Шанс на нежность

      Жизнь графини оборвалась внезапно. Лёгкая простуда перешла в лихорадку, лихорадка — в агонию. Агония продлилась недолго.

***

      Гробовщик склонился над телом любимой женщины, с нежностью проводя по щеке рукой. Совсем не такая, как при жизни… Такая холодная. И кожа слишком мягкая, совсем потеряла упругость. И всё-таки красота Клаудии Фантомхайв не увяла даже за время болезни. Да, она стала совсем другой, но от этого ничуть не хуже. Смерть лишь наложила свою невесомую печать, придав изможденному лицу выражение покоя. А ещё мертвые такие покорные… Вот даже сейчас. Стала бы гордая графиня, будучи живой, терпеть столь откровенные прикосновения? А ведь Гробовщик зашёл очень далеко за рамки приличного и позволительного. Тонкие суховатые пальцы беззастенчиво гладили прохладную кожу возле самой кромки погребального савана. Такое скромное одеяние лишь подчеркивает природную красоту тела… Наверное, это одна из причин, почему покойники так притягательны. Никакая пуританская мораль над ними не властна! Правду говорят, что смерть освобождает… В том числе, и от оков общественного внимания и суждений.       Жнец наклонился ниже, касаясь своими губами губ Клаудии. Такие влажные… Это конденсат выпал за ночь. Ледяные капли впились в трещинки от вечной улыбки на сухих губах Гробовщика, и мертвые уста окрасили едва заметные потёки крови. Лучше любой помады в мире. Привкус формалина сделал поцелуй горьковато-жгучим. Губы щиплет нещадно, но это только заводит распаленного могильщика ещё больше. Леди пытается оказать сопротивление? Жнец невольно хихикнул при такой мысли. Не-ет, даже помыслить о таком не может. Потому что неспособна больше ни желать чего-либо, ни мыслить, ни своевольничать. Да, всё-таки мёртвые женщины намного лучше живых.       Длинные ногти прочертили тонкие неупругие царапины на бледной коже. У живых они сразу взбухают и наливаются кровью, но у мертвых… Кожа расходится намного легче, и порез так и остаётся чистым. Лишь изредка где-то в местах прохождения особо крупных капилляров проступают густые, тёмные капельки. Как нектар на повреждённом цветке.       Гробовщик положил голову на грудь графини, слушая непривычную тишину. Будь его сапфировая леди живой, у неё бы бешено колотилось сердце — возможно, даже от гнева, а не от возбуждения. Но сейчас даже самые бесстыдные прикосновения не могли принести ей неудовольствия. Это ли не шанс выразить все те чувства, которые испытывал к ней?       Руки могильщика скользнули к груди графини, мягко сжимая чуть переспевшие, как упавшие с дерева фрукты, округлости. — Леди Фантомхайв… — прошептал жнец, поднимая Клаудию из гроба и зарываясь лицом в её волосы. Всё такие же шелковистые… Придерживая возлюбленную клиентку за талию (о, как бессильно она повисла на его руках…), Гробовщик потянулся за скальпелем. Саван добротный, но сейчас он только мешает. Ткань с треском поддалась под напором острого, только этим утром заточенного, лезвия… Какое чудесное тело скрывала эта ткань! Жнец прошелся языком между грудей, собирая капельки конденсата, оставив блестящую влажную дорожку. Запах формалина туманил рассудок…       Порывистым движением могильщик поднял безвольное тело женщины и, удерживая её под спину, приник к окрашенным его кровью устам покойной. Клауди-Клауди… Знала бы ты, как твой Гро тебя любит.       Бережно уложив покойную в гроб, жнец навис над ней, покрывая холодную кожу глубокими, крепкими поцелуями, оставляя синевато-фиолетовые следы. Будто трупные пятна… Длинные цепкие пальцы сжали бедра графини, разводя стройные, даже худоватые, ноги в стороны. М-да, леди даже не возбуждена… Но это исправимо.       Смочив руки маслянистой настойкой смол, Гробовщик стал ласкать покойную между её чудесных худых ножек. Уж едва ли граф Фантомхайв когда-либо делал так — в их браке никогда не наблюдалось большой страсти. Сухие пальцы плавно прошлись между малыми и большими губами, смачивая холодную плоть, кончики ногтей уперлись в клитор. И даже не набух… Жнец осторожно, будто боясь ненароком поранить, сдвинул кожный капюшон с розового бугорка, быстрым дразнящим движением проводя по нему ногтем. Ах как жаль, что придётся оставить сапфировую леди хоть на мгновение! Но всё-таки придётся. Взяв со стола шприц, могильщик набрал в него раствор солей — благо, он всегда под рукой. Вернувшись к Клаудии, он ввел иглу под тонкую кожицу клитора, впрыскивая раствор. — Простите уж, любезная, но это необходимость… Ведь ласкать не возбужденную даму так грубо. А я ведь не грубиян… — Гробовщик снова захихикал над собственной шуткой. Снова обмакивая пальцы в смоляную настойку, жнец наклонил руку, следя, как скатываются капли по пальцам. Когда одна из них добралась до ногтя, он легонько кольнул клитор графини, сбрасывая на него капельку бальзамирующего средства. — Да Вы вся течёте, леди Фантомхайв… — прошептал Отступник, склоняясь к лицу покойной. Серебряные волосы закрывали её от всего мира… Сегодня она принадлежит только ему одному. Очередной поцелуй пустил импульс боли по нервам Серебряного Лиса. Губы просто огнём жжёт. Однако жнец не спешил разрывать поцелуй. Пусть больно, но за всё в жизни, да и после смерти тоже, приходится платить… Оторвавшись, наконец, от столь желанных губ, он не стал слизывать жгучую смесь со своих. Пусть его тело помнит холодные уста и их вкус.       Однако нехорошо бросать распаленную даму посреди процесса. Пальцы нетерпеливо скользнули вдоль увлажнённых складочек, наверняка бывших при жизни такими чувствительными, к хранящему пока узость и сухость лону. Оглаживая его вокруг, Гробовщик закрыл глаза, впиваясь зубами в губу. Давно он не был так возбуждён, как сейчас. О, леди Фантомхайв… Клауди… Прекрасная девочка с сапфировыми глазами. Именно такой он её помнил — ещё совсем юной. Помнится, даже считал, что она рановато вышла замуж — всего двадцать лет! И это ведь она была уже год как женой графа. Сейчас графине было тридцать два, и больше уже никогда не исполнится.       Мокрые пальцы проникли внутрь, царапая острыми уголками изнутри. — Простите, леди… Знаю, мои ногти добавляют острых ощущений, — могильщик захихикал, наваливаясь на женщину. Как же прекрасен её запах. — Ах да, вы же не можете помочь мне раздеться… — проговорил он, слегка хмурясь и отводя взгляд. Что ж, тогда я сам, — широко улыбнувшись, заключил Отступник, расстегивая брошь на сером шарфе. Раздеваться не слишком-то хотелось: снова лицезреть швы не очень приятно. Но раздеть даму догола, а самому скрываться не так уж прилично. Даже грубо. Подхватив полы балахона, Гробовщик снял его, обнажая испещренное шрамами тело. Шнуровка на ботинках поддалась как-то даже легче обычного. Волосы щекотали спину, в брюках было чертовски тесно. — Прошу, не кривите Ваше чудесное личико, леди Фантомхайв. Мои шрамы мне самому тоже не нравятся, но убрать их никуда я не могу. Графиня безмолвно и неподвижно лежала, храня смертельное спокойствие. Распустив шнуровку на брюках, Серебряный Лис спустил их, открывая выпирающие бедра, бледные ноги… И поистине каменную эрекцию. Вернувшись в гроб, он лёг на графиню, потираясь грудью о бывшую когда-то до болезни бархатистой кожу. — О, моя леди, Вы так возбуждены… Знаете, я ведь тоже Вас хочу. Всегда хотел. Как жаль, что Вы стали моей лишь посмертно… Но это не беда! Вы так же прекрасны, как и при жизни. Нет! Даже лучше. Вас не сковывает ни мораль, ни супружеская верность.       Снова обжигая губы о ключицу покойной, Гробовщик плавным движением вошёл в её тело, чуть покачивая бёдрами. Как же холодно и узко внутри… Член просто ноет от холода, а в головку будто впились тысячи игл. Ах, какую же боль приносит любовь к мёртвым… Амплитуда толчков стала больше, движения постепенно становились более рваными, размашистыми. Тело коченело от ледяного воздуха помещения. Но всё равно этот акт любви приносил Гробовщику неслыханное наслаждение. Воздух обжигал лёгкие — а ведь шинигами не нужен кислород, зачем он дышит? Чтобы вдыхать запах его любимой Клаудии… Холод становился невыносимым, горло, трахею, бронхи сжимало тысячами незримых рук… Ногу свело судорогой. Тело жнеца содрогнулось, предвещая скорую кульминацию. Движения замедлились. — Ах, Клауди… — хрипло прошептал он на ухо покойной, в следующий миг сжимая её руки в своих, содрогаясь всем телом. Внутри графини стало не только холодно, но ещё и очень скользко.       Какое-то время могильщик лежал неподвижно, обнимая холодное тело леди Фантомхайв. Однако холод брал своё, да и в порядок надо привести её и себя. Поднявшись, он закутался в балахон, завязав рукава у себя на шее и сел на соседний гроб, натягивая брюки. Как же хорошо проводить вечер с любимой женщиной, пусть даже мёртвой.