О тепле

Альфред сидел и читал книгу, изредка поглядывая на графа, сидящего на другом конце дивана. За окном давно стемнело, и плотные шторы были открыты, как и окно, впускающее в комнату морозный воздух. Альфреда уже клонило в сон, но граф обмолвился, что Герберт придёт после заката, наконец-то вернувшись из очередной поездки. Правда, время на часах показывало, что уже наступила полночь. А Герберта все ещё не было. Юноша потянулся к телефону, борясь с желанием позвонить, но все же передумал. Мало ли почему Герберт задерживался — не хотелось его отвлекать или, что ещё хуже, мешать внезапным звонком. Из их троицы Альфред был единственным, кто вёл близкий к человеческому образ жизни: он просыпался в районе полудня и, уморенный, уходил спать задолго до рассвета. Граф же оставался "ночной птицей", а Герберт...просто был и жил по одному ему известному графику. Бывало, что он ночью покидал дом, а возвращался лишь спустя несколько суток. Сытый и довольный. В последнее время, насколько Альфред знал, Герберт сильно уставал: в агентстве, на которое он работал, появились и дневные концерты, на которых очень хотели видеть именно Герберта. К счастью, в залах, где вампиру приходилось выступать, не было окон, а гримерки как правило находились на минусовых этажах — таковы были условия, при которых он соглашался работать. По правде сказать, Альфред волновался. Из-за того, что последние недели полторы Герберт работал каждый день и вечер, вампир мог поспать разве что в перерыве между выступлениями и почти все время был вынужден бодрствовать днем, хотя вся его сущность пыталась противиться этому. Домофон тихо пискнул, оповещая о приходе последнего члена семьи. Граф даже не пошевелился, явно не торопясь встречать сына. Гостиная была проходной комнатой, так что он здраво рассудил, что Герберт в любом случае пройдет мимо, даже если окажется слишком истощен и захочет сразу же лечь спать. Альфред же, заметно оживившись, резво поднялся с дивана и почти мгновенно оказался у входной двери, чем слегка напугал кота, мирно спящего в своем домике. Он даже вышел в коридор, ведущий к лифтам, чтобы встретить Герберта, и вовремя – виконт как раз закрывал дверь, ведущую на лестничную клетку. – Доброй ночи, – Герберт улыбнулся. Выглядел он заметно уставшим, будто за последние дни он не только забыл про сон, но и не пробовал ни глотка человеческой крови. Альфреду даже показалось, что виконт стал бледнее обычного, а под глазами у него залегли глубокие тени. Впрочем, юноша списал все на плохое освещение и не стал озвучивать Герберту неприятное подозрение. На пороге квартиры виконт наклонился и взял на руки кота, выбежавшего встретить его. Он осторожно погладил совершенно спокойное животное, почесал шею и расцеловал в щеки и нос. И, хотя по выражению мордочки кота было понятно, что он против такого проявления чувств, он не пытался вырваться. – А меня? – Нахмурившись, попросил Альфред. – Тебя тоже в щеки поцеловать? – С улыбкой спросил Герберт, спуская кота с рук. – Ну да. — Альфред отвернулся, показывая недовольство, и перепроверил, что запер дверь на замок. – Ах, mon cheri! – Виконт тихо засмеялся, крепко обнял Альфреда, разворачивая к себе, и расцеловал его в обе щеки, отпустив только тогда, когда услышал покашливание отца из комнаты. Впрочем, улыбка, появившаяся на его лице, никуда не исчезла. Герберт напоследок невесомо коснулся губами губ Альфреда и бодро прошествовал в гостиную. — Papa, вас целовать не буду! — Усмехнулся виконт, сверху вниз смотря на отца, а после наклоняясь и щелкая его по носу. Граф закатил глаза. То, что сын пребывал в хорошем настроении, несмотря на усталость, конечно, радовало. Но вот манеры...оставляли желать лучшего и с тоской вспоминать времена затворничества в замке. Близкое общение со смертными оставляло на Герберте свой след: он перенимал некоторые их привычки, стараясь поспевать и выглядеть естественно в окружении таких же молодых людей, как и он сам (если закрыть глаза на несколько сотен лет, прошедших с обращения). Герберт забрался с ногами на диван и, когда Альфред сел рядом, положил голову ему на плечо и закрыл глаза. Усталость навалилась с новой силой, и вместе с ней проснулась и жажда. Хотелось сделать хотя бы маленький глоток живительной крови. — Альфред, — слабым голосом позвал виконт, — я так устал. Юноша обеспокоенно посмотрел на графа. Он осторожно приподнял Герберта, укладывая его на разбросанные по дивану подушки и поднялся, чтобы разлить по кружкам кровь. Одну он вручил в руки графу, а со второй подсел к Герберту, надеясь, что тот, почувствовав запах крови, оживится. Но виконт продолжал лежать — только ненадолго приоткрыл глаза. Тогда Альфред не придумал ничего умнее, чем макнуть палец в кровь и провести им по губам Герберта. К счастью, это сработало, и Герберт сначала облизал свои губы, а потом резким движением забрал кружку у Альфреда и в несколько жадных глотков осушил ее. Слова благодарности Альфреду были не нужны – он видел все по взгляду виконта и улыбался в ответ. –Мне пора, – спустя время тихо сказал Альфред, по-прежнему приобнимая Герберта, устроившегося у него на груди. Герберт в ответ только недовольно и невнятно что-то пробубнил. – Завтра совещание в десять утра. Я должен хотя бы иногда выходить на связь в положенное время, – в свое оправдание пробормотал Альфред. Герберт закатил глаза. Он боялся, что кто-нибудь однажды заподозрит неладное и похитит его любимого мальчика ради опытов, близких к тем, какие пытался ставить старый профессор из Кенигсберга. Нехотя Герберт приподнялся и постарался поудобнее устроиться в горе игрушек. – Доброй ночи, – с улыбкой произнес он, смотря вслед ушедшему в их комнату Альфреду. Даже если поступок ничего не значил для юноши, виконт, ненадолго представив, что Альфред на самом деле его любит, счастливо улыбнулся. Хотелось верить, что это и в самом деле была не игра. *** — Герберт, — позвал сына граф, — если ты уснешь так, то не удивляйся, когда следующей ночью тебя не будут слушаться окоченевшие мышцы. Герберт недовольно посмотрел на отца и потянулся: — Я вовсе не собирался... — Да-да, оно само так получается. Не первый раз. Граф поднялся с дивана. — Отдыхай. И не забудь задернуть шторы. Хлопнула входная дверь. Была середина ночи, а значит граф или вернётся к рассвету, или останется на день у недавно овдовевшей (в очередной раз) Сары. Выключив телевизор, Герберт ещё немного посидел в тишине, наконец-то окончательно расслабляясь. Он выпил разбавленной вином крови, задернул плотно шторы и ушёл в комнату к Альфреду. Юноша спал, завернувшись в объемное одеяло. Даже в не-жизни он сохранил прежние привычки, первое время долго и иногда громко объясняя, что не будет спать ни на кладбище, ни в склепе, и ни за что не ляжет в гроб. Тем более когда есть выбор между гробом и нормальной кроватью. В склепе он спал считанные разы — и каждый раз в одном гробу с Гербертом (забираясь туда перед рассветом под неизменно недовольный тяжёлый взгляд графа). Прикрыв за собой дверь, виконт задержался у шкафа, переодеваясь в шелковую ночную рубашку. По-мнению Альфреда, ужасно старомодную и очаровательную – и от того, возможно, так любимую Гербертом. Он бесшумно забрался на кровать и, приметив свободный край покрывала, забрался под него, удобно устраиваясь и обнимая Альфреда. Сон в эту ночь пришел быстро: стоило только закрыть глаза и уткнуться носом в шею юного вампира.