соната

величественный замок в готическом стиле был отстроен не для того, чтобы люди выделялись на его фоне. так что убедись, что успела избавиться от своих амбиций. высота и холодность стен, коридоров пустота, корсет, сжимающий ребра, напомнит тебе, милая, что у вдоха есть своя цена. наслаждайся звуком игры на рояле, взгляни: эта девушка играет очередную сонату, все для нашего наслаждения. не смей здороваться с ней гордись, дорогая, двери замка были для тебя открыты, они исполнили бедной простолюдины мечты, нынче же даже не думай о возвращении. ну, бывай. обязанностей моих не счесть, но любая твоя оплошность… я думаю, ты поняла, что не зря говорят, будто бы у стен есть уши. старинные часы отмеряли секунды. длились те непозволительно долго; по коридорам скользя, оглядываясь по сторонам, утрачиваешь себя по частям. а звук рояля нарастал, звенел в ушах, звучал и утром, и ночью, безостановочно сводил с ума, прячешься в тенях, но боишься, что встретишь там кого-то тоже; раз, два, три, шесть, восемь, секунды врывались в мысли, пытаясь вытеснить беспокойство, тринадцать, четырнадцать, двадцать, дрожь, не показывай дрожь рук и голоса, тугая прическа, скромность взгляда, опять скрываешься по коридорам, вспоминаешь, что слышала вскрик, когда закончилась очередная соната, а затем тишина. длилась минуту. шелест нотных листов — и с новой силой играет соната, и не слышно ничего, что происходит в замке. впервые встречаешь другую девушку в коридоре, хотя уже казалось, что в этом замке лишь ты и пианистка, та исчезает в одной из комнат, заметив тебя, украдкой заглядываешь в проем — сомневаешься, не был ли это местный призрак. ночью в тайне спускаешься к вратам замка, толкаешь — не поддаются, проводишь сутки в ожидании, что кто-то выйдет, — и они откроются, но тщетно. кажется, их заперли надолго, никто так и не появится у входа. уже знаешь, что скоро закончится и эта соната, и что за этим последует. на втором этаже что-то с грохотом падает на пол. минута тишины… во сне подходишь к героине своих мыслей, она оказывается бледна и нездорово худа, непрерывно играет, быстро переворачивает страницы, на них красным поверх нот выведены имена, и берешь эти листы, разрываешь ненавистные страницы, перехватываешь руки девушки, умоляя остановиться, но соната звучит, отдаваясь в висках сильнее, чем когда-либо, и сердце предательски бьется в такт ее ритму. просыпаешься в комнате пианистки. она, закончив играть, переворачивает очередную страницу, и руки ее замирают, и телом она дергается, и пустота во взгляде сменяется настоящим ужасом. смотришь на красную надпись: она гласит «эта соната посвящается тебе». в тишине вы не смеете двинуться, молчите, наверное, с минуту, и пианистка дрожащими руками тянется к роялю. звуки сонаты вновь заполняют замок; остаешься рядом с пианисткой, она дрожит всем телом, иногда зажмуривает глаза, но останавливаться не смеет. доиграв, она замирает и, прервавшись на вдохе, падает с банкетки. секунды идут. считаешь каждый звук стрелки часов; и минута проходит. напротив, в проеме, собираются люди, они, — каждый и каждая из них, — будто бы чего-то ждут. их взгляд может прожечь в тебе дыру. привыкшая прятаться в тени, не встречавшая никого, стоишь посреди пустой комнаты на виду у десятков пар глаз. и никто из них не выглядит так, будто бы он удивлен человеку рядом. ты не двигаешься с места, застываешь в неверии, пока не станет слышно играй, играй, играй, голос говорит все громче, в панике ищешь источник звука, он, стремясь запутать, будто бы доносится со всех сторон, но каждый человек в этой комнате не произносит ни слова. волнение щекочет горло и холодом пробегает по коже. берешь нотный лист. на нем написано «эта соната посвящается Гейлу». руки заскользили по клавишам; звуки сонаты заполнили стены замка. люди медленно покидали комнату.