Fates We Saw in the Water / Судьбы, отражающиеся в воде

      Мобэй-цзюнь отшатнулся. Сердце колотилось в груди, и он чувствовал, что его скоро может вырвать. За эти годы он причинил Шан Цинхуа много боли. Он понимал это. Знал, что в ответе за многое. Но такое!..       Местные не зря нарекли озеро «Омутом Судьбы». Омут давал тем, кто входил в его воды, возможность посмотреть на видения, которые многие считали своей судьбой. Одни сбывались, другие нет. Некоторые даже утверждали, что эти видения показывают иные жизни.       Мобэй-цзюнь, вспоминая как слышал о "другом" Ло Бинхэ, верил, что такое возможно. Он не собирался входить в эти воды. Это была случайность. И теперь, теперь он увидел, как убивал Шан Цинхуа собственными руками!       Весьма вероятно, это был худший момент в его жизни. Хуже, чем быть преследуемым заклинателями будучи ребёнком, хуже, чем смотреть, как Шан Цинхуа уходит от него. Быть вынужденным смотреть и не понимать, почему или как всё пришло к этому, будучи даже не в состоянии на что-то повлиять!       Он выбрался из воды обратно на берег.       — Мой король!       Шан Цинхуа полу-бежал полу-скользил вниз по склону, где он сам недавно поскользнулся. Внезапно его охватил страх, что человек знал. Знал, что он увидел. Что он сделал. Он пытался взять себя в руки, говорил себе, что правда, правда не сделал ничего такого, что всё видение могло принадлежать другой жизни, которая никогда не сбудется!       Но... если бы видение показало, как Шан Цинхуа убивал его... Он был предан ему до такой степени, что только после его успешного восхождения на трон, когда не осталось других угроз, решился уйти, несмотря на все обиды, что у него были.       Но он и так причинил боль Шан Цинхуа множество раз. Как случайно, так и намеренно! Могло ли это стать тем, что снова оттолкнёт его?       — Мой король, вы ранены?!       Шан Цинхуа достиг подножья и поспешил к нему. Внезапно пришло осознание, насколько близко он всё ещё был к воде. И что мог увидеть Шан Цинхуа, если бы коснулся водной глади... Мобэй-цзюнь отошёл от неё так быстро, как только мог.       — Этот король в порядке. Мы можем продолжить путешествие.       Они не говорили об этом. Но даже вернувшись домой, он просто не мог выкинуть видение из головы! Как Шан Цинхуа смотрел в ответ, когда он–!       Мобэй-цзюнь не мог смотреть на него, не видя ту картину. Поэтому он старался избегать его. А когда всё-таки встречал, то обращался, как с хрусталем.       Честно, его не должно было удивлять то, что Шан Цинхуа понял – что-то не так. Его человек был умён, в конце концов.       — Мой король, что вам показало озеро?       Его человек кусал свои губы и смотрел на него с чувством, которое в прошлом он мог принять за страх, хотя теперь знал, что это беспокойство. Должен ли он ему всё рассказать, или нужно просто отмахнуться?       Должен ли он что-то говорить? Да что он вообще может сказать? Я убил тебя? Я пронзил тебя ледяным лезвием и выбросил, как мусор? Как он мог сказать что-то такое и не ожидать, что Шан Цинхуа отшатнётся от него?       Но его человек был умён и уже понимал, что случилось что-то плохое! А он сам теперь прекрасно знал, что Шан Цинхуа может замучить себя, просто слишком много думая. Чем больше он будет пытаться всё скрыть, тем больше волнения тот будет испытывать. Наверное... наверное он должен сказать правду. Ложь никогда не была его коньком.       Он наблюдал за Шан Цинхуа, ожидая, пока тот поймёт, что именно было сказано. Ждал, пока он отвернётся от него. Но вместо этого его глаза расширились, и произошло следующее:       — Всё хорошо, мой король!       Он смотрел с такой искренностью, будто правда подразумевал то, что сказал, и это стало совершенно иной разновидностью удара.       — Я только что сказал, что убил тебя, и ты говоришь, что всё хорошо?!       Он не повышал голоса, хотя очень хотел бы кричать и рычать в неверии. Как он мог говорить такое? Как мог сказать "Ты убил меня, всё хорошо." будто это ничего не значило! Будто он сам ничего не значил! Будто это было чем-то, чего стоило ожидать и принять!       Шан Цинхуа смотрел на него, и, должно быть, на его лице отразились некоторые мысли, потому что он начал тараторить так быстро, как только мог, при этом не теряя связность:       — Мой король! Мой король! Я знал! Я и так знал! Этот слуга знал даже до того, как вступил в орден! Я...       Он остановился и посмотрел на него большими глазами. У него был такой же взгляд всегда, когда он понимал, что рассказал больше, чем следовало.       Мобэй-цзюнь мог лишь пялиться в ответ, пытаясь понять, что тот только что сказал. Шан Цинхуа заёрзал, посмотрев на него, вниз, а потом снова на него.       — Я... я всегда знал, мой король.       Что? Какого черта? Он знал? Всё время? Даже до того, как они встретились?!       Мобэй-цзюнь пошатнулся. Как он мог знать об этом так долго? Неужели он пришёл к тому озеру и увидел то же самое видение? Но, что важнее, они не должны были говорить об этом здесь.       Они находились в пустой комнате для совещаний, где работали, пока Шан Цинхуа не решил спросить его об изменениях в его поведении. Прямо сейчас он выглядел так, будто скоро рванёт с места и убежит, поэтому прежде, чем это произошло, Мобей-цзюнь схватил его за запястье и принялся тянуть наружу из комнаты.       — Мой король?!       Голос Шан Цинхуа звучал на грани паники, и он мог понять это, мог понять страх, который, казалось, был сильнее, чем когда-либо прежде, правда, но он не мог позволить ему убежать, пока они не поговорили!       — Не здесь. Мои покои.       Шан Цинхуа издал хриплый звук в ответ на это, но король предпочёл его проигнорировать, продолжив тащить за собой, пока быстрым шагом они не дошли до его личных комнат.       С усилием воли он постарался не думать ни о чём, пока они не оказались в безопасности закрытых дверей. Он решил запереть двери, просто на всякий случай, прежде чем отпустил запястье Шан Цинхуа.       Его человек не смотрел на него. Вместо этого он пристально смотрел на пол с... это была вина?       Это сбивало с толку даже больше, и он не знал, о чём спросить в первую очередь. Требовать объяснений, откуда ему всё известно?       Или, может быть, раз уж Шан Цинхуа знал даже до того, как они встретились, лучше спросить, почему он вообще потрудился спасти его жизнь, вместо того, чтобы перерезать ему горло в прошлом, когда он потерял сознание и не мог защитить себя?       Почему Шан Цинхуа продолжал спасать его, защищать его, подвергая себя риску и из раза в раз получая травмы, несмотря на знание, что может умереть от его руки?!       Когда он бил его, когда он ни разу не давал ему повода верить, что не убьет?!       Мобэй-цзюнь до сих пор помнил, насколько тот был напуган, когда он нашёл Шан Цинхуа после его ухода. Демон просто был не в силах это понять!       Если бы он был на его месте-!       ...Если бы он был на его месте, то точно убил бы. Особенно учитывая, как прошла их первая встреча. Тогда, в прошлом, только очевидный шок и травмы, из-за которых он потерял сознание, спасли заклинателя от такой же смерти, как в видении... Было больно. Было очень больно в груди. Ему было больно даже дышать, и он не мог понять!..       — Почему?       Его потрясло, насколько болезненно это прозвучало.       — Почему ты не убил меня? Почему не позволил умереть, хотя знал, что я?..       Шан Цинхуа резко поднял голову, чтобы взглянуть на него. Человек сглотнул, до сих пор выглядя так виновато, будто был пойман на измене, а не был самым безрассудно-преданным и самоотверженным человеком, которого он когда-либо повстречал!       — Я, я думал об этом, в первый раз, после, после того, как вы потеряли сознание, но... Я просто не мог! Я не мог навредить вам, мой король!       Что-то отчаянное было в его голосе, на его лице. Умоляющее его понять, но как он мог? Его собственному дяде понадобилось меньше причин, чтобы бросить его в мире людей на растерзание совершенствующихся, меньше причин, чтобы попытаться убить его во время его коронации! Что он вообще сделал, чтобы заслужить такую преданность?       — Почему? Что могло мешать тебе сделать это? Ты даже не знал меня! Мы никогда раньше не встречались. Так почему?       Шан Цинхуа смотрел на него с такой беспомощностью, будто на этот раз он стал тем, кто не знал, как облечь свои мысли и чувства в слова. Затем что-то, похожее на мрачную решимость, отразилось в его глазах.       — Мой король, пожалуйста разрешите этому слуге рассказать вам историю.       — Когда-то в очень далёких землях, таких далёких, что это так же мог быть и другой мир, жил один писатель.       Он хотел написать историю про мир, отличающийся от его собственного. Видите ли, там, где жил этот писатель, не было заклинателей, как не было и магии, магических созданий или демонов. Поэтому он решил написать историю о мире, где существовали заклинатели и их ордены, где существовала магия и демоны.       История повествовала о полудемоне, которому предстояло преодолеть множество переград на своём пути и в итоге стать правителем не только Демонического Царства, но и всей вселенной.       Это была очень длинная история. Писатель написал миллионы слов и... и он не всегда был настолько хорош в этом деле, как ему хотелось бы. Видите ли, он нуждался в своей писанине, чтобы зарабатывать деньги и платить за аренду и еду, поэтому он менял историю в зависимости от мнения читателей.       Шан Цинхуа смотрел на него с отчаянием, будто умоляя понять.       — Он не осознавал, не замечал, что каким-то образом его история, мир, который он написал, персонажи, которых он создал, стали реальными. Что каким-то образом они обрели собственную жизнь.       Если... если бы он знал, то определённо попытался бы всё исправить, сделать тот мир лучше, добрее!       Для примера, там был один персонаж, в которого он вложил всего себя.       Этот персонаж был, среди всех созданных им, его любимым. Он... он создал его, основываясь на собственном понимании идеального мужчины. Человека своей мечты, так сказать. Но чтобы все эти черты были обоснованы, персонажу дали незавидное прошлое.       Дядя, что предал в детстве, и даже не из-за какого-нибудь поступка персонажа, а потому, что отец ребёнка украл любовницу своего младшего брата и взял её в жены... Если бы писатель знал, что это уже не просто сказка, то дал бы ему добрую семью!       После того, как писатель закончил свой рассказ, он пережил несчастный случай и погиб. А проснувшись, обнаружил себя в теле младенца, в созданном им мире. И конечно же он понял, в чьём теле оказался.       Согласно сюжету, персонаж, в теле которого он переродился, был шпионом и предателем, что предал свой орден и пришёл к власти благодаря коварным планам и ударам в спину, неверный никому, кроме себя. Он был убит, когда повелитель демонов, из-за которого он и предал свой орден, перестал в нём нуждаться – от него было больше проблем, чем пользы. Упомянутый повелитель демонов был тем любимцем писателя.       Со страдающим выражением на лице, Шан Цинхуа беспомощно пожал плечами.       — Когда... когда я впервые увидел тебя, мой король, ты был даже лучше, чем я мог себе представить. Как я мог навредить тебе? Ты всегда был среди всех остальных... среди всех моих детей, моим любимым.       Мобэй-цзюнь не знал, что сказать. Если ему вообще стоило в это верить и комментировать, конечно, но с другой стороны – это звучало так правдиво!       Теперь было понятно, откуда Шан Цинхуа знал то, что знать ему было не положено. Почему он знал о его дяде – Мобэй-цзюнь никогда не говорил ему, не рассказывал о своём прошлом, и всё же человек всегда каким-то образом всё понимал. Откуда Цинхуа узнал о видении, почему выглядел таким напуганным, почему выглядел виноватым... Почему не убил его, когда имел шанс.       Это всё теперь обрело смысл!       Мобей-цзюнь посмотрел на человека напротив, того, кого знал долгое время, кто был его слугой много лет, кто смотрел сейчас на него так, будто ожидал свою неминуемую казнь, кто только что признался в том, что он создатель этого мира и... и кто любил его больше, чем кого-либо ещё, много раньше их встречи, если судить по комментариям о «мужчине мечты» и «идеальном мужчине».       Он, чувствуя головокружение, задался вопросом, так ли чувствовал себя Шан Цинхуа, полный неврозной энергии и не знающий, куда её девать. Это было, вероятно, самое близкое к истерике чувство, что он когда-либо чувствовал и почувствует впредь.       Бог-творец мира был влюблён в него. Создатель мира был влюблён в него в течение многих лет, являлся его слугой много лет, занимался логистикой и следил за тем, чтобы дела королевства шли гладко, защищал и спасал ему жизнь снова, снова и снова.       За все это он отплатил ему в основном побоями, оскорблениями и пренебрежением.       И он всё ещё был здесь, до сих пор боялся гнева Мобей-цзюня.       Боги, он правда любил его, да?       Это всё было даже хуже, чем можно было ожидать!       — В прошлом, когда Шан Цинхуа сказал, что хочет уйти...       — Ох! Мне, мне дали шанс вернуться туда, откуда я родом, но когда я увидел твоего дядю, то не смог оставить тебя с ним наедине! Я знал, чего он хотел, в конце-то концов. То, что он такой, какой он есть – моя вина. И что вам приходится иметь с ним дело – тоже. И, и я сожалею об этом! Мне, мне так, так жаль, мой король! Этот скромный слуга очень, очень сожалеет.       Он выглядел таким виноватым. Впрочем, Мобэй-цзюнь не винил его из-за своего родственника.       Кем бы ни был Шан Цинхуа, он точно был противоположностью его дяди. Он не был жесток. Не был бессердечен. Шан Цинхуа был мягким, и не стал бы вымещать свой гнев на ребёнке. Так же, как и не заставил бы кого-то сделать это.       Его дядя был полностью сам по себе и являлся могущественным демоном, что нёс ответственность за свои действия. А даже если и нет... Шан Цинхуа пострадал больше всех во время его коронации.       До сих пор он иногда, казалось, мог услышать его крики.       ...Шан Цинхуа чуть не умер ради него, даже больше одного раза, не так ли?       Он выбрал спасти его, несмотря... несмотря на знание, что тот в ответ с ним сделает. Шан Цинхуа предпочёл рискнуть этим, рискнуть быть убитым, чем причинить ему вред. И в течении многих лет, всё что он делал, это-!       — Мой король-! Мой король, мне жаль! Этому скромному слуге так жаль Пожалуйста!       Шан Цинхуа смотрел на него с таким ужасом, что, сказать по правде, Мобэй-цзюнь был искренне удивлён, что тот всё ещё стоял напротив него, а не сбежал в другой конец комнаты.       Но вместо этого он лишь подошёл ближе, встав перед ним, ёрзая и дёргаясь нервно. Шан Цинхуа выглядел таким взволнованным, будто его сердце скоро вырвется наружу, и это сравнение только напомнило ему, как именно он убил..., как именно должен был убить. И честно говоря, при этой мысли его грудь болела так сильно, что он несколько мгновений гадал, не проткнули ли его самого.       Мобэй-цзюнь судорожно вздохнул. Ему действительно стоило сказать что-нибудь. Что угодно, лишь бы Шан Цинхуа не выглядел таким обиженным. Но прежде чем он успел произнести хоть слово, Шан Цинхуа поморщился так, что он задохнулся своими невысказанными словами.       — Мой король, пожалуйста, этот скромный слуга сделает всё, что вы захотите, примет любое наказание, которое вы посчитаете нужным, я уйду, если вы этого хотите, но пожалуйста, не надо плакать.       Что?       Плакать?       Он поднял руку, чтобы коснуться своей щеки, и удивился, почувствовав влагу. Первым побуждением было оттолкнуть Шан Цинхуа; нельзя показывать слабость, нельзя позволить считаться слабым никем, кто бы то ни был!       До коронации он мог бы так поступить.       Но здесь, сейчас, после всего случившегося? Шан Цинхуа, безо всяких сомнений, был свидетелем моментов его жизни, когда он был ещё беспомощнее.       — Пожалуйста, мой король...       Шан Цинхуа выглядел так, будто мог заплакать в любой момент.       — Шан Цинхуа, тебе не за что извиняться. Ты всегда был очень предан, а этот король плохо с тобой обращался. Мне жаль.       — Мой король, но я-!       Протесты Шан Цинхуа оборвались, когда холодная рука дотронулась до его щеки. Человек замер под прикосновением, прежде чем тёмно красный румянец залил его лицо, и он медленно растаял под прикосновением. Мобэй-цзюнь смотрел, как тот прильнул к руке, чуть обнажив горло. Он действительно не мог поверить, что после всего, несмотря ни на что, его прикосновения все ещё приветствовались.       — Правда в том, что ты любил меня много лет, а я был лишь жесток с тобой. Действительно, я ничем не лучше моего дяди.       — Нет, мой король! Пожалуйста, не говорите такое! Я... Не то что бы я сказал вам что-то. Так что вы правда не могли знать.       Ох, действительно, несмотря на всё он до сих пор говорил такое. Он... он правда заслуживал лучшего. Мобей-цзюнь не мог понять, почему Шан Цинхуа решил любить его, оставаться на его стороне, но раз уж он это сделал, то единственное, что можно было сделать в ответ это стать кем-то, кто по-настоящему был достоин его.