Я буду твоей семьей

Если вы попытаетесь обидеть при кошке её детёныша, рискуете проверить на себе остроту её когтей. Но случится это вовсе не потому, что кошка любит котенка. Срабатывает инстинкт, связанный с защитой потомства. Если вы попытаетесь отобрать кость у голодной собаки, вы вызовете реакцию, очень похожую на гнев. Хотя на самом деле это тоже инстинкт. У животных нет эмоций. Но есть инстинкты, которые, срабатывая, напоминают их. Так, когда собаку бросает хозяин, она скулит, потому что срабатывает инстинкт привязанности. Когда же горе происходит у человека, он чаще всего плачет. Плач — это, пожалуй, самый безопасный способ выражения грусти. Но этикет диктует, что плакать на публике нехорошо, а мужчины и вовсе не должны показывать свои эмоции. Под воздействием общественного мнения человек учится подавлять в себе слезы, но это не значит, что печаль уходит. Негативные эмоции накапливаются и рано или поздно находят другой способ выплеснуться наружу. Человек может сорвать зло на близких, выпить лишнюю рюмку спиртного, покурить или подраться. Получается, что слезы — лучший способ снять нервное напряжение и вывести из организма вредные вещества. Чес стоит перед зеркалом. На его лице нет той, до жути знакомой всем, улыбки, которая не сходила с его лица по сей день. Слёзы медленно стекают по щекам брюнета, падая на край раковины. Мальчик не решается смотреть в зеркало, потому что боится. Боится увидеть там себя совсем одного. А впрочем, всё уже так. Пока слёзы стекают по лицу парня, он вспоминает все моменты, связанные с его матерью. Она никогда не была заботливой или доброй. Могла покрыть сына матом и назвать самыми последними словами, но Чесу было всё равно. Он очень любил свою мать, зная, что в её детстве всё было намного хуже. Когда та, усталая, сидела перед телевизором — в её руке всегда была бутылка с алкоголем. Брюнет иногда наблюдал за ней, а когда женщина засыпала, он накрывал её пледом, выключая шумный телевизор, чтобы мама могла отдохнуть. Он не думал о взаимной заботе, но знал, что мама любит его. Именно она дала ему собственную комнату и беззаботную жизнь. Чес вспоминает, как он впервые рассказывал ей об успехах в музыкальной школе. Его мать лишь кричала: «Уйди, говнюк, ты загораживаешь телевизор». А он послушно уходил, садясь рядом с мамой. Она всегда была чем-то недовольна. На её лице виднелись морщины, а запах табака уже впился в стены этого «дома на колёсах». Мальчик сидел рядом и с улыбкой глядел на единственного родного человека, но мать никогда не отвечала тем же, лишь иногда могла погладить его по голове, чтобы тот прикупил ей сигарет или свежего пивка. А Чес пылал от счастья, лишь от одного нежного прикосновения её грубой руки. Но не все моменты были такими радостными на первый взгляд. Даже простые слова могли ранить его, тогда... Он тоже говорил матери больные слова, которые пронзают сердце острыми клинками: — Идиот. Будешь таким же, как твой отец. Жалким и ничтожным. — Да ты обо мне нихрена не знаешь! Ты вообще мной не интересуешься. Тебе лишь бы пить и пялиться в этот дерьмовый ящик, а на сына поебать. — Да что ты знаешь обо мне, мерзкий ублюдок. Не смей разговаривать так с матерью, неблагодарный. — Ты... Ненавижу тебя. Это я ничтожный? Ты даже не говоришь, что любишь меня. — А кто сказал, что я люблю тебя? Все эти воспоминания словно пробили парня насквозь. Он схватился за волосы и рыдал без остановки. Слёзы уже не медленно стекали по щекам, они словно ручейком бежали вниз, чтобы быстрее найти свой приток. Мальчик стоит в этой грёбанной ванной, перед засранным зеркалом и просто горюет по матери. Он никогда не показывал свои эмоции кому-то, а особенно ей, потому что... Всегда хотел быть сильным. Показать, что он не просто какой-то слабак, а настоящий мужчина, который справиться со всеми трудностями. Но уже поздно. Поздно что-то менять и забирать свои слова обратно. Пока Чес захлёбывается слезами, в ванную тихо пробирается Глэм. Он осторожно обнимает того со спины и крепко прижимается к другу. А Чес всё сильнее сжимает свои волосы и тянет их, вырывая каждый волосок. Блондин убирает его руки с головы, поворачивая к себе и грустно смотря в глаза парня. И именно Глэм заботливо вытирает слёзы с щёк партнёра своими длинными и красивыми пальцами. Брюнет стоит с закрытыми глазами — не хочет их открывать, чтобы потом ему не было стыдно перед другом. Себастьян касается губами лба Чеса, а тот отрывисто говорит: — У меня... Больше никого... Нет. Она была единственной... Она была моей семьёй, Глэм... Блондин показывает грустную улыбку и осторожно гладит любимого Чеса по голове: — Теперь я буду твоей семьёй, — сказал Глэм, а затем ласково погладил брюнета по щеке, убирая одинокую слезинку. По телу Чеса моментально разлилась волна мурашек. Себастьян медленно поддался вперёд, и его мягкие губы прижались к губам лучшего друга. Он сделал это для того, чтобы хоть как-то успокоить брюнета. В голову пришла только эта мысль, поэтому Себастьян с лёгкостью воплотил её в реальность. Чес почувствовал как сердце, упавшее до этого момента в глубокую пропасть, снова дало о себе знать. Новая порция мурашек раскатилась по телу парня, а дыхание моментально перехватило. Помедлив несколько секунд, Глэм всё же рискнул наконец отстраниться и посмотреть в глаза друга. И хоть этот поцелуй и выглядел как-то неуклюже и по-детски, но брюнета он успокоил и даже придал удовлетворяющее настроение. Чес, лишь после горьких слёз, с красными глазами и мокрыми щеками, показывает нелепую улыбку, отстраняясь из лёгких объятий друга на несколько секунд: — Спасибо, чувак, а где ты так целоваться научился?