Лука любит

В свои неполные девятнадцать лет Лука любил достаточно много всего. Он любил чай с мятой, грибы, больших черных собак с желтыми глазами, синий цвет. Любил клетчатые рубашки с глубокими карманами. Любил запах хвои, морской воды, свежих булочек с творогом, и сами булочки. Не любил Лука говорить. Не любил слушать истории (в большинстве случаев выдуманные) одногруппников, пустую болтовню и глупые, никому не нужные слова. Взамен всем этим бесполезным словам он предпочитал музыку. Любил, аккомпанируя приглушенному шуму дождя, невесомо касаться пальцами жёстких струн гитары. Любил уходить в себя, придумывая ту или иную мелодию, а потом, вскакивая, хватать со стола толстую увесистую тетрадь, и торопливо записывать её неровным, скачущим почерком, понятным только ему одному. Лука не любил контактировать с людьми. Не любил их хмурые, вечно чем-то недовольные лица. Их постоянные, совершенно ему не понятные, спешку и суетливость. Просто ненавидел их жадное желание иметь больше, чем они имели, и стремление быть лучше других. Однако, ему нравилось наблюдать за людьми со стороны. Нравилось видеть их редкие настоящие, искренние эмоции и подбирать каждому свою неповторимую мелодию. А ещё ему нравилась Маринетт. Невысокая худенькая девочка с огромными глазами — океанами, в которых Лука медленно, мучительно — сладко тонул. Такая милая и добродушная, с целой кучей самых разнообразных эмоций. Чистых, не поддельных, почти детских. Он любил запускать в её шелковистые тёмные волосы свои длинные тонкие пальцы, и, стягивая столь ненавистные им алые резинки, долго-долго перебирать короткие мягкие пряди. Любил трогать её руки. Красивые. Такие маленькие, хрупкие девичьи ладошки, тонкие пальчики с едва заметными тёмными точечками на мягких подушечках — следы от уколов, оставленных иглой после долгой работы над каким-то важным заказом. Ещё он просто обожал её веснушки. Россыпь маленьких звёздочек на щеках и носу выглядела безумно мило, и каждый раз у него возникало маниакальное желание поцеловать каждое крохотное пятнышко на её фарфоровой коже. И конечно вне всяких похвал были её губы. Аккуратные, немного покусанные от волнения пухлые губки цвета спелой вишни. Лука любил вишню. Их поцелуи всегда были переполнены безграничной нежностью и трепетом. Луке в Маринетт нравилось все. Начиная тихим, словно звон маленьких колокольчиков, смехом, и заканчивая её совершенно очаровательной привычкой высовывать кончик языка во время особенно трудной и напряжённой работы. Лука любил Маринетт. Такую чистую, как нота, и искреннюю, как мелодия. Она засела в его голове с самой первой встречи так крепко, что никакими клещами не вытащить. Лука любил Маринетт безгранично, никак и ни чем не измеримо, всей своей музыкантской душой. Всю. Полностью. Без остатка.