны был бы очень удивлён, услышав это всего спустя полгода.       У него в ушах наушники, а впереди целый мир, который просыпается в своём размеренно ритме. В наушниках у него музыка перемешалась, тут есть новые треки, до которых Ацуши ещё ни разу не добирался. Это плейлист Рюноске, куда Накаджима позже покидал знакомые и любимые песни, чтобы перед глазами всё не становилось непонятной разноцветной размазнёй. Это на его губах остаётся призрачная улыбка после встреч с возлюбленным по вечерам.       Начинается листопад. Осень приходит как всегда вовремя, но всё равно каждый раз так неожиданно и приятно, что Ацуши не может не поддаться очарованию момента, не может заставить себя не носить вещи, связанные с теплой атмосферой, а дом не может перестать украшаться чем-то в роде свечей, по углам распиханных подушек и пледов, раскиданные везде гирлянды. Темнеет быстрее, дополнительные источники света ему жизненно необходимы, помимо неприятного желтоватого света лампочки. Но сейчас в шею ему неприятно поддувает и он поправляет шарф, коря себя за то, что снова приехал слишком рано и тут же перестаёт, потому что на улице, между прочим, очень даже красиво, а выходных катастрофически не будет хватать, чтобы успеть полностью погрузиться в пасмурную погоду с контрастирующими красно-золотыми кронами деревьев где-то высоко.       Ему на голову приземляется листок, он чувствует это волосами, и Ацуши наконец видит, что Рюноске появляется на горизонте. Точнее, просто спускается с верха улицы, потому что он живёт в той стороне. Накаджима выдергивает наушники из ушей и убирает их в карман легкого осеннего пальто. Но даже не очень тёплая погода не в силах заставить его снять любимые, хоть и заношенные вансы. Однажды Акутагава сможет найти ему такую обувь, чтобы Ацуши чувствовал себя в ней комфортно, выглядел при этом довольно солидно, а также чтобы это были не кроссовки или кеды, но с каждым заходом в магазин Рюноске всё больше и больше сомневается в своём плане, правда, Ацуши пока обо всём этом не в курсе.       Ацуши влюблен до потери пульса, в голове играет музыка и без наушников. Он не может сдержать довольной улыбки, когда видит на Рюноске подаренным им, Ацуши, шарфик. Светлый, клетчатый, такой, который идеально подходит ему, по скромному мнению Ацуши, разумеется. Неловко отстукивает носком чёрных кед по тротуару, пока дожидается, как чужой силуэт подойдет к нему. Щеки устали от улыбок, кожа немного замерзла, потому что сезон дождей уже постепенно начинается, а на дворе не май месяц. Рюноске берёт его за руку и Накаджима хочет снова растаять, утопить себя самого в своих чувствах. И он до ужаса доволен тем, что теперь ему можно щипнуть Рюноске за ляжку, чтобы убедиться в его реальности. Даже если потом приходится уворачиваться от подзатыльника. Но это всё от большой любви. У них обоих.       Ацуши жмурится от нежного лавандового флёра перед глазами, стоит Рюноске что-то сказать. У него в магазинчике стоит собранный букет из лаванды и сирени, только из искусственных цветов, потому что он хочет, чтобы Акутагава знал, что эти чувства будут оставаться не только той весной, когда они познакомились, а сбрызгивать время от времени цветочным флёром труда не составит. Особенно, если они однажды съедутся, но Ацуши снова просто теряется в мечтах, хоть и не чувствует себя виноватым.       Накаджима влюблен до боли в легких, когда они целуются. Он просто дико влюблен, рисуя новые и новые портреты в скетчбуке. У него заканчиваются комплименты, которые он может сказать возлюбленному, но тот понимает его без слов, просто по мычанию в его плечо. По очень влюбленному мычанию, просит Ацуши заметить.       Всё в те же семь утра Ацуши не вылетает из вагона состава поезда метро. Он лениво покусывает губу своего невероятного парня, готов размурлыкаться от его ласк и чертыхается, под смех Рюноске, когда ему звонит начальник и приходится брать трубку. Мир всё также просыпается медленно, в своём ритме, чтобы потом слиться всё в одно, в один большой город. Ацуши знает, что теперь он тоже стал одним из тех жителей стеклянных многоэтажек, на которые люди любуются каждый день, а там, за стёклами, за окнами, происходит своя жизнь.       Ацуши знает, что его мир просыпается чуть позже семи двадцати и ему хватает и этого знания, чтобы отвлечься от пространственных размышлений о жизни.